Картина предстала мерзкая и до боли очевидная.
Орлов повалил Веселину на кровать. Зажав ей рот одной рукой, другой задирал юбку. Рычал вполголоса, по-звериному, не обращая внимания на отчаянное сопротивление девушки, расцарапавшей ему в кровь щёки и лоб.
От гнева и ненависти в глазах поплыло.
– Орлов! – бешено крикнул я.
Подбежав к кровати, схватил старлея за шиворот и одним рывком вздёрнул на ноги. Отбил кулак о квадратный, гладко выбритый подбородок. Падая, Орлов опрокинул стул и звучно ударился головой о каменный пол. В помутившемся сознании мелькнула мысль – не убил ли…
Но нет, не убил. Больше того, Орлов быстро вскочил на ноги как ни в чём не бывало. Потёр челюсть, слизнул кровь с разбитых губ.
– Вкусная, – сказал невнятно с широкой улыбкой, глядя на меня пустыми глазами. – Не вовремя ты, Ромео. Ну, сам виноват.
Быстро принял боевую стойку. И я понял, что сейчас последует продолжение нашего давешнего поединка. Только на этот раз уцелеть суждено лишь одному.
Но тут в ситуацию вмешалась Веселина. Пользуясь тем, что про неё забыли, она вскочила с кровати, схватила валявшийся на полу стул и с неженской силой, со всего размаха обрушила на голову стоявшего к ней спиной Орлова. Тот медленно повернулся к ней. Ещё раз получил стулом по голове. И лишь после этого его колени подогнулись.
Упал, потерял сознание.
Подскочив к бесчувственному Орлову, Веселина принялась бить его ногами, норовя попасть сапогом в промежность. В неё словно бес вселился. Я с трудом оттащил девушку от распростёртого тела.
– Хватит с него!
– Хватит, да? А тебя когда-нибудь пробовали изнасиловать?.. (Собственно, Веселина выразилась намного грубее, можно сказать, с солдатской прямотой.) Ай, не баба ты, тебе не понять…
– Что не баба, то не баба, – согласился я, крепко обнимая дрожащую девушку.
– Вошёл без стука, начал говорить, что, мол, всё про меня знает. Ты про что, спрашиваю. Знаю, что ты, дескать, работаешь на эсэсовцев, что специально создаёшь и внушаешь фантомы. Хочешь, чтобы мы все тут сошли с ума! А я ему – да ты сам сошёл с ума! Как ты мог такое даже подумать!.. – Веселина заплакала, и в сердце больно кольнула жалость. – Тут он схватил меня и потащил в кровать. А сам приговаривает: ты, мол, у меня всё расскажешь, и не таким язык развязывал. Но сначала побалуемся… И рот зажимает. Ну, дальше ты сам всё видел…
Я покосился на лежащего Орлова.
– А знаешь, ты права. Похоже, он в самом деле сошёл с ума, – сказал медленно. – А ведь ещё час назад был здоровее нас с тобой.
Про себя подумал, что внезапное безумие Олега – ещё одно звено в цепи непонятных и жутких событий, которые в последние два дня сыплются на нас, как из рога изобилия. Веселина словно услышала мою мысль.
– Это хозяин замка развлекается, – пробормотала тоскливо. – Свёл одного человека с ума, натравил на другого…
– Ты опять про Дракулу, что ли?
– А про кого ещё? Он же сказал, что в последние дни будем веселиться, вот мы и веселимся.
– Да какое тут, к хренам собачьим, веселье?
– Для него – в самый раз…
Я даже не стал спорить.
– Сделай одолжение, сбегай за Ермаковым и Нестеровым, – попросил я.
– Что ты хочешь делать?
– Вместе и решим. Не век же ему тут валяться…
Когда она вышла, я сел на корточки возле Олега и потянулся к его кобуре на поясе. Независимо от того, что будет дальше, пистолет ему теперь понадобится нескоро. Если вообще когда-нибудь понадобится.
Неожиданно веки его широко раскрылись, и на меня уставились пустые глаза. Правой рукой он вцепился в мою ладонь на кобуре, левой схватил за горло. Мёртвой была та хватка.
– Мы развлекаемся, – сказал он чужим голосом, и мне показалось, будто я слышу Дракулу.
Задыхаясь и давясь ужасом, я инстинктивно ударил его головой в лицо. Напрягая все силы, оторвал стальную руку от горла. Схватив за густые русые волосы, начал бить головой об пол. Орлов не сопротивлялся, только с каждым ударом из груди доносились странные звуки – вроде хриплого смеха.
Наконец затих.
«Вот теперь точно убил», – подумал я отрешённо, еле поднимаясь на ноги. Сел на растерзанную кровать, тупо соображая, что делать дальше.
В таком виде меня и застал прибежавший Ермаков.
– Что случилось, командир? – вскрикнул он с порога. – Ты чего весь расхристанный? Что с Орловым?
– Плохое случилось, Семёныч, – сказал я с трудом. – Орлов сошёл с ума.
– Да как же так?!
– Да так, – огрызнулся я. – Рехнулся, кукарекнулся, спятил. Напал на Веселину, хотел меня убить… Пришлось утихомирить. Глянь-ка, живой он там, нет?
Ермаков, с испугом глядя на Орлова, прислушался.
– Да вроде дышит…
– Ну, слава богу. Давай сейчас его свяжем покрепче. Опасен он, понимаешь? Очень опасен. Потом бери двух бойцов и вези прямо к Звягину в штаб. Он там врачей организует… ну, как надо. А я ему по рации всё объясню.
Орлова мы спеленали по рукам-ногам его собственным ремнём и простынёй.
Появился Нестеров с Веселиной. Выслушав мой короткий рассказ о происшествии, покрутил головой.
– Этого я и боялся, – сказал безрадостно. – Внезапное безумие без видимых причин… Ещё один случай дистанционного вмешательства в деятельность головного мозга.
– Вы уверены?
– Теперь – да.
Прозвучало веско. Я внимательно посмотрел на профессора.
– Может, вы наконец объясните, как это происходит? Кто этим занимается?
