По моей команде Ермаков собрал на утреннее построение всех. Кого-то для этого временно снял с наряда. И сейчас я стоял на втором этаже перед недлинной шеренгой из двенадцати бойцов. По правую руку с каменным лицом застыл Орлов, по левую озабоченный Нестеров, а Веселина скромно устроилась за моим плечом.
Хорошие у меня ребята. Проверены временем и войной. С каждым ходил в разведку и за смелость каждого готов был поручиться. Гончаренко, Огурцов, Филиппов, Ермаков, Кодряну, Маркин, другие парни – все люди отборные. Но сейчас было с ними что-то не то. Над строем витало мрачное недоумение, густо приправленное страхом. Одинаковый ночной кошмар, одновременно контузивший всё подразделение, не укладывался ни в какие привычные рамки. Напряжённые взгляды сфокусировались на мне в ожидании, что умный командир сейчас всё объяснит.
Я набрал полную грудь воздуха и громко произнёс:
– Товарищи бойцы!
Обвёл взглядом шеренгу. Судя по лицам, моего выступления бойцы ждали сейчас не меньше, чем поклонники ждут выступления Лемешева в Большом театре.
– Сегодня ночью произошло странное и, на первый взгляд, необъяснимое событие, – сказал я так же громко. – Каждому из нас приснился один и тот же кошмарный сон. Явился знаменитый вампир граф Дракула и пообещал, что все мы умрём. Вот прямо здесь, в замке, через три дня. И понятно, что такой сон, да ещё в масштабе подразделения, многих из нас вышиб из колеи.
Перевёл дух. Шеренга слегка зашелестела.
– Будь передо мной толпа религиозно озабоченных старичков и старушек, я бы посоветовал им посетить ближайший храм и как следует помолиться, – продолжал я сурово. – Но я стою перед строем боевых товарищей, разведчиков, которым суеверие не к лицу. Тем более, что здесь все либо комсомольцы, либо даже коммунисты. – Выдержал паузу. – Что касается причин этого странного явления, то ничего сверхъестественного в нём нет. И это вам сейчас доступно объяснит наш военный врач, он же учёный-биолог старший лейтенант Нестеров. – Повернувшись к Владимиру Георгиевичу, я сделал приглашающий жест. – Товарищ старший лейтенант, вам слово.
– Спасибо, товарищ капитан.
Сделав шаг вперёд, Нестеров зачем-то снял и сунул в карман очки. Подслеповато взглянул на бойцов.
– Товарищи бойцы! Я не буду утомлять вас научными деталями. Скажу только, что человеческий мозг невообразимо сложен и пока ещё очень мало изучен. Иногда он способен создавать весьма странные явления. С одним из таких редчайших явлений мы с вами и столкнулись нынешней ночью. Я имею в виду коллективный кошмарный сон…
Шеренга слушала, затаив дыхание.
– На самом деле всё довольно просто, – сказал Нестеров твёрдо. – Сегодня ночью один из нас увидел кошмар с участием графа Дракулы. Это неудивительно. Вот уже несколько дней мы живём в средневековом замке, который народная румынская молва связывает с именем знаменитого упыря. Кое-кто из нас об этом всё время подспудно думает. А о чём думаешь, то и снится. Пока всё ясно, товарищи?
Шеренга ответила утвердительным гулом.
– Научно доказано, что мозг способен излучать энергию и посредством её передавать в окружающее пространство ту или иную информацию, – развивал мысль Нестеров. – Именно таким образом кошмарный сон одного из наших товарищей передался всем остальным. Вы спросите, как такое могло случиться? Но и это объяснимо. – Нестеров прошёлся вдоль шеренги, заложив руки за спину, словно читал лекцию. – В настоящий момент мы все – единый коллектив, сплочённая боевая семья, выполняющая ответственную задачу, поставленную вышестоящим командованием. Другими словами, мы все на одной волне. Если угодно, у нас временно сложился коллективный разум. Именно поэтому сон нашего товарища транслировался всем остальным…
Я Нестеровым любовался. Галиматья, которую он столь уверенно излагал, звучала наукообразно и убедительно. Особенно если учесть, что большинство бойцов и семилетку-то не закончили.
Когда утром выяснилось, что всю нашу команду ночью навестил Дракула и вынес смертный приговор, я не стал спрашивать Нестерова, как такое могло случиться. Разбираться будем потом. Сначала требовалось как-то объяснить ситуацию ошарашенным бойцам, кое-кто из которых уже начал втихаря креститься. Причём объяснить так, чтобы люди успокоились. Нестеров коротко задумался и выдал версию. Я её утвердил, уполномочив профессора выступить перед бойцами. Однако тот заявил, что актёр он никудышный и смотреть в глаза людям ему будет просто-напросто стыдно: ахинея же! «А вы не смотрите, – посоветовал Орлов. – А ещё лучше – на время лекции снимите очки». Так Нестеров и поступил.
– Вопросы есть? – спросил он, закругляясь.
– Есть, – сказал бабник Вася Маркин.
– Прошу.
– Товарищ старший лейтенант, мне второго дня приснилось, как я с девушкой… ну, это самое… короче, общаюсь. – Шеренга откликнулась негромким понимающим смехом. – И никто кроме меня этот сон не видел. Выходит, никому я его не передал. А почему тогда про Дракулу этого все увидели?
Я посмотрел на Нестерова. Вся шеренга посмотрела на Нестерова. Тот снисходительно улыбнулся.
– Иначе и быть не могло, товарищ Маркин, – заявил авторитетно. – Во-первых, излучения вашего мозга, видимо, недостаточно сильны. («Я же говорил, бестолочь», – прокомментировал кто-то в шеренге вполголоса.) А во-вторых, – и это главное – самым мощным чувством человека является страх. Именно страшный сон смог ворваться в пространство коллективного разума, но никак не сон про… гм… общение с девушкой, при всей его приятности.
