Утром того же дня в местное отделение белгородской милиции пришли взволнованные и перепуганные три старушки-учительницы – сёстры Васильевы, проживавшие на Первомайской улице, в сопровождении представителя Курского облоно Сподиной. Плача и причитая, женщины рассказали, что минувшей ночью к ним в квартиру вломились трое неизвестных в форме бойцов Красной армии. При этом двое из них были явно пьяны. Поначалу, военные представились сотрудниками НКВД. Угрожая автоматами, они согнали Васильевых и Сподину в один угол, после чего один из бандитов, светя в лицо женщинам электрическим фонариком, заявил буквально следующее:

– Мы – власовцы. Нас высадился большой десант за Котельным заводом. Город Белгород находится в наших руках. Комендант уже убит. Советской власти больше не будет. Я являюсь офицером и помощником генерала Власова. Нам известно, что вы хотели Советскую власть. Мы пришли к вам, чтобы с вами рассчитаться. Немедленно выдавайте нам деньги, часы, кольца, серебряные ложки и всё ценное.

Подобное заявление автоматически выводило обычную уголовщину на совершенно иной уровень – политический. Разумеется, никакого власовского десанта ночью за Котельным заводом не высаживалось. Зато там находились блиндажи, в которых с начала августа проживали рядовые бойцы 16-го ремонтно-авиационного батальона 2-й воздушной армии, направленные в Белгород для сбора трофейного имущества. Обстановка там сложилась явно нездоровая. Офицеры и сержанты поселились на частных квартирах, где нередко пьянствовали и за подчинёнными совсем не следили. Разместившиеся же в блиндажах и землянках рядовые занимали себя тем, что торговали на рынке поделками собственного производства, спуская заработанные деньги на выпивку. Стало ясно, что искать самозваных «власовцев» следует прежде всего на территории Котельного завода.

Нагрянувшая туда днём оперативная группа почти никого в землянках не обнаружила. Это и неудивительно. Наиболее сознательные бойцы находились на работах, а прочие, по своему обыкновению, барыжничали на рынке. Произведённый в пустых блиндажах обыск сразу дал свои результаты. Было обнаружено несколько вещей, проходивших по описи как похищенные из квартиры сестёр Васильевых. Поэтому дальше опергруппа действовала уже смелее. Ведь все улики, как говорится, были налицо. Когда в одной из землянок нашли спящего беспробудным сном, по причине глубокого похмелья красноармейца, то с ним особо не церемонились.

– Встать! – крикнул старший группы. – Смирно! Кто такой?!

– Рядовой Митрофанов, – часто-часто моргая заспанными глазами, ответил боец.

– Какой части?

– 678-й батальон аэродромного обслуживания 2-й воздушной армии.

– Старушек на Первомайской вы брали? Давай, не темни, нам всё известно! Кто тебя надоумил власовцем назваться, дурья твоя башка?! Это же вышкой попахивает!

– Я не назывался! – побледнев, мелко задрожал Митрофанов. – Только грабил!

– Ладно. Проверим. Кто ещё с тобой был?

– Старшина Гапонов и рядовой Самодуров…

Обоих названных тоже взяли быстро. Всех задержанных препроводили в здание горотдела, где с ними повели интенсивные допросы. На них выяснилось, что Митрофанов с Самодуровым были простыми исполнителями, действующими по указке старшины, да ещё и под влиянием винных паров. Но и Гапонов брать на себя ответственность за грабёж не хотел. По словам старшины, на преступление его толкнул непосредственный начальник – командир технического взвода 16-го ремонтно-авиационного батальона техник-лейтенант Липский. Вот кто был подлинным «мозговым центром» преступной группы. Вечером 18 августа он вызвал к себе Гапонова и сказал:

– Мне известно, что на Первомайской улице проживают три старушки, у которых много ценностей и вещей. Их без всякого труда можно ограбить. Ты, Гапонов, возьми с собой двух бойцов – Самодурова и Митрофанова, приди в квартиру под видом сотрудника НКВД и забери у них все ценности. Для того чтобы напугать старушек, ты возьми с собой оружие, именуйте себя власовцами, а с целью того, чтобы вас не узнали, ты замаскируйся. Я лично был в этой квартире. Это верное дело. Когда заберем деньги, мы хорошо погуляем и отдохнем!

Интересно, конечно, от каких трудов собрался отдыхать офицер тылового ремонтно-авиационного батальона? Перетрудился, называется! Вечернее совещание происходило на квартире некой гражданки Виноградовой, у которой Липский стоял постоем. Она прекрасно знала, о чём идёт речь, но ничего в органы милиции не сообщила. А зачем? Ведь техник-лейтенант – такой приятный кавалер! Частенько устраивает весёлые застолья, на которые приглашает и её. Да и кое-каким барахлишком снабжает!