– Ну, я и сам далеко не всё понимаю. Но поделиться версией уже могу. Только давайте сначала сделаем неотложное. Отправим Орлова к Звягину, свяжемся с полковником…
Ей-богу, разговаривать со Звягиным становилось всё труднее. Жалко мне было Петра Кузьмича. Мужик он кремневой, этого не отнять, но уж больно нелепые и жуткие сведения приходилось ему излагать во время радиосеансов. Чувствую, что с каждым разговором крепло в нём внутреннее желание отозвать нас из замка и дать приказ разбомбить его к чёртовой матери…
Вот и теперь, выслушав моё донесение о событиях в Бране (явление Дракулы, визит двуликой ведьмы, сумасшествие Орлова, версия о затаившихся в замке эсэсовцах), Звягин взял паузу, а потом задал совершенно естественный вопрос:
– Русаков, ты сам-то в уме?
Прозвучало грубовато, но я даже не обиделся. Просто подтвердил, что нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти.
– А так вроде и не скажешь… То, что ты мне докладываешь, – это же сказки народов мира с уклоном в ночные кошмары.
– Сами сюда направили, Пётр Кузьмич, – напомнил я хмуро. – Что касается сказок, то рядом находится Нестеров. Он может засвидетельствовать.
– Да верю я, верю. Не понимаю, но верю…
– Сами пока ничего не понимаем. Разбираемся, товарищ полковник.
– С сегодняшнего дня – генерал-майор.
Оборвав мои поздравления, Звягин задумался.
– Что думаешь предпринять? – спросил наконец.
– По части фантомов и прочей мистики жду соображений Нестерова. Обещает представить буквально сегодня. Думаю сосредоточиться на поиске прячущихся эсэсовцев. Есть ощущение, что все события в замке так или иначе связаны с ними. – Я перевёл дух и закурил очередную папиросу. – Точнее сказать, уже ищем. Людей мало, Пётр Кузьмич. Замок большой и, к тому же, наверняка есть тайные помещения. Шарить да шарить, но почти некому. Орлов начал, но успел мало. – На миг прикрыл глаза от накатившей горечи. – И, откровенно говоря, бойцы этими страшилками сильно выбиты из колеи…
– Кто бы мог подумать, – пробурчал Звягин. – Ты меня одними рассказами и то из колеи вышиб…
Я чуть не извинился.
– В общем, так, – люди будут, – сказал Звягин после короткой паузы. – Я дам команду Рыбочкину, он завтра пришлёт тебе… а сколько надо?
– Не меньше тридцати бойцов, Пётр Кузьмич.
– Будут тебе тридцать. Утром примешь. Теперь насчёт Орлова…
– Его уже везут к вам. Нестеров считает, что нужны хорошие психиатры.
– Ладно, поищем. Вот тоже… Свести Орлова с ума, Слава, практически невозможно, проще убить. Не тот человек. И тем не менее… Что могло произойти? Что?
Я только вздохнул. Видел бы Звягин пустые глаза старлея, слышал бы чужой голос и хриплый смех…
– В общем, действуй, – завершил Звягин разговор, и послышалась мне в его распоряжении новая, генеральская нотка. – Обыщи замок до нитки, но эсэсовцев тех добудь. Связывайся в любое время. Что касается мистики и прочих чудес – как только у Нестерова будут соображения, доложи немедленно. Понадобится ещё какая-то помощь, – сигналь, поможем. У меня всё.
После разговора с начальником я с Нестеровым вернулся к себе и вызвал Ермакова.
– Завтра, Семёныч, к нам на усиление прибудут тридцать бойцов из Брана, – сообщил я. – Готовься принять людей.
Мысль о том, что бремя общения с замком теперь с нами разделят ещё тридцать человек, старшину явно взбодрила.
– А что их принимать? Разместятся в палатках, кухня наверняка своя, полевая… Палатки, я думаю, разобьём за стенами, на газоне.
– Годится. И предупреди старух. А то завтра, как бойцы приедут, перепугаются вусмерть.
– Прямо сейчас и предупрежу…
Предупредил – на свою голову. Не прошло и десяти минут, как Ермаков вернулся под женским конвоем.
– Домнуле капитан, этого нельзя допустить! – закаркала с порога Иляна-Ворона.
– Это же вандализм! – верещала Флоря-Лиса со слезами на глазах.
Я невольно схватился за голову, но тут же взял себя в руки и сделал вид, что приглаживаю волосы.
– В чём дело? – спросил строго.
– Ваш солдат, – с этими словами Иляна ткнула пальцем в ошалевшего Ермакова, – сообщил, что завтра в замок приедут ещё тридцать человек.
– Неужели это правда? – взвизгнула Флоря.
– Домнуле Ермаков не солдат, а старшина… Приедут, и что?
– Сказал, что они разместятся в палатках за воротами замка.
– Дальше?
– Так ведь они нам весь газон уничтожат, – застонала Флоря. – Загадят, вытопчут… Солдатня есть солдатня – хоть немецкая, хоть советская.
Вообще-то в её словах резон был. Церемониться с газоном бойцы Рыбочкина, само собой, не будут. Тут предупреждай не предупреждай…
– А ведь его создавал сам господин Ле Блан!
– Это кто? – бестактно поинтересовался я.
Лиса схватилась за сердце, а Ворона гневно пояснила:
– Это один из лучших французских садовников.
– Европейских! – поправила Флоря.
– Её величество королева Мария Эдинбургская лично просила его заняться созданием этого газона!
– Это же произведение искусства!
Нестеров слушал старух с выражением величайшего терпения. А вот у меня оно быстро иссякало.
– Понимаю, но ничем помочь не могу, – сказал я резко. – Где я, по-вашему, должен разместить людей? В соседнем городе? В лесу на деревьях?
– Да пусть ставят свои палатки во внутреннем дворе! – заголосили старухи дуэтом. Было ясно, что ради спасения своей лужайки они готовы на всё. Может быть, даже вызвать на подмогу Фридриха.
В общем, ноги прочь от газона… Мне, в общем, было без разницы, но хватит ли места во внутреннем дворе? Я с сомнением посмотрел на Ермакова.
– Палаток пять-шесть станут, а больше и не надо, – сказал тот задумчиво. – Ну, правда, во дворе будет тесновато… Да ладно, не графья. – Добавил со вздохом: – Ле Блан же, не хухры-мухры…
– А я бы поддержал, – произнёс Нестеров благожелательно. – Газон действительно превосходный, зачем губить?
– Решено, – отрубил я. – Ставим палатки во внутреннем дворе и будем спотыкаться друг об друга.
Выпроводив Ермакова и рассыпающихся в благодарности старух, я повернулся к Нестерову.