– Вася! Если ещё раз девушка приснится, поделись с товарищами, – негромко сказал бабник Огурцов, и вся шеренга грохнула.
Я с внутренним облегчением ощутил, что бойцы расслабились.
– Ещё вопросы есть? – спросил я.
– Товарищ капитан, а как быть, если опять этот Дракула приснится? – спросил дотошный Кривоносов.
– А ты меня зови, – неожиданно сказал Олег с ледяной улыбкой. Шрам на щеке грозно побелел. – Я этому Дракуле голову оторву со всеми причиндалами. Он у меня к себе в гробницу раком уползёт.
Если бы не строгость устава, Орлову зааплодировали бы, – это точно.
– Закончили, – сказал я. – Продолжаем действовать по распорядку дня. Сейчас приём пищи, развод по местам несения службы, чистка оружия и приведение себя в порядок. – Я взял бойца Кривоносова за воротник. – Вы когда в последний раз подворотничок меняли, товарищ Кривоносов? С каких щей расслабились? Объявляю наряд вне очереди… Разойдись!
Переговариваясь и посмеиваясь, бойцы потянулись на первый этаж – в обеденный зал. Когда мы остались вчетвером, я благодарно пожал руку Нестерову.
– Отлично, Владимир Евгеньевич! Вы были неподражаемы.
– Прекратите, – нервно сказал Нестеров, надевая очки. – Я чувствую себя шарлатаном.
– Это была ложь во благо, – возразил Орлов хладнокровно.
– Ай, Владимир Евгеньевич, зря вы так, – сказала Веселина, качая головой. – Большое дело сделали, бойцов успокоили.
Бойцов, да, – тут Веселина была права. Но кто успокоит их командира?
Я по натуре человек уравновешенный, с хорошими нервами, – что есть, то есть. Однако сейчас душевное равновесие было нарушено самым лютым образом. Я чувствовал, что начинаю теряться в зловещих загадках замка, – прокля́того и про́клятого. Причём загадки эти день ото дня множились. И я не знал, чего ждать ещё.
Неожиданно в голове мелькнула дурацкая мысль. Я даже зажмурился, – настолько она была бредовой. Но что-то кололо на подсознательном уровне. Ещё день-два назад мне и в страшном сне такое не приснилось бы… Впрочем, со страшными снами в замке Бран всё было хорошо. В смысле, присутствовали. И я, стыдясь себя самого, попросил Орлова:
– Олег, дай мне ключ от комнаты князя Цепеша.
Орлов внимательно посмотрел на моё насупленное лицо.
– Прямо сейчас?
– Да, прямо сейчас.
Пожав плечами, Олег ушёл к себе в комнату и вернулся с ключом.
– Стесняюсь спросить, командир: оно тебе зачем? – поинтересовался как бы между прочим.
– Да вот, хочу навестить князя, – сказал я, желая обернуть ситуацию в шутку.
– То есть?
– В смысле, пожелать доброго утра, – буркнул я. – А вы идите завтракать, не надо бойцов одних оставлять. Я скоро буду.
Орлов расправил плечи.
– Вместе пойдём, – сообщил спокойно, и Нестеров с Веселиной закивали.
И я в сопровождении верных штабистов отправился в конец коридора, где в торцевой комнате, совсем близко от нас, располагался небольшой музей князя.
Вот неожиданность! В помещении по обеим сторонам портрета горели свечи. Причём свечи новые, почти не оплывшие. Впечатление, словно их зажгли минут за десять до нашего прихода, хотя, конечно, никого тут в это время быть не могло.
В неярком желтоватом сиянии, дополнявшем утренний свет, хорошо были видны массивная рама тёмного дерева и холст. Но…
Я протёр глаза и зажмурился. Открыв глаза, снова вгляделся в холст.
– Твою же мать!.. – выдавил стоявший за спиной интеллигентный Нестеров, не стесняясь Веселины.
А что ещё скажешь, если рама и холст на месте, а изображение князя Цепеша исчезло?
Сидя среди бойцов, уминающих гречневую кашу с тушёнкой, и машинально ковыряя ложкой в алюминиевой миске, я пытался сообразить, что происходит.
Исчезновение князя Влада на портрете было необъяснимо. Коллективный кошмарный сон – тоже. Общая ситуация с нарастающей быстротой соскальзывала в пучину мистического абсурда, и я не знал, что с этим делать. Однако было очевидно, что этот абсурд грозит пока ещё не ясной опасностью. С какой стороны и какого ждать удара? Как его предотвратить? Кто угрожает? Поведение старух и страх Попеску (кстати, как он там, в больнице?) худо-бедно можно было объяснить присутствием в каком-нибудь тайнике замка уцелевших эсэсовцев. Всё остальное рациональному толкованию не поддавалось.
Мудрый Нестеров с ходу подверг сомнению попытку Веселины объяснить пропажу князя Цепеша на портрете сверхъестественными причинами. Правда, следом, опровергая самого себя, процитировал строчки из «Гамлета»: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…» Наконец, махнув рукой, предложил не ломать голову попусту, принимать ситуацию как данность и действовать сообразно обстановке. «Я думаю, причины здешних мистических явлений рано или поздно узнаем – так сказать, по ходу развития событий. А пока…»
Я невольно вспомнил гипотезу Попеску о судьбе князя Цепеша, который трансформировался в графа Дракулу. Оно, конечно, бред… Но что в этом замке не бред? И, надо признать, версия Колобка, при всей умозрительности, многое объясняла. Вечно живой упырь, разъярённый присутствием в его замке чужих, мог натворить много чего…
Дойдя до этой мысли, я поперхнулся чаем и закашлялся. Сидевший рядом Богдан заботливо, но убедительно постучал на спине. Хорошая рука была у парня, сильная.
