– Бей, куда хочешь, – разрешил Орлов, чуть зевнув. – Руками, ногами… Мне без разницы.
– Я боксёр, товарищ старший лейтенант, – честно предупредил Самедов. И для очистки совести добавил: – Хороший.
– Вижу, что не балерина. Бей, говорю. Серьёзно бей, как в бою.
Самедов – высокий, жилистый азербайджанец, один из самых умелых разведчиков в моём взводе – кивнул и окинул настороженным взглядом стоящего напротив Олега. Прищурился. Сделав маленький шаг вперёд, принял боксёрскую стойку. Начал кружить вокруг Орлова. Тот чуть согнулся, держа руки перед собой и поворачиваясь вслед за противником.
Одно удовольствие было за ними наблюдать: оба рослые, сильные, крепкие. Ради боя они сняли сапоги, сбросили гимнастёрки с майками, и голые торсы противников давали возможность оценить каждого из них. На своих бойцов я уже давно нагляделся, а вот тренированная мускулатура Олега была в новинку. Отметил, что природа и спортзал отмеряли ему не скупясь.
Самедов ударил. Хороший вышел удар – сильный, быстрый. Попади таким в голову, и нокаут обеспечен. Однако Орлов, качнувшись влево, уклонился. При этом он перехватил бьющую руку, моментально заломил за спину и подсечкой сбил Самедова с ног. Боец со сдавленным восклицанием уткнулся носом в траву.
– Готов, – оценил Орлов, отпуская руку Самедова. – Следующий!
Не скрою, лёгкость, с которой Олег одолел одного из лучших бойцов разведвзвода, произвела на меня впечатление. На моих ребят тоже.
Рукопашный поединок проходил за стенами замка. Газон имени королевы Марии Эдинбургской служил рингом, – может, и не идеальным, но, по крайней мере, гарантирующим от серьёзных ушибов при падении.
Соревнование по рукопашному бою предложил провести я. Что-то не нравилось мне, что за какие-то три дня в замке бойцы ощутимо расслабились. Вот я и попросил Орлова взбодрить личный состав, а заодно и продемонстрировать свои боевые навыки, о которых с похвалой говорил мне Звягин. Решили, что я возьму всех свободных от нарядов и поручений ребят (таковых набралось семеро), а Олег будет биться с каждым по очереди.
Следующим вызвался Коля Филиппов. Для него у Олега был заготовлен маленький сюрприз.
– На вот, – сказал он, извлекая из брошенного на траву планшета грубо вырезанный деревянный нож. – Нападай, не стесняйся.
Ну, конечно! Я же сам, рассказывая про бойцов, упомянул, что Филиппов мастерски обращается с холодным оружием. Запомнил Олег, значит.
Коля с сомнением повертел в руке деревяшку.
– Оно, конечно, игрушка, – сказал рассудительно, – а всё-таки если под дых ткнуть или в голову, мало не покажется. А ну как попаду?
– Попадёшь – не обижусь, – произнёс Орлов с оттенком высокомерия в голосе. – Но ты сперва попади.
Коля вздохнул и, ловко перебрасывая деревянную безделицу из руки в руку, двинулся на Олега. Сделал молниеносный выпад.
А дальше произошло неожиданное. Мгновенно сделав шаг назад, Орлов ногой выбил нож. Не успел Филиппов охнуть, как Орлов подпрыгнул и с разворота впечатал босую пятку в Колину грудь. Вскрикнув, тот рухнул навзничь. От удара прокатился по траве юзом метра два. Деревяшка вообще улетела незнамо куда.
– Э-э, ты полегче! – невольно воскликнул я, грозя Орлову кулаком. – Не калечь мне бойцов!
Орлов засмеялся.
– Не боись, командир, – откликнулся, скаля сметанно-белые зубы. – Меня на тренировках ещё и сильнее били, и ничего, живой. А его я так, – уважил слегка. Поболит и перестанет.
Действительно, Коля с недовольным видом уже поднялся, растирая грудь.
– Это что ж за приёмы такие… мать! – проворчал он, морщась от боли. – Вы где таких набрались, товарищ старший лейтенант?
– Приём японский, набрался далеко отсюда, – сказал Орлов снисходительно. – Кто следующий?
Вот когда я пожалел, что Богдан Кодряну с утра ушёл с Ермаковым на лесные поиски. Более ловкого бойца у меня во взводе не было, да и силой бог не обидел. Впрочем, вышедший третьим Семён Огурцов тоже был вполне достойной кандидатурой.
Тут надо понимать, что в разведвзводе увальней, хлюпиков и прочей маломощной публики нет вообще. Не держат здесь таких. Ребята как на подбор – все тренируются для отработки физических кондиций и боевых навыков, от которых в тылу врага зависит жизнь.