– Владимир Евгеньевич, мы сегодня наконец сможем спокойно поговорить? Звягин ждёт ваших соображений насчёт местной мистики.
– Да вот прямо сейчас и поговорим, – сказал тот хладнокровно. – Только схожу за Веселиной.
На этот раз штаб собрался в усечённом составе. Не хватало Орлова, который в этот момент, быть может, уже попал в объятие санитаров и смирительной рубашки. Эх, Олег… Стало мне тоскливо, и мерзко стало – вспомнил его руки, жадно хватавшие Веселину, его безумный взгляд, его хриплый смех. Но ведь это был не он! Это замок. Это всё замок…
– Слушаем вас, Владимир Георгиевич, – сказал я, уставившись в пол.
– Ничего, если я буду ходить взад-вперёд? Привычка, знаете ли, – сказал Нестеров извиняющимся тоном.
– Да хоть летайте! Только объясните наконец, что за дьявольщина здесь творится.
– Благодарю… Итак, мне удалось восстановить документ, который был в клочья разорван капитаном Шульцем и отправлен в корзину. Сразу скажу – восстановил не всё, слишком мелкие обрывки. Но главное понять можно.
Как и обещал, Нестеров прошёлся по комнате.
– Насколько я разобрался, уничтоженный документ – это черновик письма…
– Черновик?
– Да, несколько фраз и слов зачёркнуты, а вместо них вписаны другие. Но не суть. Главное – кому он пишет.
– И кому же он пишет?
– Рейхсфюреру СС Гиммлеру.
Я поразился.
– Кому?!
– Генриху Гиммлеру, – повторил Нестеров терпеливо. – А что вас удивляет? Шульц был офицером СС и как таковой имел полное право обратиться к своему вождю. Особенно если выполнял его особое поручение. Можно сказать, миссию. А судя по тексту, именно её он и выполнял.
– Что за миссия? – быстро спросил я.
Нестеров достал из кармана гимнастёрки сложенный листок.
– Это фрагменты текста, которые мне удалось восстановить, – пояснил он. Начал негромко читать:
«Рейхсфюрер!
Докладываю, что судьбоносная миссия, доверенная Вами, близка к завершению. Многочисленные опыты показали эффект, превосходящий первоначальные ожидания. Без преувеличения, мы стоим на пороге события, которое перевернёт мир и кардинально изменит ход борьбы с большевизмом, вступившим в противоестественный союз с крупнейшими странами западной цивилизации…»
Оторвавшись от листа, Нестеров пояснил:
– Здесь пробел, который восстановить не удалось. Дальше так:
«Вот уже два года мы в замке Бран действуем при Вашей поддержке. Всё это время мы получали из Германии необходимые материалы и ценные результаты смежных исследований, которые намного ускоряли нашу работу. Однако теперь беру на себя смелость утверждать, что всё возможное здесь, на периферии Европы, нами сделано. В этой связи вновь обращаю Ваше внимание на целесообразность нашего возвращения в Берлин. Именно там, в мировом центре науки, техники и технологий, мы сможем в короткий срок завершить начатое по Вашему указанию великое дело и тем самым вооружить…»
– Снова пробел, – с досадой сказал Нестеров. – До чего неудачно… Дальше, по сути, концовка:
«…эвакуация легко осуществима технически и не потребует много времени. В сущности, есть лишь одна проблема – вспомогательный взвод, обеспечивающий нашу работу в замке. Но и эту проблему я готов решить кардинальным образом, опираясь на достигнутые результаты. Уверен, что это будет ещё одна убедительная демонстрация эффективности нашей длительной и напряжённой работы.
В ожидании Вашего решения, преданный Вам Вальтер Шульц, гауптштурмфюрер СС».
Положив письмо на стол, Нестеров сел и принялся протирать очки.
– Ну что, обсудим? – предложил, поглядывая то на меня, то на Веселину.
Документ, конечно, требовал осмысления. Хотя бы потому, что сказано было в нём и много, и мало. Шульц обращался к Гиммлеру, который (в отличие от нас, посторонних) был полностью в курсе дела, и потому фактически тему не расшифровывал. Да ещё пробелы…
– Кое-что прояснилось, – сказал я медленно. – Письмо доказывает, что эсэсовский гарнизон появился в замке не случайно, а, можно сказать, с целевой установкой. Два года они здесь над чем-то работали. Добились неких результатов, ценных для рейха, – по крайней мере, по мнению Шульца. Поэтому, как мы предположили раньше, они и семафорят красным фонарём своим частям: дескать, всё готово, заберите нас отсюда, из русского окружения… Так?
– Без сомнения.
– А дальше сплошные вопросы.
– Согласен, давайте разбираться, – предложил Нестеров.
Я собрался с мыслями.
– Вопрос не главный, но первый. Почему важную работу эсэсовцам поручили делать именно здесь, на задворках Европы, в захолустном замке? Тут и простой телефон роскошь…
– Ответов может быть, по меньшей мере, два, – сразу сказал Нестеров. Естественно, у него же было время обдумать содержание документа. – Общеизвестно, что Гиммлер – отъявленный мистик. Известен также его интерес к объектам Средневековья со сверхъестественной родословной. В этом смысле решение сосредоточить некую важную работу в древнем замке, который связан с именем вампира Дракулы, для Гиммлера вполне естественно и логично. А кроме того…
Сняв очки, помял переносицу.
– Что мы знаем о планах рейхсфюрера СС? – задал вдруг риторический вопрос. – Он вполне в состоянии вести собственную игру. Для этого у него есть всё: власть, люди, неограниченные ресурсы. А нацистская верхушка, в сущности, – это банка с пауками. Каждый норовит сожрать другого. В этой связи не слишком ли смело предположить, что Гиммлер сам рвётся на первую роль в Германии?
– Не слишком.
– Ну, вот вам и ответ. Он хочет выковать оружие, которое обеспечит ему высшую власть. Лично ему. И ясно, что эту работу надо вести незаметно, тихо, не привлекая внимание конкурентов.
– Ну, это очевидно.
– Поэтому команду во главе с Шульцем, работающую над созданием оружия, Гиммлер отправляет в глубокую провинцию, на юго-восток Европы, в союзную Румынию, где немцы хозяйничают, как у себя дома. Кто здесь обратит внимание на небольшой отряд эсэсовцев? Мало ли чем они тут занимаются…
Я поднял руку.