– Вы аккуратнее, товарищ капитан, – посоветовал с лёгкой улыбкой.
– Спасибо, Богдан…
А как не закашляться, если понял вдруг, что обеими ногами стою в мистическом болоте? И оно засасывает, засасывает – медленно и неотвратимо… Вспомнил почему-то ротного парторга капитана Мануйлова. Представил его непреклонный взгляд и строгий голос: «Стыдно, товарищ Русаков! За такие мысли и настроение – партбилет на стол!..» А это хуже любого кошмара…
Услышав чей-то сдавленный возглас, я оторвал взгляд от миски с кашей. И остолбенел.
За обеденным столом мы рассаживались друг против друга. Место во главе стола, таким образом, обычно пустовало. А теперь нет.
Сейчас там сидел князь Цепеш. Он же граф Дракула собственной персоной.
Выглядел он точно так же, как на портрете. Только смотрел не в сторону, а прямо на нас, – исподлобья. Недобрым был тот взгляд, хищным. И губы чуть приоткрылись в белозубом оскале. Руки с широкими ладонями и длинными, узловатыми пальцами лежали на столе.
В зале установилась гробовая тишина. Однако спустя секунду она взорвалась общим криком. Опрокидывая стулья, бойцы с воплями шарахались кто куда, лишь бы подальше от страшного гостя. А он молча усмехался с довольным выражением лица.
В зале мгновенно стало холодно. Пламя настенных светильников, слабо освещавших большое помещение, затрепетало, словно от ветра. Прибежавший на шум кашевар Куликов свалился в обморок, – хватило одного взгляда на Цепеша-Дракулу. Белые от ужаса Семён Огурцов и Богдан Кодряну, не сговариваясь, мелко крестились и бормотали что-то похожее на молитвы. Сидевшая рядом Веселина дрожала, как от озноба, и, вцепившись в мою руку, умоляюще твердила: «Не подходи к нему, раклэ, только не подходи…»
А вот Орлов не сплоховал. Внешне спокойный, хотя и побледневший, он достал пистолет, передёрнул затвор. Проворчал:
– Эх, жалость, серебряных пуль нет, – и с этими словами дважды выстрелил, целя Цепешу в голову. Потом ещё дважды в грудь.
Промахнуться он не мог – стрелок отменный, да и расстояние невелико. Однако князь и бровью не повёл. Куда бы ни попал Олег, никакого вреда вампиру он не причинил. А жаль.
Цепеш медленно поднялся.
– Ты хотел меня убить, – сказал размеренно и глухо, указывая длинной рукой в перстнях на Орлова. – Ты будешь наказан.
– Не звезди! – гаркнул разъярённый Олег. Сунув бесполезный пистолет в кобуру, он рванулся к Дракуле. Следом и я, с трудом вырвав руку из ладоней Веселины.
Однако в трёх шагах от вампира мы остановились, как вкопанные. Ощущение было такое, будто упёрлись в невидимую стену. Я с трудом поднял руки и попробовал ощупать незримую преграду – они упали, как плети. Мы ничего не могли.
Немигающий взгляд красных глаз Дракулы. Могильный холод, окутавший помещение. Невыносимый ужас, повисший под сводами зала.
Указующий перст вампира переместился с Олега на меня. Голос его стал громким и гулким.
– Я обещал тебе, что все вы умрёте, и вы умрёте, – произнёс он насмешливо. – Но я также обещал, что перед вашей смертью мы все славно повеселимся. Разве тут не забавно?
Он издевательским взглядом проводил нескольких бегущих из зала бойцов.
Орлов схватил стул и метнул в Цепеша. Сверх ожидания, стул пролетел сквозь невидимую стену и попал в князя. Вернее, также пролетел сквозь него. С грохотом упал за спиной. Цепеш досадливо поморщился, – и только.
– Что и требовалось доказать, – услышал я голос подошедшего сзади Нестерова.
Он пощупал преграду, отделявшую нас от вампира, и решительно запустил сквозь неё взятую со стола миску. Как и стул, миска одолела незримый барьер и попала Дракуле в голову. Точнее, попала бы, если бы у того была обычная голова. А так пролетела сквозь неё и звонко ударилась о противоположную стену.
– Хватит! – крикнул побагровевший Дракула. – Никто не смеет издеваться надо мной в моём собственном замке! А ты, – палец с кривым уродливым ногтем ткнул в Нестерова, – ты умрёшь страшнее всех!
С этими словами вампир исчез.
Я сел прямо на пол – ноги не держали. Рядом приземлился Орлов. Нестеров, напротив, был довольно сдержан, хотя вид имел задумчивый и слегка ошалелый.
– Ну, успокойтесь, успокойтесь, – сказал он громко, обращаясь к нам и оставшимся в зале бойцам. – Это ещё один коллективный кошмар, вот и всё. Фантом, иллюзия, мираж. Вы же видели – предметы и пули пролетают сквозь него, не причиняя вреда.
– Но как?.. – прохрипел боец Маркин.
– Ну, как… Полагаю и даже уверен, что среди нас есть какой-то очень впечатлительный боевой товарищ с богатым воображением. Ему померещилось, что во главе стола сидит граф Дракула, и эта мысль передалась всем присутствующим. Такой редкий психологический феномен.
– А что помешало нам подойти к Дракуле? – тихо спросил Орлов. – Тоже психологический феномен?
Нестеров пожевал губами.
– С невидимой стеной сложнее, – так же тихо ответил он. – Она реально была, однако останавливала только людей. Предметы, как вы заметили, преодолевали её беспрепятственно. Очень странно… Откуда, что и почему – пока не спрашивайте, не знаю.
– Командир!
Это меня позвал Ермаков.
– Ты смотри, что делается, – сказал дрожащим голосом, кивая на прислонившегося к стене Кодряну.