Но и в этом грозном строю крестьянский сын Огурцов выделялся силой и габаритами. Был он несокрушимо здоров, – не в смысле отсутствия заболеваний (хотя отродясь ничем не болел), а просто напоминал скалу средних размеров. Ходить с Сеней в рейд за линию фронта было одно удовольствие. Он мог не только взять «языка», но и нести на себе несколько километров до наших позиций. На фоне Огурцова даже Орлов с его мускулатурой смотрелся не слишком убедительно. Однако не похоже, что богатырская стать нового противника смутила Олега.
– Нападай, – велел он, зорко следя за Семёном.
Было бы предложено… Судя по рывку в сторону Олега, какой-то стратегии боя у Огурцова не было. А вот желание вцепиться в противника и подмять с помощью веса и силы присутствовало.
Но Орлов был начеку. Рывок Семёна успехом не увенчался, – Орлов ловко уклонился от вытянутых рук и оказался сбоку. А когда Огурцов по инерции сделал шаг вперёд, грозный старлей дал подножку, да ещё чувствительно толкнул в спину. Семён упал, но тут же вскочил на ноги. Судя по налитым кровью глазам и боевому оскалу, разозлился он не на шутку. И удар прямым в челюсть, нанесённый Орлову, обещал стать зубодробительным… если бы достиг цели.
Но не достиг. Орлов перехватил кулак в десяти сантиметрах от своего лица и заломил кисть болевым приёмом. Очень хороший приём, кто не знает. Лучше, конечно, не знать… Противник гарантированно сгибается в три погибели, и ешь его с кашей. Например, бей коленом в нос. Или пинай ногой в пах. Есть и другие варианты, но это всё для серьёзного боя с настоящим врагом. Олег ограничился тем, что уронил Огурцова на траву и символически занёс над ним кулак со сжатыми костяшками пальцев. Постояв так пару секунд, выпустил заломленную кисть и отошёл в сторону.
– Три – ноль, – резюмировал он. Лицо старлея оставалось невозмутимым, лишь в глазах издевательски прыгали чёртики да шрам через щёку побелел, выдавая внутреннее напряжение. Хотя, по видимости, даже не запыхался.
Поверженный Семён выматерился в три загиба, изо всех сил хватил рукой по траве и, бросая недобрые взгляды на победителя, поднялся. Подошёл к нам.
– Ну что, продолжим? – осведомился Олег как ни в чём не бывало.
– Передохни пока, – предложил я хмуро. – Всё же три поединка. А я пока своим разбор полётов устрою.
Кивнув, Орлов гибко сел на траву и подставил лицо под лучи неяркого осеннего солнца. А я, махнув рукой, увёл ребят в сторону.
Никакого разбора полётов я, естественно, проводить не собирался. Самедов, Филиппов и Огурцов сделали, что могли, просто Олег был им не по зубам. Пожалуй, да, – машина для убийства. В серьёзном бою он бы их поубивал или искалечил и сделал это легко, играючи… В принципе, оставались ещё четверо, но не было ни малейшей гарантии, что они смогут сделать больше. Обидно. Мы как-никак разведрота, и я-то всегда считал, что рукопашная подготовка у нас на высоте.
На правах проигравшего слово взял Огурцов.
– Дальше с ним биться смысла нет, – заявил он. – Троих уложил и ещё четверых уложит, мать его, и глазом не моргнёт.
– Так что, сдаёмся? – осведомился боец Маркин.
– Чемпиону можно и сдаться, – сказал боец Кривоносов неуверенно. – Чемпион всё-таки.
Наступило невесёлое молчание.
– Вообще-то, у нас свой чемпион найдётся, – буркнул Филиппов.
Взгляды бойцов скрестились на мне. Как говорится, благодарю за доверие… Коля, в общем, был прав. Чемпион не чемпион, однако в целом подготовка у меня была не чета им, – посерьёзнее.
Перед войной закончил я столичное пехотное училище. Полгода проучился на общих основаниях, а потом меня пригласил начальник курса, в кабинете которого сидел незнакомый человек, – как выяснилось, из военной контрразведки.
Мне сообщили, что я прошёл негласный отбор (анкетные данные, состояние здоровья, уровень умственного и физического развития) и планируюсь к зачислению в специальную группу, готовящую фронтовых разведчиков. Группа эта создана при училище, так что далеко ходить не надо. «Вопросы, возражения есть?» – спросил незнакомец для формы. Вопросов не было, возражений тоже. Так я оказался в спецгруппе вместе с полутора десятками наших курсантов.