– Стоп! – энергично сказал я. (Веселина встрепенулась и посмотрела на меня слегка испуганно.) – С появлением эсэсовцев в Бране всё ясно. А теперь самое главное. – Я поднялся и подошёл к Нестерову вплотную. – Чем они тут занимались? Какую дрянь готовили?
Губы Нестерова сложились в непонятную улыбку.
– Ну, отчего же сразу дрянь, – сказал он вдруг.
– Да оттого же! Не могут эсэсовцы ради рейха и рейсхфюрера заниматься богоугодным делом! Да ещё в интересах борьбы с большевизмом! Пахнет серой…
Нестеров одобрительно кивнул и показал большой палец.
– Браво, Вячеслав Евгеньевич! «Пахнет серой» – это очень верно сказано. Особенно учитывая общий колорит и антураж: Дракула, ведьма, неожиданные сумасшествия… Я просто хотел сказать, что у любого факта, с диалектической точки зрения, могут быть стороны как отрицательные, так и положительные…
Я чуть не взял профессора за шиворот.
– К чёрту вашу диалектику! – сказал я проникновенно. – Вы готовы объяснить нам, что здесь происходит, и как это связано с работой Шульца? Да или нет?
– Да, – решительно произнёс Нестеров. Прошёлся взад-вперёд, заложив руки за спину. Остановился. Понизил голос: – Друзья мои, я тщательно проанализировал все события последних дней, которые выходят за рамки обычного. Изучил черновик письма Гиммлеру. При всех пробелах и общих формулировках оно дало богатую пищу для размышлений. Элементы мозаики сложились. И теперь я могу сказать, чем занималась команда Шульца в замке Бран. Итак…
Бледная от волнения Веселина вскочила со стула и, подойдя, буквально уставилась на Нестерова.
– Шульц и его люди за эти два года… – начал Нестеров негромко и торжественно.
Однако не закончил.
Неожиданно он запнулся. Растерянно огляделся по сторонам. Судорожным жестом вскинул руки к вискам.
– Что с вами, Владимир Евгеньевич? – вскрикнула Веселина.
Ответа не последовало. Глаза Нестерова закатились, черты лица сложились в нелепую гримасу. Из широко открытого рта вылетело нечленораздельное мычание. И, если бы я не подхватил его, профессор упал.
– Да что же это!.. – заорал я, невольно вспоминая, что вот так же внезапно, посреди разговора, отключился Попеску. Ещё один удар?
Вместе с Веселиной мы уложили Нестерова на кровать. Он смотрел в потолок широко открытыми глазами и что-то бессвязно бормотал.
Остаток вечера и всю ночь мы с Веселиной просидели, меняясь, у постели Нестерова, которого перенесли в его комнату. В больницу за поздним временем не повезли, а утром он уже встал. Но в каком виде!..
– Ай, что это с ним, – только и сказала побледневшая Веселина, прижимая ладошки к щекам.
Складывалось впечатление, что физическое здоровье нашего профессора от неожиданного и таинственного удара не пострадало. Но вот умственное… Он гримасничал, беспричинно смеялся, дёргал руками и, когда с ним пытались говорить, слабо понимал, чего от него хотят. В свою очередь изъяснялся короткими примитивными фразами и в этом смысле очень напоминал Фридриха. (Осознав это, я ужаснулся.) Но того, по крайней мере, контузило, а Нестерова?.. Я с болью смотрел на небритое широкоскулое лицо профессора, по которому бродила бессмысленная улыбка.
Так или иначе, независимо от причины внезапного слабоумия, наш друг был прерван именно в ту минуту, когда готов был объяснить загадки Брана. И это терзало меня почти так же сильно, как и жалость к Нестерову. В голове колом сидела мистическая мысль: удар нанёс замок. Он не позволил раскрыть свои тайны…
Судя по всему, мои бойцы думали точно так же. Несчастье с Нестеровым было воспринято тяжело. Во-первых, ребята относились к нему хорошо, уважительно. А во-вторых, люди вдруг поняли, что в этом замке беда может случиться с каждым. Попеску, Орлов и Нестеров были тому наглядным свидетельством.
– Куда профессора-то? – спросил утром подавленный Ермаков. – В больницу отвезём, что ли… на пару к смотрителю?
Я отрицательно покачал головой.
С утра пораньше я говорил со Звягиным. Докладывая генералу о новых происшествиях, я чувствовал себя мучителем, но что делать? Информировать я был обязан и вообще, подсознательно я испытывал нечто вроде обиды на генерала, пославшего в замок (век бы его не знать!) именно меня. И теперь я не просто докладывал – я хотел разделить с ним переживаемый нами кошмар. Такая, что ли, мелкая служебная месть при всём уважении к Петру Кузьмичу… Бог мне судья.
Опешил Звягин, опешил – тяжело и всерьёз. Могу судить по набору изысканных ругательств, которые прозвучали в ответ на моё сообщение о происшествии с Нестеровым. (Хотя матерщиной генерал при подчинённых обычно не баловался.) «Вези Нестерова в больницу», – велел он. «Пока считаю нецелесообразным, Пётр Кузьмич». – «Это почему?» – «Насколько можно судить, физически он чувствует себя неплохо. Пульс нормальный, зрачки реагируют – я проверил. И движения в норме. В общем, на инсульт, как с Попеску, не похоже. Проблема с рассудком». – «А тебе мало?» – «Нет, конечно. Однако непосредственной угрозы для жизни нет, а что случилось, то случилось. Пусть пока побудет здесь, при нас. Под мою ответственность. Веселина за ним присматривает». Генерал засопел. «Что-то я тебя, Русаков, не понимаю», – сказал наконец. «Он, Пётр Кузьмич, до чего-то додумался и, похоже, в местных ужасах разобрался. Начал об этом говорить – да не успел… Вот я и думаю: а вдруг всё-таки частично оклемается и сможет объяснить, что к чему. Хотя бы обрывками. И пусть он это расскажет мне или Веселине, а не санитарам в психушке…» Звягин выдержал паузу. «Разумно, – сказал, как отрубил. – Сделаем так. Часа через три к тебе подъедет взвод Рыбочкина. Я ему дам команду, чтобы вместе с ним был врач. Пока суд да дело, осмотрит Нестерова профессионально. А ты больного контролируй, понятно?» – «Так точно, товарищ генерал-майор». – «Во всём прочем задачи остаются те же. Ищешь эсэсовцев и… Вот чёрт, Нестеров-то выбыл из строя. В общем, действуй по обстановке. И держи связь».