Даже с неблизкого расстояния были заметны выпученные глаза и бессмысленное выражение лица Богдана. Он что-то безостановочно бормотал, уставившись в точку. А главное, в красивой чёрной, как смоль, шевелюре густо проступила седина.
Бойцов успокаивали по одному. Так сказать, в индивидуальном порядке.
Занимались психологической терапией (термин Нестерова) наш профессор с Орловым. При этом Владимир Георгиевич излагал наукообразную версию явления графа Дракулы (никакой мистики, ничего сверхъестественного, товарищи!) и призывал относиться к этому, а также, не исключено, следующим явлениям того же порядка, спокойно и с достоинством. Уж такое место этот замок – не знаешь, чего ждать…
Что касается Олега, то он давил на честь, гордость и храбрость разведчиков-гвардейцев, которые не должны, да просто не имеют права бояться всякой нежити. Особенно если эта нежить – не более чем плод разыгравшегося воображения. И плевать на неё.
В это время я с помощью оклемавшегося Богдана пытался связаться по рации со Звягиным. А хотелось сесть за руль полуторки и рвануть к нему в штаб, в Рышнов, чтобы поговорить лично, с глазу на глаз. Да и пятнадцать километров – расстояние не бог весть какое. Однако было ощущение, что замок сейчас лучше не покидать. Вернее, не оставлять бойцов в объятьях Брана без присмотра командира.
По закону подлости полковник выехал на передовую и должен был вернуться только ближе к вечеру. Чертыхнувшись, я взял Веселину, и мы пошли беседовать со старухами. Было о чём поговорить.
Спускаясь на первый этаж, я спросил:
– Ты очень испугалась?
Конечно, вопрос был риторический. Перед глазами стояли побелевшее лицо и обречённый взгляд Веселины, говорившие красноречивее слов.
– Ай, зачем спрашиваешь? Испугалась, конечно. За тебя, за себя… Только это не страх. Это хуже.
– Что может быть хуже страха?
– Ужас.
Девушка вдруг остановилась и схватила за руку.
– Понимаешь меня? Ужас. Это вроде как увидеть вырытую для тебя могилу. Ты ещё живая, а её уже вырыли.
Я остановился, поражённый.
– Тебе померещилась собственная могила?
– Смерть моя мне померещилась… – Веселина посмотрела на меня невозможно красивыми глазами, полными синих слёз. – Мы все здесь останемся, раклэ. Я так чувствую… Все до одного.
Лицо девушки исказилось отчаянием. Испугавшись, я взял её за плечи, слегка встряхнул. Прижал к себе.
– Ну, успокойся, успокойся, – говорил тихо, как ребёнку.
– Мы ещё можем спастись, – сказала она неожиданно, отстранившись.
– Как? – вырвалось у меня.
– Ему надо, чтобы мы уехали, и мы должны отсюда уехать, – зашептала девушка горячо. – Прямо сегодня. Сейчас. Он нас отпустит. Он просто не хочет, чтобы мы ему мешали.
– Ты про Дракулу?
– Про кого же ещё?
Не нравился мне этот разговор. И взгляд у Веселины сделался совсем больной, и лицо побледнело.
– Прекрати! – прикрикнул я. – Нет никакого Дракулы. Да если бы он реально существовал, за каким хреном ему нас пугать? Тем более выгонять из замка? Наоборот – ловил бы по одному и пил кровь.
– Дойдёт и до крови… наверно, – ответила Веселина еле слышно. – А пока он забавляется. Скучно ему. Как кот с мышкой играет.
Разговор этот начал тяготить.
– Ну вот что, – сказал я резко. – Из замка уехать мы самовольно не можем. Нам приказали разобраться в местной ситуации, и мы разбираемся. Нарушить приказ командования в военное время – это трибунал. В первую очередь для меня. Ты это понимаешь?
– Ай, кто сказал самовольно? – произнесла Веселина умоляюще. – Поговори со Звягиным, объясни. Пусть разрешит уехать. Нельзя здесь оставаться. Неужели ты сам не понимаешь, не чувствуешь?..
– Со Звягиным я буду разговаривать вечером, – отрезал я. – Сейчас он в отъезде. И, прошу тебя, давай оставим эту тему.
Веселина покорно замолчала.
Старух мы нашли на кухне. Присевши за столик у окна, они чинно пили чай в компании с дурачком Фридрихом. У плиты суетился кашевар Куликов, – варил борщ.
– А-а, суровый домнуле капитан со своей доамнэ помощницей, – сказала Иляна-Ворона саркастически вместо приветствия. Флоря-Лиса хихикнула. Фридрих взмахнул кружкой, расплескав чай, и проблеял что-то нелепое.
Реплика старухи прозвучала двусмысленно, да и вольный тон её был неуместен. Есть женщины, считающие, что юбка даёт право болтать что угодно, с кем угодно и как угодно… Заблуждение.
– Доамнэ Димитру, доамнэ Георге, я хочу с вами побеседовать, – сказал я сухо.
– Беседуйте, – разрешила Ворона. – Вот стул, присаживайтесь.
Издевалась она, что ли?
– Беседовать мы будем в другом месте, – сказал я, борясь с желанием рявкнуть на почтенных дам. – Следуйте за мной. Чай можете захватить. Фридриха не надо.
– Да что ж вы так строго-то…
– Не тратьте время на словоблудие!
Поджав губы, Иляна пошла за мной, за ней Флоря, дёрнулся было и Фридрих, но был остановлен решительным жестом Веселины. Замычал тоскливо.
Я привёл старух в кабинет Попеску. Усадил перед собой и вдруг впервые подумал, что не такие уж они старухи. Попеску учился в университете с ними вместе, а ему нет и пятидесяти. Им, стало быть, тоже. Выглядят не лучшим образом, это правда… Попытался настроиться на мирный лад, без которого никакого полезного разговора не получится.