Два года учёбы я вспоминал как время трудное, зато интересное. Нам давали много закрытой информации. Когда газета «Правда» писала об историческом значении пакта Молотова – Риббентропа и нерушимой дружбе СССР с фашистской Германией, про будущую войну с Третьим рейхом нам говорили, как о деле неизбежном и недалёком. Много рассказывали о немецких вождях во главе с Гитлером, Герингом и Гиммлером, об их специальных службах и других структурах. Географию Германии как ме́ста будущих сражений мы учили назубок. Хватало и общих дисциплин – тактика диверсионно-разведывательной деятельности, методика допросов пленных, основы работы со взрывчаткой и рацией. Ну и так далее…
Особое внимание наставники уделяли физической подготовке вообще и особенно практике единоборств. (Между прочим, был среди них тот самый майор, который любил в ответ на моё «явился» откликаться своим «не запылился».) Боевым самбо я овладел неплохо и в дальнейшем навыки, полученные в училище, отточил на фронте в годы войны. В свободное время ребятам из своего взвода не раз устраивал такие, что ли, показательные выступления пополам с тренировкой. Так что чемпионом Коля Филиппов назвал меня не без основания.
– Может, рискнёшь, командир? – предложил Самедов осторожно.
Я и сам понимал, что честь мундира надо защитить. Да и, в общем-то, от поединков никогда не уклонялся. Беда лишь в том, что после счастливой бессонной ночи с Веселиной пребывал я в состоянии выжатого лимона. В голове даже крутилась строчка из какого-то романса: «Тобою выпит я до дна…» Биться в таком состоянии значило бесславно нахватать плюх от грозного противника. Но как это объяснить бойцам, глядевшим на меня с надеждой и доверием?
Вот и получалось, что выбора нет. Впрочем, бывали ситуации и похлеще. Год назад, в разведке под Курском, довелось мне поймать пулю в ногу, что не помешало сцепиться сразу с двумя немцами. Одного ликвидировал, другого оглушил и, связанного, шипя от боли, дотянул до места встречи со своими бойцами. А там уже с чистой совестью передал «языка» в надёжные руки Сени Огурцова…
Глубоко вздохнув, я окликнул блаженствовавшего на солнышке Орлова:
– Олег! Мы тут посельсоветовались, и коллектив разведвзвода поручил следующее выступление мне.
Орлов одним движением ловко вскочил на ноги.
– Да как скажешь, командир, – сказал с ухмылкой. Ощущение, что иного варианта он и не ждал. – Мы как бьёмся, с чинами или без?
– По-честному бьёмся, – заявил я, снимая сапоги и гимнастёрку с майкой. – Кто как умеет.
– Значит, без чинов… Годится.
Я малость попрыгал и помахал руками, чтобы размяться, после чего мы стали друг против друга.
В разновидностях борьбы я после училища более-менее разбирался. Три схватки Олега показали, что он предпочитает японские виды вроде джиу-джитсу или почти не известного у нас карате. Всех троих бойцов он одолел практически дистанционно, избегая сближения, и сделал это прекрасно. Было ясно, что, если я не хочу стать четвёртым, то надо во что бы то ни стало ликвидировать расстояние между нами и навязать борьбу в партере. Здесь вступят в дело мои навыки боевого самбо.
Я сделал выпад, стремясь захватить его предплечье, чтобы провести болевой приём. Олег уклонился и, в свою очередь, сделал подсечку. Не страшно. Мягко упав и перекатившись на спину, я зацепил стопой его ногу и сильно дёрнул. Не устояв, Олег повалился. Мгновением спустя я сел на него и перехватил горло удушающим приёмом. На этом борьба имела все шансы финишировать.
– Сдавайся! – гаркнул я.
Бойцы, окружившие нас, восторженно завопили. Краем глаза я заметил, что к ним успели присоединиться Веселина, Попеску со своими старухами и даже дурачок Фридрих. Все бурно переживали и подбадривали бойцов возгласами и жестами. Таким образом, спортивный поединок плавно перешёл в разряд показательных выступлений. Схватка гладиаторов, раскудри её в коромысло…
Я было решил, что бой закончен. Но, как выяснилось, Олега я недооценил. Сопя от напряжения и оторвав руку от горла, он меня буквально отшвырнул (до чего же сильный парень!). Вскочил на ноги. Я последовал его примеру, ощущая, как ни странно, что в азарте поединка выжатый лимон в моём лице воспрял. Тем более что теперь на меня смотрела Веселина. А поскольку первый раунд остался, скорее, за мной, то, значит, тактика на сближение себя оправдала.
Олег, судя по всему, тоже это понял. И второй раунд начал с красивого прыжка, метя пяткой в грудь. Точно таким же он уложил Колю Филиппова двумя схватками раньше. Но, к счастью, я-то был не Коля. И потому от удара сумел уйти. Не успел Олег приземлиться, как я в один шаг оказался рядом и, зацепив за штаны, швырнул его через бедро. Затем взял руку на болевой приём. Ну, теперь-то всё…
Чёрта с два! Непостижимо ловкий Олег вырвался. Отскочив на шаг, он ударил меня в грудь раскрытой ладонью. Знатный вышел удар, аж бедные мои рёбра затрещали. Я зашатался и чуть было не упал. А потом всё-таки упал, потому что Олег добавил подсечку. Мгновением позже он уже сидел на мне, схватив одной рукой за горло и занеся другую над моей головой.