– Отставить больницу, Семёныч, – сказал я со вздохом. – Нестерову уже лучше. Веселина за ним присмотрит.
Ермаков посмотрел на меня как-то странно.
– Ну, Веселина так Веселина, – сказал негромко. – А может, Филиппова прислать? Он по медицинской части поднаторел, считай, не хуже медбрата.
– Пусть службу несёт, – возразил я нетерпеливо. – А ты готовься подкрепление встречать. С часу на час подъедут.
Однако Ермаков не уходил – медлил, переминаясь с ноги на ногу.
– Тут такое дело, командир, – выговорил наконец. – Гончаренко с Огурцовым и Кодряну, когда вернулись от Звягина, рассказали кое-что…
Орлова к Звягину, действительно, отвезли трое бойцов. И, как выяснилось, по дороге связанный Орлов то шептал, то кричал, что всё страшное в Бране идёт от Веселины. Она, мол, стакнулась с эсэсовцами, которые затаились где-то в секретных помещениях замка, и запугивает людей, создавая фантомы и миражи. Это она, дескать, умеет, уж такой дар от рождения. Хочет тут всех с ума свести, и потому надо её бояться. Да ещё командира подчинила себе – спит с ним и вертит, как хочет. Это, мол, из-за неё он меня, боевого товарища, хочет в дурдом определить…
Измышления Орлова Ермаков излагал тихим тусклым голосом, не глядя на меня.
– Это всё? – спросил я, внутренне зверея.
– Не всё, командир, – ответил старшина со вздохом, и весил тот вздох немерено. – Бойцы, понятное дело, как вернулись, слова Орлова другим передали. А Кодряну кое-что от себя добавил. Он, оказывается, знал Веселину ещё до войны. Рассказал случай, когда она одного сельского мужика заколдовала и заставила признаться в краже. А заодно и других местных мужиков заколдовала. Ведьма она цыганская, говорит…
Ай да Богдан! А ведь такой замечательный парень! Не ожидал… Масла в огонь подлил. Повёл себя, как баба базарная, как суеверная сволочь… Совсем рехнулся от страха в этом замке…
– Знаю я этот случай, – сказал я, кое-как сдерживаясь. – Брешет Богдан, трепло позорное, не так всё было… Ну, да ладно. И теперь, выходит…
– Выходит, командир, ещё как выходит. – Ермаков наконец посмотрел в глаза. – Люди и без того на взводе, а тут ещё этот базар-вокзал… Того и гляди на Веселину кинутся.
– Семёныч! Как это кинутся? В каком смысле?
– В плохом, – отрезал старшина. – Я в эти ваши отношения не лезу, у меня своих дел полно. А только отослал бы ты, командир, девушку к Звягину или ещё куда. От греха подальше. Не надо людей доводить.
Как только до меня дошёл смысл его реплики, в голове взорвалась адская смесь из гнева и ярости.
– Как понимать, старшина? Бойцы могут выйти из подчинения?
– Не исключаю, – негромко и твёрдо сказал старшина. – Обстановка такая, что спичку кинь, – взорвётся.
Замолчал, глядя выжидательно. Меня вдруг осенило.
– Постой, постой! Я что-то сразу не сообразил… Так ты, может, пришёл как делегат от личного состава? С требованием?
Ермаков замялся.
– Ну, в общем, да, – выдавил он.
Ни хрена себе… Я сам чувствовал, что степень взвинченности людей уже зашкаливает, и не считаться с этим нельзя. Но вот так, – прислать парламентёра с требованием (или с ультиматумом?) к командиру… Это, получается, бунт на корабле? При мысли, что бойцы посмеют выйти из-под моего контроля, градус командирского бешенства тоже зашкалил.
– Ну, вот что, – выдохнул я люто. – За совет спасибо, конечно. Отправлять Веселину или не отправлять, я решу. А бойцам передай вот что. – Я демонстративно положил ладонь на кобуру. – Любого, кто посмеет поднять руку на переводчицу Чебан, отдам под трибунал. Согласно уставу и законам военного времени. А случись с ней что дурное – обидчика лично пристрелю и плевать мне на его боевые заслуги. Обещаю. – Заглянул старшине в глаза. – Вы все меня знаете.
– Знаем, – сказал Ермаков отчуждённо. Помолчал. – Передам.
Обернувшись, пошёл к двери. На пороге обронил:
– А ты, командир, всё ж таки убери Веселину. Пожалей девку-то…
Проводив старшину взглядом, я тупо уставился на свои слегка дрожащие руки. Они были в крови. Во время разговора кулаки сами собой сжались настолько сильно, что ногти впились в кожу.
Со взводом из тридцати человек в замок прибыл заместитель Рыбочкина капитан Звонков. Тот самый, с которым пять дней назад мы уже познакомились в штабе батальона, стоящего в Бране. Сразу решили перейти на «ты».
Был Дима Звонков курнос, веснушчат и краснощёк. Кроме того, он буквально излучал оптимизм. Знаете, есть люди, от природы наделённые неубиенной верой в лучшее. Рядом война, пожар, наводнение, – неважно. Всё пройдёт, надо только потерпеть, а потом станет хорошо… И надо признать, что оптимизм капитана в этом проклятом замке был как нельзя кстати. Вопрос, надолго ли его (в смысле оптимизма) хватит.
Пока прибывшие бойцы во внутреннем дворе под командой Ермакова разбивали палатки и разворачивали походную кухню (война войной, а обед по расписанию), мы с капитаном уединились в моих апартаментах.
– Красиво живёшь, просторно, – оценил Звонков, глядя на широкую кровать, ажурный столик и большое зеркало-трюмо. – Может, у тебя здесь где-то ещё и удобства есть?
– А как же. На этаже, в конце коридора справа.
– Вот спасибо. А то мало ли…
Усевшись на предложенный стул и вытащив папиросы, Звонков с ходу взял быка за рога:
– Давай, Слава, рассказывай, что за чертовщина у тебя тут происходит. Мне майор кое-какие вводные дал, но лучше, как говорится, из первых уст. Желательно с подробностями.
– А у тебя нервы в порядке? – спросил я мрачно.
– Не жалуюсь… А к чему вопрос?
– Да так, на всякий случай…
Рассказ мой Звонков слушал внимательно и мало-помалу мрачнел. Крутил головой, а в отдельных местах бил себя по колену. Подавал матерные реплики. Нормальная реакция нормального человека.