– Нам нужна ваша помощь, – сказал напрямик.
Ворона с Лисой переглянулись, по-моему, настороженно.
– Вы прожили в замке много лет и знаете его до камешка, – продолжал я. – Замок не простой, когда-то принадлежал князю Цепешу, а его людская молва считает вампиром Дракулой… – Наклонился к женщинам. – Приходилось ли вам когда-нибудь наблюдать здесь странные события или явления? Скажем так, необычные?
– Да вроде бы нет, – сказала Иляна, помолчав. – А что вы имеете в виду, домнуле капитан? Почему спрашиваете?
– Вы, конечно, слышали часа полтора назад шум в обеденном зале, выстрелы…
– Слышали и насмерть перепугались, даже выйти не решились, – подтвердила Флоря. – Фридрих, бедняжка, расплакался. Он после контузии не может спокойно слышать выстрелы или взрывы… А что случилось?
Я коротко рассказал о явлении графа Дракулы завтракающим бойцам.
– Вот я и хочу уточнить, случалось ли наблюдать нечто подобное раньше. Или Цепеш-Дракула явился исключительно в честь воинов советской армии?
Необычность вопроса я хотел смягчить лёгкой шуткой. Но не получилось.
– Боже мой, – пробормотала Флоря, крестясь. – Явился всё-таки…
– Что значит «всё-таки»?
– Видите ли, существует поверье, что на самом деле князь Влад не умер, – сказала побледневшая Флоря. – Он превратился в вечно живущего вампира Дракулу и спит в тайном месте. Но когда на родную землю придут захватчики, он проснётся и начнёт мстить…
– А вы ещё в довершение заняли его замок, – дополнила Иляна.
И опять возникло ощущение мистического бреда.
– А почему же тогда Дракула не являлся немцам? Они стояли в замке два года, – напомнил я, но Флоря отмахнулась.
– Вы не путайте немцев и русских, домнуле капитан. Немцы были союзниками Румынии. К тому же Попеску…
– Что Попеску?
Иляна посмотрела на меня откровенно злым взглядом.
– Немцы не доводили смотрителя замка до инсульта. Это сделали вы. А ведь Михай так долго и преданно служил князю, изучал его жизнь и деяния, берёг замок…
Ну, ясно. Господин мстит за раба своего. Запротоколируем, что, по мнению старух (уж так и буду называть по привычке), упырь явился исключительно по наши советские души.
Я сменил тему разговора.
– Знаете ли вы, что в найденном вчера возле замка могильнике обнаружены трупы немецких солдат, тех самых, что квартировали у вас?
Флоря всплеснула руками.
– Да что вы? Как интересно! То есть, я хотела сказать, беда-то какая… В первый раз слышим.
– Вы присутствовали при сборах солдат и офицеров гарнизона, когда они покидали замок около двух недель назад?
– Не довелось, – ответила Иляна, качая головой. – Когда началась суета со сборами, Михай нас обеих спрятал в подземелье. Мол, от греха подальше.
– От какого греха?
– Понятия не имею. Но видно было, что он чего-то боялся. В общем, в подземелье мы и просидели, пока немцы не уехали… теперь ясно, куда.
Разговор неуклонно следовал в тупик.
– А скажите, – сказала молчавшая до этого Веселина, улыбаясь женщинам, – в замке есть какие-нибудь потайные ходы или помещения? Он же такой древний…
Вопрос был столь же важный, сколь и бесполезный. Само собой, уцелевшие эсэсовцы где-то прятались. Но ясно, что связанные с ними старухи (а я в существовании этой связи был уверен) их убежище не выдадут.
– Может, и есть, – сказала Флоря хладнокровно, – но мы о том ничего не знаем.
– Спросите Михая, когда выздоровеет, – добавила Иляна, приправив реплику изрядной щепоткой злорадства.
Вот такой у нас полезный разговор… не получился. Очень хотелось спросить старух, чем они кормят спрятавшихся немцев, да что толку? Доказательств нет, и, само собой, ни за что не признаются. А загонять иголки под ногти подозреваемым советскому офицеру невместно. Оставалось удалиться, что мы и сделали. Но прежде чем выйти, я сообщил, выразительно глядя на Иляну:
– Уважаемые дамы, настоятельно рекомендую в тёмное время суток помещение не покидать и по внутреннему двору не бродить. Тем более за пределами замка. И Фридриху втолкуйте.
– Это ещё почему? – вскинулась Иляна.
– Да так, знаете ли, от греха подальше, – сказал я не без иронии.
– В своём доме я буду делать всё, что считаю нужным! – вскрикнула Флоря нервно, сжимая кулачки.
Я удивлённо развёл руками.
– А с чего это он ваш? Замок князя Цепеша – исторический объект, народное достояние и собственность Румынии. А в настоящий момент, к тому же, он занят советским гарнизоном под моим командованием. Так что ведите себя в соответствии с моими указаниями, иначе говорить будем по-другому…
Выйдя на воздух, я с удовольствием подставил лицо лёгкому тёплому ветерку. Расстегнул воротничок. Сказал Веселине, закуривая:
– Ну, вот, допросили Попеску и старух. Разговоров много, сведений ноль. Только и осталось допросить дурачка Фридриха…
– А время идёт, – заметила вроде бы невпопад Веселина.
– Ты это к чему?
– Ну, как же… Дракула дал нам три дня. Первый истёк уже почти наполовину.
Сжав зубы до желваков, я бросил папиросу и взял Веселину за плечи.
– Нет никакого Дракулы, – сказал я мягко. – Мы ведь уже говорили об этом. Прошу тебя, выкинь его из головы. Не изводи ни себя, ни меня.
– Как скажешь, раклэ, – произнесла Веселина смиренно. – Ты командир, ты мужчина, – тебе видней.
Во внутренний двор спустились Орлов с Нестеровым.