Я увидел его глаза и ужаснулся, – горело в них первобытное бешенство. Из оскаленного рта неслось нечто, напоминающее звериный рык. Чисто лев, раздирающий на части трепетную лань… Похоже, у разъярённого сопротивлением Орлова отказали тормоза, и поединок грозил вот-вот стать настоящим.
Ну, на войне как на войне – я тоже взбесился. Он, может, и лев, но я-то не лань. Придавленный Олегом к траве, я вскинув ноги и в лучших традициях боевого самбо захватил ими неприятельское горло. При этом левая голень легла на шею сзади, а правая стопа упёрлась в кадык. Приём был смертельно опасный для противника, а от исполнителя требующий большой гибкости. К счастью, я на неё никогда не жаловался. Теперь при желании можно было сломать Орлову глотку.
Не ожидавший от меня такой резвости Олег, задыхаясь, попытался оторвать ноги от горла, и я ему позволил это сделать. Убивать я его, само собой, не собирался. Взамен же, пользуясь тем, что руки старлея заняты, резко ударил снизу вверх в подбородок основанием ладони. Послышалось громкое клацанье зубов. Удар получился и болезненный, и ошеломляющий. Расслабив Олега таким образом, я стряхнул его, уложил лицом на траву и сел сверху, заломив правую руку за спину.
Вот теперь поединок можно было считать законченным. Выждав секунд пять, я поднялся. Перевернувшись на спину и не вставая, Олег смотрел на меня. Я с удивлением увидел, что он улыбается во весь рот.
– Молодец, командир, – сказал негромко. – Думал, надо тебе поддаться, – начальник же. А тут и поддаваться не пришлось, сам справился.
Протянув руку, я помог ему встать.
– Справился… кое-как, – сказал искренне. – Мощный ты боец, Олег, опасный.
Под аплодисменты бойцов, Веселины и Попеску со старухами мы обнялись. Дурачок Фридрих подпрыгивал и восторженно блеял.
Во внутреннем дворе замка находился колодец. После такого поединка окатиться холодной водой было наслаждением. Мы с Олегом поливали друг друга из бадьи, а заодно и считали раны. К счастью, последствия боя оказались невелики: синяки, ссадины – ерунда, словом. После хорошей тренировки случалось и хуже.
Вот за этим мирным занятием нас и застал Богдан Кодряну. Парень влетел во двор, как угорелый, и не было на том парне лица.
– Товарищ капитан!.. – произнёс он, задыхаясь. И замолчал – горло перехватило.
– Спокойно, Богдан, – сказал я, хмурясь и уже догадываясь, чем вызвано внезапное появление. – Отдышись. (Парень судорожно сглотнул.) А потом рассказывай, что случилось.
Выслушав сбивчивую речь Кодряну, я повернулся к Орлову.
– Олег, зови Нестерова. А ты, Богдан, – я положил руку на плечо парня, – возьми двух свободных бойцов и ждите нас возле рва.
Ай да Ермаков! Не подвёл, значит, леший – сумел найти в лесу дерево без особых примет (образно говоря, конечно). И сделал это быстрее, чем я ожидал.
Хмурый Ермаков сидел поодаль на трухлявом пеньке, нещадно дымя самокруткой, сворачивал одну за другой. Уж больно тяжкое неслось из ямы зловоние.
– Я эту яму, считай, по запаху и нашёл, никаких особых наблюдений тут не понадобилось, – говорил старшина негромко, словно через силу, уставившись на вековую красавицу-сосну. – Вернее, даже не я нашёл, а Богдан. Я, говорит, всегда думал, что в лесу дух свежий, приятный, а тут какой-то гнилью тянет… Откуда это тянет, думаю себе, надо бы посмотреть. Пошёл на запах. Отыскал место. А там и не гниль вовсе… – Мучительно сморщился.
Найденная бойцами рукотворная выемка была битком набита трупами.
Какие-то неизвестные нашли в лесу небольшую прогалину и выкопали в ней здоровую яму примерно пять на десять метров и глубиной метра четыре. Складывали в неё друг на друга голые мёртвые тела мужчин и женщин, пересыпая слои негашёной известью. Накрывали яму сколоченными деревянными щитами и бросали сверху валежник, в изобилии валявшийся на земле. Какая-никакая, но маскировка…
Военный следователь Рябухин, подойдя, снял противогаз и вытащил из кармана папиросы.