Во время подготовки к ограблению Гапонов для перестраховки напоил Самодурова с Митрофановым. У него были вполне резонные опасения, что бойцы на трезвую голову вполне могут на такое и не согласиться. А с пьяного какой спрос? Тем самым он невольно облегчил и их последующую участь. Порадел, не иначе!

Допрос в горотделе шёл полным ходом, когда дверь в кабинет неожиданно распахнулась и внутрь ворвались двое офицеров с автоматами наперевес.

– Стоять!!! Ни с места! – заорал один из них. – Руки вверх!

Стоявший возле самой двери Борис оказался вне поля зрения нападавших. Уж очень те действовали непрофессионально. Шагнув вперёд, он рефлекторно обрушил на затылок ближайшего офицера рукоятку зажатого в кулаке «ТТ». Второго, невольно обернувшегося на рухнувшего товарища, скрутили остальные сотрудники. На том попытка вооружённого налёта и закончилась. Довольно скоро выяснилось, что одним из нападавших был тот самый Липский. А вот компанию ему составил другой техник-лейтенант, совершенно не замешанный в делах банды.

– Ну, ладно, я могу понять, – начал отчитывать незадачливого налётчика старший опергруппы. – Липский пошёл своих подельников выручать, а вы за каким чёртом в это дело ввязались?! Приключений на свою голову захотелось?

– Сам не знаю, – пожал плечами задержанный. – Всё как-то само собой получилось. После обеда пришёл Липский и говорит, надо, мол, наших ребят выручать. Их «краснопёрые» замели. Сотрудники НКВД то есть. Ну, я и согласился помочь.

– Ишь ты, какой жаргон у вас. Будто у уголовников. «Краснопёрые», «замели». Не к лицу офицеру Красной армии такие слова употреблять. Да и вы своей головой должны были подумать, куда подобная помощь может привести. А не петь с чужого голоса…

Задержали и хозяйку квартиры Липского Виноградову. У той и вовсе муж в 1941 году добровольно вступил в немецкую армию. Что, разумеется, лишь усугубляло вину женщины. В дальнейшем суд военного трибунала приговорил главаря банды Липского к высшей мере наказания. Его подельники получили по десять лет лагерей. Непричастный к преступлению техник-лейтенант того же 16-го ремонтно-авиационного батальона, пытавшийся по доброте душевной осуществить вооружённое нападение на здание горотдела, отделался дисциплинарным взысканием и лёгким испугом.

За короткое время пребывания Бориса в рядах сотрудников НКВД ему в основном приходилось сталкиваться с делами подобного рода. Это и кражи (причём воровали всё – от колхозного зерна до носильных вещей), и разбойные нападения, и даже аферы. И это не говоря уже о борьбе с дезертирами, спекулянтами, саботажниками, а то и оставшимися в нашем тылу военнослужащими немецкой и венгерской армий, не успевшими уйти со своими подразделениями. Короче говоря, здесь тоже был фронт. Но только незримый.

15.

И всё же основными, по значимости, противниками для чекистов Курской области оставались немецкие агенты-парашютисты. Хотя немецкими они считались только по определению. Как правило, в советский тыл забрасывались наскоро завербованные и подготовленные диверсанты из числа перебежчиков и военнопленных. Как новичку принимать участие в непосредственном их задержании Борису пока не приходилось. Зато не возбранялось присутствовать на допросах уже обезвреженных. Ну и в прочих мероприятиях по оперативной разработке.

История каждого изменника была достаточно однообразной. Например, 29 июля 1943 года сотрудники Ястребовского районного отдела НКГБ задержали двух немецких агентов, сброшенных ночью на парашютах близ села Безлепное. Оба оказались из числа советских военнопленных. Вербовка их проводилась самым примитивным образом. Сначала, после соответствующей обработки в лагере военнопленных в Днепропетровске, наиболее слабые духом согласились сотрудничать с немцами. В том числе – и в части заброски на территорию Советского Союза для выполнения какого-либо задания.

Затем, 8 июля, в лагерь приехал немецкий капитан и, вызвав по списку семнадцать человек, отвёз их в школу для подготовки диверсантов в городе Запорожье. Занятия продолжались в общей сложности около двадцати дней. Очевидно, немцы особо на изменников не полагались, считая их обыкновенным расходным материалом. Ну, или надеялись добиться своих целей валом, делая ставку на количество, а не на качество. По окончании курсов будущих агентов разбили на двойки, снабдив каждую пятью килограммами тола, часами, компасом, необходимыми документами и деньгами в сумме трёх тысяч рублей. Тогда же диверсантам зачитали задание, заключавшееся в подрыве недавно построенной железной дороги, соединявшей Старый Оскол с Курском. После чего сбросили с самолета в отведённых районах.