– Ну, как бойцы? Успокоились? – спросил я.
– Ну, так, – сказал Нестеров, неопределённо покрутив пальцами.
– До следующего явления Дракулы народу, – уточнил Олег. – А что ты хочешь, командир? Психика обычного человека на встречу с нечистью не рассчитана… Как со старухами поговорили?
– Так же, как и с Попеску. Не знаем, не видели, не в курсе… – Я пнул носком сапога ни в чём не повинный камешек. – Разобрать бы этот долбаный замок по кирпичику…
Орлов оживился.
– А это мысль, между прочим! Что если нам выступить с инициативой и попросить руководство…
О чём он собрался просить руководство, осталось неизвестным. Развить мысль Олегу помешали крики и стрельба, раздавшиеся за воротами замка.
Не сговариваясь, мы рванули на звук.
Боец Кривоносов патрулировал внешний периметр замка.
Впрочем, когда мы выскочили за ворота, уже не патрулировал, – сидел на газоне в обнимку с автоматом, и лица на нём не было. Была белая, словно меловая, маска ужаса. Были вытаращенные глаза. Кривоносова, одного из самых сильных и смелых ребят в моём взводе, колотила мелкая дрожь, словно сентябрьское тепло вмиг сменилось январской стужей.
– Товарищ капитан… – кое-как выговорил он и задохнулся.
Ситуация была выше моего понимания. Я беспомощно оглянулся на Нестерова.
– Похоже, сильный шок, – сказал он, садясь рядом с Кривошеиным на корточки.
– Какой, к хренам собачьим, шок? – свирепо спросил Орлов, оглядываясь. – Почему? Откуда? Тут и нет никого…
– Ай, Олег, мало ли что человека может напугать, – обронила Веселина, встав на колени рядом с бойцом. Взяла Кривоносова за руку. Пристально посмотрела в глаза. – Всё хорошо, Витенька. Рядом все свои. Сейчас ты успокоишься…
Негромко и ласково приговаривая что-то не важное, но доброе, девушка массировала бойцу виски и неотрывно глядела в глаза. Я невольно вспомнил, как под воздействием этого синего взгляда накануне успокоился насмерть перепуганный Попеску. Нестеров, не вмешиваясь, наблюдал за её действиями с профессиональным интересом. Орлов тоже наблюдал – со странным выражением лица.
Через минуту Кривоносова, что называется, отпустило. Он даже едва заметно улыбнулся и с благодарностью посмотрел на Веселину.
– Кто стрелял, Витя? Ты? – спросил я.
– Кто ж ещё, товарищ капитан… Я, конечно. Была бы граната, и её кинул бы.
– О как!.. А почему один в патруле? Где второй?
– Огурцов со мной. По нужде отлучился, что-то с животом у него. А тут такое…
В глазах Кривоносова снова мелькнул ужас. Я прикурил две папиросы и одну сунул бойцу.
– На вот. Кури и рассказывай, что тут у тебя стряслось.
И Кривоносов принялся рассказывать.
Как уже упоминалось, между стенами замка и лесом был разбит обширный газон. Забросив автомат за плечо и расхаживая взад-вперёд, Кривоносов вдруг увидел, как из леса выходит и направляется к нему молодая женщина. «Красивая, сил нет. Только что-то в ней странное. Это я уж потом понял, что она словно не ступает по земле, а плывёт в воздухе, ногами только для вида перебирает…» Согласно уставу, боец взял в руки автомат и крикнул: «Стой, кто идёт?»
«А она, товарищ капитан, смеётся и манит рукой в сторону леса. Ну, думаю, какая-то местная баба по мужику оголодала. В другое время уж я бы её накормил, но на посту же! Говорю ей, мол, не положено, иди обратно. И затвор передёрнул». В ответ на это девушка зло нахмурилась и повернулась к бойцу спиной. «А на затылке у неё – мать моя…» Кривоносов замолчал. «Что у неё на затылке?» – «Ещё одно лицо, вот что!»
Я схватил его за плечо. «Витя!..» – «Верно говорю. На затылке волосы густые, чёрные, оно из них и выглядывает. Первое – молодое и красивое, а второе – старушечье, страшное. Глаза ввалились, кожа обвисла, изо рта клыки торчат. И приближается ко мне задом наперёд медленно. Руку за спину сунула и пальцем мне грозит. Ну, тут я заорал, дал по ней очередь из автомата. Она и растворилась в воздухе… – Кривоносов посмотрел на меня безумными глазами. – Ведьма это была, товарищ капитан, по мою душу явилась. Чем только перед Богом провинился…»
К концу рассказа возле нас уже сгрудились несколько бойцов, прибежавших, как и мы, на звуки выстрелов. Кривоносова слушали в гробовой тишине. Переглядывались. Посматривали в мою сторону.
Когда сказать нечего (а что тут можно сказать?), надо говорить всё подряд, но обязательно громко и веско. Так я и поступил.
– Ну что, убедились? – гаркнул, обводя бойцов командирским взглядом.
В наступившей тишине, кажется, было слышно, как ребята хлопают глазами.
– В чём убедились, товарищ капитан? – рискнул спросить Гончаренко.
– В том, что никому из нас ничего не угрожает.
Кривоносов поднял осунувшееся лицо.
– То есть как это… – начал и замолчал.
– Да так, Витя. Ты в эту ведьму выстрелил, она исчезла. Как и не было её. О чём это говорит? Не было никакой ведьмы. Фантом это. Иллюзия, мираж. А от иллюзий ещё никто не умирал. Ясно? Побоишься и перестанешь.
– Да откуда они берутся, фантомы эти? – буквально взвыл Самедов.
Я строго посмотрел на него.