– Так-то, вроде, ничего особенного, – сообщил, усаживаясь прямо на траву. – Я на нашей, на советской территории за два года массовых захоронений насмотрелся – мама, не горюй. Но здесь-то, в румынской глуши, откуда? Никаких боёв рядом не было, с мирным населением немцы ладили, союзники всё же. Не понимаю…
Я тоже многого не понимал, но кое о чём догадывался. Иначе не послал бы старшину в лес.
О страшной находке я немедленно доложил по рации Звягину. Полковник был поражён. «Ты как догадался?» – только и спросил. «Ну, вы же сами говорили, что в Бране пропадают люди. И, вроде бы, тащат их в замок…» – «И что?» – «В замке никого нет. Я предположил, что этих людей умертвили, а тела спрятали. Вопрос – где? Проверил подземелье, никаких захоронений не обнаружил. Да и запах разложения стоял бы на весь замок». – «И ты, значит, решил…» – «Так точно, товарищ полковник. Лес под боком – где и хоронить, как не там. Послал людей, они и нашли».
Звягин помолчал. «Молодец, Слава. Объявляю благодарность за сообразительность, – сказал наконец. – Теперь понять бы, каким образом людей убивали, а главное, – почему и зачем». – «Буду разбираться, Пётр Кузьмич. Нужна ваша помощь». – «Что надо? Говори…»
По моей просьбе Звягин немедленно организовал целую бригаду на трёх машинах. Кроме обычной полуторки в Бран приехали и два специально оборудованных фургона-«труповоза». Бригада состояла из военного следователя, двух врачей и десятка солдат из взвода химзащиты. И сейчас бойцы, одетые в прорезиненные костюмы, перчатки и противогазы, осторожно извлекали из ямы мёртвые тела. Страшный груз паковали в чёрные мешки и относили в фургоны.
(Насчёт химзащиты попросил я. Зловоние возле ямы было невыносимым, да и кто знает, какие микробы могли скрываться в могильнике.)
Рядом на корточки присел Орлов.
– Вот тебе и замок, – сказал, сплюнув. – А ещё говорят, что Дракула, мол, сказка сказкой… Вон, целое кладбище намолотил. Всего в полукилометре.
В шутку сказал или всерьёз?
Нестеров интеллигентно фыркнул.
– А могильник для захоронения выкопал тоже он? Дался вам этот Дракула… Я вот тут накоротке переговорил с врачами, они делают первичный осмотр тел. И, знаете ли, сразу куча вопросов.
– Например?
– Например, почему у некоторых трупов переломаны руки и ноги, у кого-то и рёбра, а у других нет?
– А хрен его знает, – буркнул Орлов.
– Он, может, и знает, да не скажет… Далее, невооружённым взглядом видно, что тела находятся в разной стадии разложения. Почему?
– Как это «почему»? Людей убивали и складывали трупы в яму в разное время, вот и весь сказ, – откликнулся я.
– Верно. Выходит, могильник изначально выкопали, так сказать, с походцем? В расчёте на возможность пополнения?
– Выходит, так. Хотя странно. – Я пожал плечами. – Массовая казнь, как правило, акция разовая. Закопали и забыли… Да ведь и не закопали, кстати. Просто накрывали яму деревянными щитами и, по мере необходимости, на время сдвигали.
– И я о том же, – подхватил Нестеров, – ещё одна непонятка… Кстати, – добавил, насмешливо глядя на Орлова, – о причинах смерти каждого из этих несчастных пока можно лишь гадать. Но обескровленными трупы при первом осмотре не выглядят. Очевидно, что кровь из них никто не пил. Так что Дракула тут ни при чём.
– Да это я так брякнул, – признался Олег, – пошутил неудачно.
– Бывает… И, наконец, самое интересное. – Нестеров задумчиво потёр переносицу. – Врачи сказали, что у многих мужских трупов на левом предплечье, между локтем и плечом, наколоты татуировки. Однотипные, зелёного цвета. – Неожиданно хмыкнул. – Знаете, не удержался я. Нацепил противогаз, полез в фургон и лично удостоверился. Такие татуировки действительно есть.
Интригующе замолчал. Мне захотелось взять коллегу за грудки.
– Ну, не тяните, Владимир Георгиевич. Что за татуировки?
– Татуировки эти обозначают группу крови. А начинаются они с двух латинских букв – SS.
– Что?!
– То, Вячеслав Евгеньевич. Не знаю, как насчёт остальных, но верхний слой трупов – сплошь эсэсовцы.
Освободились мы вечером, когда бригада свою работу закончила. Покойники были сложены в фургоны, следователь Рябухин сфотографировал место захоронения, составил протокол и допросил Ермакова с Богданом. Допросил он и Попеску, а также его старух. Впрочем, показания у румын он взял, скорее, для очистки совести, на том основании, что жуткая находка случилась недалеко от замка. Попеску сообщил, что ему сообщить нечего, и Флоря с Иляной тоже.