Разумеется, подобные «суперагенты» довольно быстро разоблачались советскими компетентными органами. Тогда следующих диверсантов немцы стали готовить более тщательно в специальной разведывательной школе «1-Ц Цеппелин», располагавшейся в Прибалтике. Возглавлял её немец Краус. Сама же школа делилась на три подразделения или отдела. Первый занимался подготовкой радистов. Руководил им бывший лейтенант Красной армии Рыльцев. Во втором отделе готовили диверсантов. Преподавали там в основном также бывшие офицеры Красной армии. Так, топографию вёл капитан Игнатов, а антисоветскую пропаганду – капитан Каракабенко (в прошлом ещё и литературный работник).

Не отставали и эмигранты. К примеру, подрывное дело преподавал некий Глазунов, а подделку документов – Гальвицин. Лишь с азами санитарного дела будущих агентов знакомил латыш Ланге. Сам отдел, правда, возглавлял немец Земмель. Очевидно, диверсиям фашисты придавали слишком большое значение, чтобы оставить их в ведении какого-то русского. Пусть и из числа белоэмигрантов. Зато третьим отделом разведшколы, готовившим техников-инженеров, заведовал опять же русский по фамилии Хорват. До войны, кстати говоря, он работал то ли на Новой Земле, то ли на Кольском полуострове. Но и при столь углубленной подготовке тягаться на равных с советскими спецслужбами немецкие агенты вряд ли могли.

И всё же главное потрясение ожидало Бориса впереди. Однажды начальник Управления НКГБ по Курской области полковник государственной безопасности Аленцев привёл его в кабинет для допросов.

– Вот, полюбуйся, каких агентов нам немцы в тыл забрасывают.

Войдя внутрь и увидев задержанного, Борис отшатнулся так, что едва не налетел на полковника. На стоявшем у стены стуле сидел, шмыгая носом, обыкновенный парнишка лет пятнадцати в военной форме.

– Так какой же это агент?!

– Тем не менее, – кивнул Аленцев и, обращаясь к пареньку, продолжил: – Давай, Володя, расскажи, как ты докатился до жизни такой.

– Да я вроде уже всё сообщил.

– Ну, ничего. Расскажешь ещё раз. Повторение – мать учения.

– Не спорю. Опять с самого начала?

– Было бы неплохо. Мы всё равно никуда не спешим.

– Зовут меня Владимиром, фамилия моя Пучин. 1929 года рождения. Перед самой войной находился в детском доме города Духовщина Смоленской области. Оттуда меня и забрали фашисты, поместив в свою разведшколу. Там я проучился один месяц. Школа наша находилась в городе Кассель. Учили нас разведывательному и диверсионному делу. Одним из преподавателей был бывший старший лейтенант Красной армии по фамилии Фролов. По окончании обучения нас снабдили взрывчатыми средствами и погрузили в самолет с заданием устраивать диверсии на железных дорогах Советского Союза. Вместе со мной на парашютах были сброшены следующие лица…

И Пучин, старательно загибая пальцы, перечислил фамилии семерых подростков, в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Почти все они имели одну и ту же внешнюю примету: «в период выброски с самолета был одет в военную форму». Лишь один из вышеперечисленных «диверсантов» отличался от прочих гражданской одеждой. В частности – носил розовую рубашку.

– Н-да, с такими приметами сложновато их будет найти, – глубокомысленно прокомментировал Борис.

– Почему? – живо откликнулся полковник.

– Ну, они же в первую очередь постараются переодеться.

– Это вряд ли. Ты так рассуждаешь, потому что взрослый, а они – дети. Да если и захотят переодеться, Боря, посмотри вокруг. Где ты видишь обилие магазинов с одеждой? Нет их. Всё для фронта, всё для победы! Вещи только на толкучках продаются – и стоят они дорого. А деньгами немцы этих обормотов снабдить забыли. Так что розовая рубашка вполне себе приличная примета!

– А военная форма? – не сдавался Борис. – Назовётся сыном полка и всё!

– Хорошо. Какого полка? Кто командир? Где воевали? Вот видишь, тут всё досконально надо знать! Ничего, всех их возьмем, не сомневайся. А то ишь что удумали – паровозы взрывать! Вот, взгляни. – С этими словами Аленцев подвёл Соколова к своему сейфу и, отперев дверцу, извлёк оттуда несколько на вид кусков обыкновенного угля. – Что скажешь?

– Уголь. Может, антрацит.

– Да нет. Это не уголь, а взрывчатка, под него замаскированная. Вот его-то Вова и его друзья и намеревались подкладывать в топки наших паровозов. Не так уж они и безобидны, как кажутся. Не смотри, что дети. А вот ещё одна интересная штукенция.

И полковник протянул Борису обыкновенный спичечный коробок.

– И это бомба?! – поразился тот.

– Нет, – усмехнулся Аленцев. – Можешь открыть. Да не бойся!

Внутри коробки лежал маленький комочек свёрнутой клеёнки.

– Разворачивай.