– И за каким чёртом к тебе мой взвод прислали? – спросил он с искренним недоумением, лохматя тёмно-рыжую шевелюру. – Сюда бы взвод православных батюшек, да с цистерной святой воды…
– Какие там батюшки? Я член партии, между прочим.
– Я тоже. Но, понимаешь, ни в одном уставе, – хоть партийном, хоть военном, – борьба с нечистью не прописана.
– Значит, будем действовать по обстановке, – отрезал я.
– Слушаюсь, товарищ командир. Ставь задачи.
Договорились, что личный состав своего взвода Звонков разобьёт на тройки во главе со старшими, и эти тройки начнут прочёсывать помещения замка. В сущности, такую работу начал Орлов, но сейчас я сменил акцент. «В замке наверняка есть потайные места, – объяснял я капитану. – Во всех помещениях надо простукивать и прощупывать стены, искать секретные рычаги, управляющие скрытыми дверями». – «Да, работёнка…» – «А ты как думал? Где-то же эти эсэсовцы прячутся. Найдём, – верти дырку для ордена…»
Отдельно предстояло изучить башню-маяк и подземелье. Со Звонковым прибыл грузовик с дизель-генератором. Появилась возможность осветить прожекторами подземный зал, а в случае необходимости и другие объекты.
После инструктажа по моей просьбе Звонков выстроил во дворе личный состав, и на правах коменданта я обратился к людям.
– Товарищи бойцы! – начал я. – Вы прибыли в замок Бран для выполнения особо важного задания, поставленного вышестоящим командованием. Конкретные задачи доведёт ваш непосредственный начальник. А я сейчас хочу сказать о другом.
Сделав паузу, оглядел строй. Ли́ца у солдат были серьёзные, даже напряжённые. К бабке не ходи, – весть о страшных чудесах Брана уже каким-то образом просочилась.
– В замке происходят странные события, природу которых мы пока не знаем. Неожиданно появляются призраки… да, да, призраки, товарищи, я не оговорился. Всплывает всякая нечисть вроде вампира Дракулы. (Строй заволновался.) Страшно ли это? На первых порах – да. Тут, главное, помнить, что всё это – не более чем фантом, иллюзия, мираж. Проверено! Никакого реального вреда от призраков нет. («А вдруг?» – буркнул кто-то.) Стрелять в них, кстати, бесполезно, они бесплотные. Поэтому надо делать своё дело, товарищи бойцы, и не отвлекаться на всякую чушь, какой бы жуткой она ни казалась, – закончил я, повысив голос. – Общими усилиями мы должны найти первопричину местных кошмаров и навсегда покончить с ними. В этом и есть суть доверенного нам задания.
В общем, не обрадовал я бойцов. И это я ведь ещё не всё рассказал. Не стал говорить про Веселину, Попеску, Орлова, Нестерова. Для бойцов было достаточно и Дракулы. А про могильник у замка они наверняка и так слышали.
Произнося речь, я краем глаза увидел в окне первого этажа приникших к стеклу Иляну с Флорей. Старухи озабоченно разглядывали новых постояльцев. Тем же самым занимался Фридрих, выскользнувший во двор и притаившийся у стены.
– Вопросы есть? – спросил я для порядка.
– Есть, товарищ капитан. Старший сержант Васнецов. – Из шеренги вышел немолодой усатый пехотинец.
– Слушаю, товарищ Васнецов.
– А науку не пробовали привлечь? Ну, чтобы там академики наши выяснили, откуда вся эта нечисть берётся? По каким-таким причинам?
Я подумал про Нестерова и подавил вздох.
– Правильный вопрос, товарищ Васнецов, – сказал я. – Наука в лице ряда учёных странными явлениями уже занимается. Мы тоже ими займёмся. Так сказать, с двух сторон придушим эту гадость, и точка.
Оставив Звонкова разъяснять бойцам задачи, я поднялся на второй этаж в комнату Нестерова. Там была Веселина и военврач от Рыбочкина, – степенный старший лейтенант Мерцалов с медицинским чемоданчиком.
– Ну, как вы тут, Владимир Георгиевич? Как самочувствие? – спросил я, присаживаясь на постель Нестерова.
– Хорошо! – заявил Нестеров с лучезарной улыбкой, на которую смотреть было тяжело.
– Болит что-нибудь?
– Не болит. Гулять хочу. Лежать не хочу.
Я вопросительно посмотрел на врача.
– Больного я осмотрел, – сообщил тот. – Выраженные патологии отсутствуют. Объективные показатели в норме. С физической точки зрения он практически здоров.
– А как же…
Я кивнул на Нестерова, который в этот момент схватил зеркальце для бритья и увлечённо пускал по комнате солнечные зайчики, заразительно смеясь.
Мерцалов посерьёзнел и развёл руками.
– Да, с этим сложнее… Умственное и психическое расстройство налицо, поведение неадекватное. Пока вынужден ограничиться этой констатацией. Чтобы определить причину и глубину расстройства, а также методы лечения, требуется провести тщательное обследование с применением специальной аппаратуры. Тут её, разумеется, взять негде.
– Что посоветуете?
– По-хорошему его бы переправить в Москву, в серьёзный клинический госпиталь. Я это указал в медицинском заключении. Вот, возьмите.
Передав мне документ и сделав Нестерову «козу», врач поднялся.
– А гулять-то ему можно? – спросил я.
– Вполне. Свежий воздух и умеренная физическая активность только на пользу.
– Доктор, у меня к вам просьба, – сказал я проникновенно. – Погуляйте с Владимиром Георгиевичем часок во внутреннем дворе. За ворота замка уходить не надо. А мы пока с товарищем Чебан займёмся неотложным делом.
– Да я, собственно, хотел уже вернуться к себе в медсанчасть…
– Погуляйте, доктор. Уважьте коллегу. Тоже, между прочим, военврач и старший лейтенант…
Проводив Мерцалова гулять с Нестеровым (тот радостно, по-детски, схватил врача за руку), я повернулся к Веселине.
С минуту мы молча смотрели друг на друга.
– Что, Слава, совсем плохо? – спросила Веселина невесело.
Телепатический дар она, может, и утратила, но женская проницательность осталась при ней. Или у меня лицо такое выразительное, что всё на нём написано?
– Плохо, – коротко сказал я.
– Тогда рассказывай…
– Ты сегодня же вернёшься к Звягину в Рышнов, – сказал я, как в прорубь кинулся.