После ужина я собрал у себя штаб, – обсудить ситуацию. Начал с Нестерова.
– Сначала, Владимир Георгиевич, хочу ещё раз уточнить: уверены ли вы, что в могиле вместе с остальными лежали именно эсэсовцы?
– Уверен, конечно, тут ошибиться невозможно, – ответил Нестеров не задумываясь. – Содержание текста, конфигурация наколки, цвет и готическое начертание шрифта – всё стандартное. Гиммлер ещё до начала Второй мировой распорядился, чтобы все члены СС были татуированы подобным образом.
– Откуда у вас такие познания, профессор? – поинтересовался Орлов.
Нестеров посмотрел на него с оттенком улыбки.
– Наука умеет много гитик, – сказал многозначительно.
Действительно… Так тебе всё и доложи. Мало ли какую информацию дают в их засекреченном институте.
Со своей стороны, я вспомнил, что преподаватель в училище, читавший лекцию про СС, о таких татуировках упоминал. Членам чёрной гвардии рейхсфюрера они давали преимущество в прифронтовых госпиталях – эсэсовцами врачи занимались в первую очередь. Опять же, при несчастных случаях или ранениях наколки облегчали возможность быстро сделать переливание крови. Между прочим, преподаватель высказал мнение, что когда-нибудь метки Гиммлера пригодится и нам – когда разгромим Германию и будем опознавать недобитых эсэсовцев по татуировкам… В точку попал.
Вздохнув, я задал общий вопрос:
– Кому ещё непонятно, куда исчез гарнизон, стоявший в замке и якобы отступивший вместе с войсками?
– Всё понятно, командир, – сказал Орлов небрежно. – Таких совпадений не бывает. В могилу он отступил в полном составе. Но как это могло получиться, – убей бог лопатой, не понимаю. Партизаны тут отродясь не водились. Коллективное самоубийство? Или восставший Попеску с помощью старух истребил оккупантов?
– А потом в землю закопал и надпись написал, – добавил Нестеров. – Нет, Олег, воля ваша, но тут всё намного сложнее. Факты настолько причудливы и абсурдны, что ни одна правдоподобная версия с ними и рядом не стояла. И совершенно непонятно, как их трактовать, – добавил задумчиво, покусывая дужку снятых очков.
Тут я с ним был согласен. Возникло ощущение тупика, с одной стороны, и умственного азарта – с другой. В школе была у меня репутация головастого парня, любил я решать задачи. И чем труднее, тем интереснее. Одноклассники завидовали, учителя уважали, соседка по парте Светка Швецова списывала готовые решения и при этом многообещающе улыбалась… Это я к тому, что ломать голову никогда не боялся.
– Ай, давайте эти самые факты изложим по порядку, а трактовать будем уже потом, – рассудительно предложила Веселина, знавшая ситуацию лишь в общих чертах, поскольку на могильник мы её не пустили. Я лично не пустил. Не для женских глаз было это зрелище.
Нестеров посмотрел на девушку с уважением.
– Разумно, – сказал одобрительно. – Ключ к любому решению – системный подход.
И приступил к систематизации, опираясь на имеющиеся данные. Я скрупулёзно фиксировал тезисы Нестерова на бумаге.
Во-первых, в лесу неподалёку от замка обнаружено массовое захоронение, в котором находились пятьдесят два обнажённых взрослых трупа, в том числе девятнадцать женских.
Во-вторых, судя по различному состоянию тел, людей хоронили в несколько приёмов и в разное время.
В-третьих, судя по специфическим татуировкам, двадцать один труп принадлежит членам войск СС, скорее всего, именно тем, которые в течение двух лет стояли в замке гарнизоном. Число трупов приблизительно соответствует известной численности команды. Кроме того, другим эсэсовцам в том же количестве взяться тут было просто неоткуда.
В-четвёртых, о причинах смерти людей до результатов вскрытия судить невозможно. Однако обращает на себя внимание тот факт, что конечности и рёбра многих из них сломаны, словно от силового или механического воздействия. Природа такого воздействия непонятна…
На этом систематизация закончилась. Началось осмысление. Его возглавил я, втайне жалея, что в училище не было спецкурса по дедуктивному мышлению.
Для начала я сообщил, что, по информации Звягина, за последние два года в Бране бесследно исчезли примерно тридцать человек. Если отбросить трупы эсэсовцев, то оставшиеся тела с высокой долей вероятности принадлежат именно этим несчастным людям. Можно предположить, что их похищали и уводили в замок, использовали в каких-то целях, а затем убивали. Вопрос: что за цели?
– Бо́льшая часть местных покойников – женщины, – сказала Веселина медленно. – Не удивлюсь, если немцы их похищали ради половых утех. Солдатня же, без женщин звереют… А натешившись, убивали, чтобы скрыть похищение. И ловили новых…
– А мужчин они похищали в тех же целях? – тут же осведомился Орлов ехидно.