– Из головы, Гусейн, из головы. – Для наглядности, сдвинув фуражку на затылок, постучал себя по лбу. – Все страхи людские в голове сидят. А со страхом бороться надо. Увидел фантом какой-нибудь – борись. Вот Кривоносов увидел и за автомат схватился – молодец, помогло. Есть и другие способы…
– Да послать бы их на… – Самедов оглянулся на Веселину и замялся. – Ну, словом, на три буквы.
– Хоть на все, сколько их есть в алфавите, – разрешил я. – И помните, товарищи бойцы: мы разведчики, нам страх ни к лицу. А теперь всем вернуться к исполнению своих обязанностей. Старшина!
– Я здесь, командир, – откликнулся Ермаков.
– Замени Кривоносова в патруле. Пусть придёт в себя. – Обернулся к Нестерову: – Владимир Георгиевич, возьмите бойца, напоите чем-нибудь успокоительным. И надо бы ему отлежаться.
Бедняга Кривоносов, еле передвигая ноги, побрёл в замок. Его вели под руки Нестеров с Веселиной.
– Молодец, командир, выкрутился, – оценил Орлов, провожая их взглядом. – Людей более-менее успокоил. – Усмехнулся. – Только на вопрос Самедова не ответил. Откуда, мол, эти фантомы берутся.
– Знал бы – ответил…
– А я знаю.
Я подозрительно посмотрел на Олега. Судя по закаменевшему лицу, шутить он и не думал.
– Знаешь, так поделись, – велел я, предчувствуя недоброе.
– Делюсь. Фантомы создаёт и транслирует в сознание наших людей Веселина.
Словно кулаком под дых. Со всего размаха.
– Что за чушь, – процедил я сквозь зубы.
Олег посмотрел на меня с некоторым сочувствием.
– А ты с оценкой не спеши, – сказал спокойно. – Давай, пока одни, поговорим откровенно и без субординации. Ты, главное, не горячись. Дослушай до конца, а уж потом всё остальное…
Не глядя на него, я полез в карман за папиросами. Я догадывался, о чём он хочет сказать. В каком-то краешке подсознания и сам об этом думал.
– Об исчезновении телепатических способностей Веселины мы знаем только с её слов, – продолжал Олег. – А теперь допустим несколько предположений. Первое: её талант при ней, просто она убедила нас, что в замке по неизвестным причинам он не работает. Второе: якобы исчезнувшие телепатические возможности она использует в интересах прячущихся в замке эсэсовцев. Третье: интерес их в том, чтобы деморализовать наш гарнизон и тем самым обезопасить своё пребывание в Бране. Само собой, сорвать поиски. С этой целью Веселина начиняет мозги бойцов разными страшилками. Дракула, ведьма двуликая. На очереди, надо полагать, Змей-Горыныч… Какие там эсэсовцы! Ещё день-два, и бойцы откажутся ходить в караул. Страшно людям…
– Что-то ты уж очень высокого мнения о талантах Веселины, – сказал я тяжело, вертя незажжённую папиросу в пальцах. – Тебя послушать – что хочет, то и делает. Просто фея какая-то. И волшебная палочка в придачу…
Олег покачал головой.
– Волшебство тут ни при чём. Нестеров мне объяснил, что телепатия, как бы сказать, улица с двусторонним движением. Можешь чужие мысли читать. А можешь свои собственные в голову человека запихивать. По сути, командовать им, контролировать. Что велишь, то он и сделает или вообразит. – Прищурился. – А с талантом у Веселины всё хорошо. Звягин с ней уже три года работает и ценит высоко… Да ты закури, закури.
Достав зажигалку, дал мне прикурить.
– Ну, предположим, – сказал я, жадно затягиваясь горьким дымом. – Однако… Она заявила, что не может больше телепатировать, чуть ли не сразу после нашего появления в замке. И суток не прошло. Каким образом эсэсовцы за считанные часы сумели вычислить её способности и завербовать? На чём сломалась, да ещё так быстро?
Олег и бровью не повёл.
– Понятия не имею, – сказал небрежно. – Но, как ни крути, все ниточки тянутся именно к ней. Я уж не говорю, что в Дракулу поверить нельзя, а в телепатию можно. Тем более что имеем дело с телепаткой, можно сказать, официальной и апробированной. Да, вот кстати… – Поднял палец. – Кто работал с Попеску перед тем, как его хватил удар? Причём хватил в тот момент, когда он уже был готов заговорить? Я сразу её заподозрил, что бы там ни вещал Нестеров. Такие дела, командир.
Замолчал, выжидательно глядя на меня.
Говоря формально, подозрения Олега были вполне обоснованны. Стыдно сказать, но и я, ломая голову над причинами страшных событиях в замке, невольно приходил к такой же вероятности. Меня останавливало только одно: это же Веселина! Хотя для всех других мои отношения с девушкой аргументом не являлись.
– Что ты предлагаешь? – спросил я, глядя исподлобья.
Вместо ответа Олег положил мне руку на плечо.
– Послушай, командир, я всё понимаю, – сказал после паузы доверительно. – У вас роман… но это меня не касается. А вот что меня касается, так это общая ситуация. Подразделение фактически парализовано, люди в ужасе, и попробуй сказать, что я преувеличиваю. – Голос его помрачнел. – Тут не то что приказ командования выполнять – рассудок бы сохранить.
– Это всё понятно, – перебил я нетерпеливо. – Предлагаешь-то что?
– Задержать Веселину и как следует допросить, – ответил Орлов жёстко. – В том числе выяснить, как и на чём её подловили эсэсовцы. Узнать от неё, где они прячутся, и наконец взять их…
Я заставил себя улыбнуться.
– Не пойдёт, Олег. Да если она в самом деле, как ты предполагаешь, враг и чемпион по телепатии, ты и двух вопросов не успеешь задать. Она тебя просто возьмёт под контроль, и ты будешь действовать по её указке… Нет ли плана получше?