Хотел произнести командным тоном, но голос подвёл, дрогнул. Веселина широко раскрыла глаза и одарила чудным сапфировым взглядом.
– Ай, что случилось? Четыре дня назад я просилась уехать, а ты отпустить не захотел…
– Я и сейчас не хочу. Но ситуация такая, что… Словом, здесь для тебя стало небезопасно.
Я коротко передал ей наш разговор с Ермаковым.
Против ожидания, Веселина восприняла мой рассказ почти спокойно.
– Если бы ты знал, сколько раз в жизни меня называли ведьмой и грозили убить, – сказала задумчиво, проводя рукой по моей щеке. – Такая судьба, видать, на роду написана. Как-то раз чуть не утопили, свои же, из нашего табора. А однажды хотели застрелить…
– Хватит! – взмолился я. Душа разрывалась от любви и тревоги. – Не мучь ни себя, ни меня. Уезжай, прошу тебя! Так будет лучше для нас обоих. Это же не навсегда, пойми. Рано или поздно весь этот ужас кончится, и мы снова будем вместе…
Верил ли я сам себе?
Подойдя совсем близко, Веселина грустно посмотрела на меня снизу вверх.
– Я никуда не уеду, – сказала вдруг, прижимаясь крепко. – Мэ тут кама́м[8].
– Что это значит? Я по-вашему не понимаю…
– Ай, всё ты понимаешь! Что тут не понять? Я тебя люблю.
– Я тоже…
– Значит, будем вместе. – Положила ладонь мне на сердце. – Я за себя не боюсь. Я за тебя боюсь.
– Да за меня-то что бояться? – спросил я растерянно, чувствуя ласковое тепло руки сквозь гимнастёрку.
– Не знаю я, а только чувствую… – Резко отстранилась. Отчаяние в низком голосе девушки поразило меня. – Чувствую, понимаешь? Грозит тебе беда хуже смерти. Хуже, хуже!.. Как же я могу тебя оставить? Даже не говори об этом больше. Может, и не сумею беду отвести, – не ведьма я и колдовству не обучена, но буду рядом, рядом… Доведётся, так и до конца!
Я невольно закрыл глаза. «До конца, до конца, до конца», – отдавался в голове слабым эхом голос Веселины, – глухо, тускло, нездешне. И я вдруг подумал, что в самопожертвовании девушки есть что-то неестественное. Разве четырёхдневный роман – это причина для готовности разделить судьбу вплоть до гробовой доски? Разве так бывает?
А если Орлов, будь он проклят, всё-таки оказался прав?
В уме разведчика независимо от ситуации остаётся уголок для холодного анализа и размышлений. Вот и теперь, обнимая девушку, я отстранённо оценивал ситуацию.
Предположим, Орлов прав, и Веселина действительно работает против нас. Тогда её желание несмотря ни на что остаться вполне объяснимо. Ведь, уехав, она утратит возможность следить за поиском притаившихся эсэсовцев и, в случае необходимости, сигналить им об опасности. Чем-то они крепко зацепили девушку, раз уж она на них работает верой и правдой. Ума не приложу – чем, но зацепили…
Я невольно вспомнил, как Веселина посунулась к Нестерову, когда он уже был готов объяснить тайну замка. Буквально глаза в глаза… Понимай, как хочешь. То ли боялась хоть слово пропустить. То ли взглядом проникла в мозг и незримым ударом ввергла профессора в слабоумие…
А Попеску? Разве не такая же ситуация? Тоже готов был говорить и рассказывать. Тоже замолчал, получив внезапный удар. (Правда, с более тяжёлыми последствиями, но это уже детали.) И тоже с ним – глаза в глаза – была Веселина…
Неужели причина фантомов и сумасшествий – она? Эта невероятно красивая и таинственная цыганка?
Но нет, что-то не сходится. Когда Кривоносов встретил двуликую ведьму, Веселина была далеко. И Олег сошёл с ума вне близкого контакта с ней. Хотя… что я знаю о возможностях Веселины? На каком расстоянии они действуют?
Вообще-то проверить версию Орлова можно. И даже не слишком сложно. Достаточно силой удалить Веселину из замка (предположим, связать и вывезти подальше), а потом в течение, скажем, суток понаблюдать, продолжатся ли странные события. И всё станет ясно в любом случае. Коли события продолжатся, значит, она ни при чём. Ну, а коли нет, если в замке воцарится покой, – то вот она и причина…
Или ещё более простой вариант. Можно установить за ней наблюдение. Ведь если она работает с эсэсовцами, как-то они общаются. Тот же Богдан охотно за ней проследит…
Встав на цыпочки, Веселина поцеловала меня в уголок губ.
– Ну, ты-то мне веришь? – спросила неожиданно.
– Не говори ерунды, – сказал я сердито. – Конечно, верю.
– А почему такой напряжённый? И обнимаешь без пыла?
О, господи…
– Это я на тебя злюсь, – объяснил с вымученной улыбкой. – Какой там пыл? Не слушаешься меня, не хочешь уехать. А я, между прочим, старший по званию и непосредственный командир…
Ещё что-то говорил (а что, не помню), глядя в печальную синеву глаз.
Эта синева ломала версию, рушила формальную логику, истребляла подозрения. И я вдруг понял, что так всё и будет. И пойдёт до конца, и судьбу разделит, и глаза закроет… если доведётся. Такая она – любовь цыганская.
Какая же я сволочь…
– Что ты плачешь, любимый мой? – спросила она тихонько.
– Да так, – пробормотал я. – Нервы проклятые. Ухайдакал меня этот замок.
Вытерев глаза рукавом гимнастёрки (и только после этого вспомнив, что в кармане галифе лежит чистый платок), я сказал уже другим тоном:
– Ну, если решила остаться, будь или с Нестеровым, или со мной. Ну, или сиди в комнате. По замку без нужды не ходи. Оружие есть?
Кивнув, девушка достала из-под подушки кобуру.
– Стрелять-то умеешь?
– Умею, – сказала она спокойно. – На стрельбищах даже хвалили.
– Повесь кобуру на ремень и не снимай. Жди меня. – После паузы добавил: – Всё будет хорошо.
Погладив ласково по черноволосой голове, надел фуражку и вышел.
На первом этаже меня перехватили Иляна с Флорей.
– Домнуле капитан, уделите минуту своего драгоценного времени двум дамам, – то ли попросила, то ли распорядилась Ворона.