– Это вряд ли, Веселина, – сказал Нестеров, качая головой. – Даже для эсэсовцев создание в гарнизоне публичного дома с последующим уничтожением наложниц – это перебор. Чревато грандиозным скандалом. Не забудьте, что румыны для них союзники.
– Кстати, вчера старшина ездил на рынок за продуктами и по моей просьбе расспросил местных жителей насчёт эсэсовцев, – сообщил я. – Ему рассказали, что немцы всегда вели себя нормально, вежливо, расплачивались аккуратно. В агрессии или неуважении к жителям Брана не замечены.
Веселина со вздохом сообщила, что других версий у неё пока нет.
– Может быть, у немцев не хватало рук для выполнения какой-то работы, и они похищали местных людей в трудовых, так сказать, целях? – предположил Нестеров.
– А не проще ли было нанять тех же людей через муниципалитет? – отреагировал я. – Похищать, убивать – это же хлопот не оберёшься…
– А если работа была секретной, и легальный наём исключался? – возразил Нестеров.
– Может, и так, – согласился я. – Правда, непонятно, что за секретную работу делал крохотный гарнизон в этой дыре, но пусть… Вы мне скажите, каким образом убивали этих бедняг? Огнестрельных или ножевых ран на телах, как я понял, нет. Душили их, что ли? Травили чем-нибудь? И зачем кое-кого перед смертью просто калечили, словно пытали?
Нестеров вслед за Веселиной развёл руками. В воздухе повисло молчание.
Пользуясь паузой, я настежь распахнул окно и выглянул наружу, в темноту позднего вечера. Третья ночь полнолуния была совсем близко. На небе среди звёздных крошек тускло светил голубоватый круглый месяц, взятый в плен призрачными облаками. Из чёрной лесной чащи пронзительно нёсся тоскливый крик неприкаянной птицы. Я вдруг пожалел мимолётно и остро, что война занесла в этот древний замок, овеянный жуткой легендой, в эту богом забытую глухомань, где происходит страшное…
За спиной подал голос Орлов. Он заявил, что причину похищения и убийства местных жителей можно пока что записать в непонятки и обсудить более актуальную тему. Таковой, по мнению Олега, являлась судьба эсэсовцев.
– Уложить два десятка отборных вояк не так-то просто, – рассуждал он. – Это же куча элитных солдат. Не просто вермахт – СС. Причём уложили непонятным способом. Ну, вот как?.. Разве что предположить, что Попеску или его старухи насыпали им в котёл с обедом какой-то отравы. Отвлекли кашевара и насыпали. Или кто-то под каким-нибудь предлогом собрал гарнизон в закрытом помещении и пустил газ…
– Кто пустил? – спросил я с интересом. – Вышестоящее командование?
Олег замолчал.
– Не знаю, – признался наконец. – Просто прикидываю все технически возможные варианты, даже бредовые.
– Это всё второстепенно, – оценил Нестеров, полируя очки замшевой тряпочкой. – О способах убийства мы можем гадать до морковкина заговенья. Важнее ответить на вопрос – зачем? Кому и зачем понадобилось убивать десятки людей – и чужих, и своих? Впрочем, об этом тоже пока остаётся лишь гадать.
Получалась какая-то совершенно тупиковая ситуация. Впрочем, одна ниточка всё же имелась.
– Кто и за что – на эту тему я завтра с утра плотно побеседую с Попеску, – пообещал я сквозь зубы. – На этот раз не отвертится. У него под носом истребили весь гарнизон. Не может он не знать хоть каких-то обстоятельств… Душу вытрясу!
– Ай, командир, в гарнизоне было двадцать пять человек, – сказала вдруг Веселина. – Всего нашли двадцать одно тело. Ещё был сбежавший Вернер, значит, двадцать два. Куда ещё трое делись?
Задавая вопрос, она одарила меня чудным синим взглядом. Сердце ухнуло в пятки от нежности. Ах ты, милый мой счетовод! Самый красивый счетовод на свете…
– Резонно, – откликнулся Нестеров. – Не знаю, куда они делись, но вполне вероятно, что именно эти трое выступили в роли палачей. А потом сбежали.
– Или остались, – сказал Орлов невозмутимо. Хмыкнув, пояснил: – Замок очень старый. Здесь наверняка есть тайные помещения. Где гарантия, что в одном из них сейчас не кукуют эти эсэсовцы? А Попеску их снабжает водой и провизией.
– Но зачем им отсиживаться? Почему не исчезли, когда была такая возможность?
– Причин может быть примерно пятьдесят, – буркнул Олег. – Не пытай, командир. Котелок уже не варит.
Нестеров взглянул на часы.