– И этот хорош, – отрубил Орлов. – Думаешь, я ничего не понимаю? Брать и допрашивать будем втроём – я, ты, Нестеров. Со всеми сразу не справится. А если начнёт свои фокусы, ну что ж… Кто уцелеет, тот её вырубит.
– Каким образом?
– Ударом по голове. Сильным. Или пристрелит. По ситуации. Как минимум страшилки прекратятся. Бойцы вздохнут.
«Машина для убийства», – вспомнил я слова Звягина.
– Ты понимаешь, что ты говоришь? – спросил я, изо всех сил сдерживаясь.
– Я-то понимаю, а ты? У него, видите ли, роман, амуры с тужурами… Да пока ты с ней в постели кувыркаешься, она тут нас всех с ума сведёт и в дурдом сдаст! Ну, может, тебя при себе оставит. – Олег выругался по матери. – Не допущу, понял? Или ты наконец вспомнишь, что командир и за людей отвечаешь, или я…
– Ты – что?
Орлов взглянул бешено. Вот как тогда, во время нашего боя.
– Или я приму собственные меры, – отчеканил вполголоса. – Выбирай.
С минуту мы меряли друг друга угрожающими взглядами.
– Ну, вот что, товарищ старший лейтенант, – произнёс я официально. – Все подозрения и угрозы в адрес переводчицы Чебан приказываю отставить как не обоснованные. Я за неё ручаюсь. Достаточно тебе?
Орлов сделал неприличный жест.
– Ни хрена недостаточно! – заявил он. – Твоё ручательство гроша ломаного не стоит – ты лицо заинтересованное, товарищ командир. Хотя какой ты теперь командир? Был командир, да весь вышел. – Свирепо сплюнул. – Твоя подстилка вертит тобой, как хочет, а ты… Хоть бы о бойцах подумал. Или ты уже с ней заодно?
Орлов быстро повернулся и зашагал в замок. Оглушённый чудовищным обвинением, я даже не успел его ударить.
– Стоять! – заорал я, кидаясь вслед.
Догнал, схватил за плечо. Орлов легко сбросил руку. Повернулся ко мне.
– Ещё раз хочешь подраться? – спросил, скалясь. – Ну, давай. Тогда я тебе поддался, а теперь уж будем не по-детски. По-взрослому будем.
Отступив на шаг, принял стойку.
– Да ты рехнулся, – сказал я с трудом.
Орлов засмеялся.
– Вроде пока нет, – сказал небрежно. – Но шансы есть, есть… С твоей-то Веселиной… Ты, кстати, подумай – не слишком ли быстро она к тебе в постель прыгнула? А уж как удачно… Случись что, влюблённый командир выручит, прикроет…
Ушёл, не оглядываясь.
Вернувшись, я позвал Нестерова к себе в комнату и рассказал о сцене с Орловым.
Что скрывать – я был потрясён. Оскорбительные подозрения Орлова, с одной стороны. С другой – старлей вышел из подчинения. В сущности, он бросил мне вызов, и я не знал, как на него ответить и, главное, каких дров он может наломать. Мудрый совет нашего профессора сейчас был нужен, как воздух.
– В принципе, я имею право его арестовать, – закончил я свой рассказ. – Ослушался командира, угрожает одному из наших людей… Но это мера крайняя. Бойцы Орлова уважают и будут шокированы. А они и без того на взводе…
Я не сказал, насколько болезненно воспринял злую выходку Олега я сам. Он мне нравился, мы вместе сидели в засаде и вообще были в полушаге от того, чтобы подружиться. Как всё нелепо складывается… А может быть, и опасно.
– Попробуем обойтись без ареста, – сказал Нестеров задумчиво. Достал традиционную тряпочку и принялся полировать очки. – Судя по вашему рассказу, Орлов находится в неадекватном состоянии.
– В нём, по самое некуда…
– Он взбешён общей ситуацией в замке и собственным бессилием что-либо изменить. Вдвойне взбешён невозможностью понять, откуда ноги растут. А тут ещё Веселина и ваш роман с ней. Не исключено, примешивается подсознательная ревность – девушка очень красива… Плюс формальные, умозрительные, однако вероятные причины подозревать её в организации местного шабаша. Словом, гремучая смесь.
– Вот и взорвалось, – резюмировал я хмуро.
Нестеров поднялся, нацепил очки и сунул тряпочку в карман.
– Это ещё не взорвалось, – произнёс хладнокровно. – А чтобы предотвратить взрыв, поговорю-ка я с ним с глазу на глаз, откровенно. Попробую успокоить. Надеюсь, получится, если только…
Замолчал.
– Что «если только»?
– Да так, ерунда в голову лезет, не обращайте внимания, – сказал Нестеров, покусывая губы. – В общем, я пошёл искать Орлова. А вы, Слава, пока суд да дело, идите к Веселине и расскажите ей о разговоре с Олегом. Пусть будет настороже. Не помешает. Мы не знаем, чего от него ждать.
Нестеров ушёл. Я проверил время. Через час-полтора можно ещё раз попробовать связаться со Звягиным. Ну, вот как по рации объяснить, что здесь творится? Или всё-таки рвануть в Рышнов? Но теперь, имея в тылу неадекватного Орлова, я просто боялся оставить замок.
Выйдя из комнаты, я пошёл к Веселине. Размышляя на ходу, решил, что Нестеров прав, – версия Олега родилась из его ревности. Видел я, какие взгляды он бросает на девушку. И теперь подсознательно мстит Веселине за то, что она предпочла меня… Господи, какой идиотизм! Да лучше бы десять раз перейти линию фронта, чем хоть раз оказаться в такой ситуации…
У входа в комнату Веселины я остановился, как вкопанный. Что-то было не так. Изнутри доносились непонятные звуки. Придушенное мычание, всхлипы, стук опрокинутого стула…
Похолодев, я рванул дверь.