– Мы бы хотели у вас кое-что выяснить, – уточнила Лиса.
– Уделю, – сказал я со вздохом. – Дамам отказа нет.
Только старух мне сейчас не хватало. Не скроешься от них. Ловят за левую заднюю ногу на полном скаку в любое время дня и ночи.
– Правильно ли мы поняли, что ваши солдаты начали обыскивать замок? – закаркала Ворона.
– Правильно, – сказал я нетерпеливо.
Тройки Звонкова уже пошли по этажам согласно плану помещений.
– Значит ли это, что в ближайшее время очередь дойдёт и до наших комнат? – вкрадчиво осведомилась Лиса.
– Обязательно, – подтвердил я холодно. – Обыскивать будем всё. Надеюсь, вы не обидитесь, – служба.
Старухи синхронно насупились.
– Мы не спрашиваем, зачем вы это делаете. (Чуть не сказал: «И на том спасибо».) Надо, значит, надо, – заявила Иляна.
– Однако просим, чтобы о времени обыска вы нас предупредили заблаговременно, – твёрдо сказала Флоря.
– Вот как? Это почему?
Поджав губы, Иляна приняла вид надменный и немного таинственный.
– Домнуле капитан! Вы ещё молоды и, возможно, не знаете, что у каждой женщины есть вещи, которые не должны видеть мужчины. Я бы сказала, интимные.
– Как только вы нас предупредите, мы немедленно уберём некоторые деликатные предметы, и обыскивайте на здоровье, – добавила Флоря, раздвинув поблёкшие уста в обаятельной улыбке.
О господи… Поистине в этом замке ужас трогательно уживается с фарсом. Нужны нам ваши панталоны с корсетами и духи с помадами… Но, если старухи действительно связаны с эсэсовцами, в их комнатах может быть кое-что интересное. Не потому ли они так заволновались?
Я посмотрел на часы.
– Договорились, – сказал я. – Предупреждаю заблаговременно. Бойцы к вам явятся через пять минут.
По крайней мере, если у них есть что-то подозрительное, далеко спрятать не смогут.
– Но мы же ничего не успеем убрать… – начала Флоря, опешив.
– И не надо, – успокоил я. – Бойцы у меня люди взрослые, на войне насмотрелись всякого, и краснеть разучились. Вы же гранаты не прячете?
– Гранаты? Гранаты – нет. Однако же…
– Время пошло, – сказал я, сворачивая дискуссию.
Во внутреннем дворе я нашёл Звонкова. Веснушчатый капитан сидел в тенёчке со сдвинутой на затылок фуражке, изучая план помещений.
– Дима, сними откуда-нибудь две тройки и немедленно направь на первый этаж, – распорядился я. – Пусть как следует посмотрят комнаты, – вот эту и эту. – Показал на плане.
– Сделаем… А там что?
– Не что, а кто. Там, Дима, проживают две почтенные немолодые дамы. Служат в замке, присматривают за порядком и вообще… Тётки мутные, непонятные. Скажи бойцам, чтобы особенно обратили внимание на стены. Возможно, именно там есть потайные двери и помещения.
Я действительно этого не исключал. Представилось вдруг, что прямо из своих комнат Иляна или Флоря уходят к затаившимся немцам, приносят им еду и лекарства, получают задания… А потом, как ни в чём не бывало, возвращаются к себе и делают вид, что весь день сиднем сидели, никуда не выходя.
В дальнем углу двора, среди разбитых палаток, осторожно прогуливался врач Мерцалов. Вверенный ему Нестеров о чём-то оживлённо беседовал с Фридрихом. Сидя на корточках у стены, оба оживлённо жестикулировали, громко смеялись и вообще, судя по всему, были вполне довольны обществом друг друга. Два дурачка… Я отвернулся с тяжёлым сердцем.
В седьмом часу вечера, когда сентябрьские солнце уже клонилось к закату, мы со Звонковым подводили итоги дня.
Старшие троек один за другим докладывали, что ничего существенного найти не удалось. Комнаты Иляны и Флори проверили особенно тщательно, обыскали вещи и простучали стены, однако и тут результат был нулевой. Если не считать результатом злобное брюзжание старух, коего бойцы наслушались по самое некуда.
– Какие будут распоряжения, командир? – спросил Звонков деловито.
– На сегодня будем сворачиваться, – решил я. – Всё равно уже темнеет, а с лампами по комнатам ходить и искать неудобно. После ужина давай сойдёмся и наметим завтрашний план.
– Принято.
– У тебя все вернулись?
– Почти. Остались две тройки в подземелье. Пространство большое, я туда сразу шестерых направил. Надо полагать, ещё не управились… Хотя было бы что интересное, уже доложили бы.
Я встал и потянулся, чувствуя вязкую усталость. Странно… Вроде бы мешки не таскал, в бою не был, а вымотался так, словно сходил за линию фронта и обратно. Похоже, замок сам по себе вампир, – все силы высасывает…
– Слушай, давай к ним спустимся, – предложил я. – Сами посмотрим, что там и как.
От грузовика с дизель-генератором, стоявшим за воротами замка, в подземелье тянулись длинные провода для подачи электричества. Несколько мощных прожекторов, установленные по периметру необъятного подземного зала, неплохо рассеивали мрак, и я вспомнил, как несколько дней назад мы с Попеску сюда спускались с лампами в руках, – чуть ноги не переломали.
– А где же бойцы? – спросил Звонков, оглядываясь.
И в самом деле, – никого не было видно.
– Странно… Не могли же мы с ними разминуться?
Озираясь, мы медленно пошли по залу.
Массивные колонны, подпиравшие своды подземелья, отбрасывали густые чёрные тени. И вдруг в одной из этих теней, в дальнем конце зала, я увидел какую-то бесформенную кучу, валявшуюся на земляном полу. Я выхватил фонарик и направил на неё узкий луч. Звонков, ахнув, последовал моему примеру.
Под сводами зала раздался тихий скрипучий смех.
Мёртвые бойцы лежали вповалку. Все шестеро… Да, мёртвые. Ошибиться было невозможно.
Лучи фонариков равнодушно высветили безжизненные тела. Искажённые посиневшие лица… Выпученные глаза… Разорванные гимнастёрки и майки, разодранная до крови кожа на груди, – словно в последний миг люди любой ценой пытались выцарапать хотя бы глоток воздуха…