– Уже без малого полночь, – сообщил он. – Коллеги, мы впадаем в методологическую ошибку. Мы пытаемся ответить сразу на все вопросы, а так не бывает. Предлагаю подвести черту под сегодняшним чрезвычайно насыщенным днём, спланировать завтрашние действия и двигаться дальше.
Я встал и принялся разминать ноги.
– Согласен, – сказал утомлённо. – Итак, завтра… Я с утра беру за грудки Попеску. Присутствует Веселина. Возможно, по ходу понадобится также допросить Иляну с Флорей. – Повернулся к Нестерову. – Что у вас с клочками черновиков Шульца, Владимир Евгеньевич?
– Пока почти ничего, – ответил тот извиняющимся тоном. – Не складываются клочки, слишком мелко изорваны. Я, откровенно говоря, уже голову сломал…
– Продолжайте ломать, – распорядился я. – Теперь ты, Олег. Вчера вечером ты забрал у Попеску ключи от помещений и план замка. Сегодня, понятно, было не до обхода. Но завтра возьми у Ермакова свободного бойца и приступай.
– Что искать, командир?
– Всё, что необычно и непонятно. Что хоть на миллиметр выходит за привычные рамки, – уточнил я.
Уточнение, конечно, было так себе. По сути, Олегу надо было найти то, не знаю, что. При этом мой внутренний голос подсказок не давал, просто требовал искать, и всё. Однако, повинуясь ему, я только что послал Ермакова в лес, откуда старшина вернулся со страшной находкой…
Олег молча положил левую ладонь на голову, имитируя головной убор, и козырнул правой. Ну да, к пустой голове руку не прикладывают. Службист…
– Всем спокойной ночи, – сказал я.
Первым вышел Нестеров, за ним Веселина. Уже на пороге она оглянулась, и сердце повторно ухнуло в пятки. Если я правильно понял, во взгляде было обещание скорой встречи.
А вот Орлов не уходил, медлил.
– Два слова, командир, – сказал наконец.
– Ну, давай, – разрешил я с удивлением.
Помявшись, Олег бухнул:
– Сегодня я видел, как Веселина рано утром выходила из твоей комнаты. Встал ни свет ни заря и случайно увидел.
«Не твоё собачье дело!» – чуть не рявкнул я, однако сдержался. Ревнует он, что ли? Отношения хочет выяснить?
– Продолжай, – обронил я хмуро.
– Роман у вас там или что – меня не касается. Но ты с ней поосторожнее, командир. Непростая она девушка, не верю я ей.
Орлов ронял слова медленно, с лёгкой запинкой, словно говорить ему было неловко, даже кривился слегка. А не сказать не мог.
– В каком смысле «не верю»?
– Да в таком… С чего это вдруг у неё способности пропали? Везде мысли читает, а в замке не может… Она просто не хочет с нами работать. Про всех всё знает, но молчит. В какую-то свою игру играет… Почему, спрашивается? На чьей она стороне?
Помнится, сходную версию мне изложил Нестеров. Правда, тут же оговорился, что версия сугубо умозрительная.
Я положил руку на плечо Орлову.
– За бдительность спасибо, Олег, – сказал серьёзно. – А насчёт Веселины ты ошибаешься. Она работник проверенный, её Звягин рекомендовал. Мало ли от чего пропали способности… Место здесь такое – дрянь, а не место.
– Ты ещё про Дракулу вспомни, – огрызнулся Орлов. – Звягин рекомендовал, и что? Полковник тоже человек, и ошибиться может. В общем, я предупредил.
– Ну, предупредил… И что мне с твоим предупреждением делать?
– Н-ну… Как минимум не откровенничать с ней. Присматривать опять же…
Вот насчёт присматривать я был с ним полностью согласен.
Двумя часами позже, лёжа рядом, Веселина гладила меня ладошкой по голове, плечам и вообще везде, куда могла дотянуться. При этом приговаривала шёпотом:
– Какой ты у меня сильный, раклэ! Как ты его нынче красиво одолел!
– Ты про Орлова, что ли? – спросил я в полудрёме. Вторая подряд бессонная ночь давала о себе знать.
– Про него, конечно. А ведь он не слабее тебя и дерётся не хуже. – Даже в темноте я почувствовал, что она нахмурилась. – Будь с ним осторожен, прошу тебя.
От удивления раклэ в моём лице мигом проснулся.
– Осторожен? Это почему?
– Опасный он, самолюбивый. И поражения тебе не простит.
– Не понял, – признался я честно. – Не простит, и что? Слабительное в суп подбросит? В ногу выстрелит?
Веселина вздохнула, – глубоко и обиженно.
– Ай, не веришь ты мне, вижу, а зря. Я хоть мысли здесь читать не могу, а людей всё одно чувствую. – Помолчав, добавила: – Бедой этот человек тебе грозит, вот что.
Голос её звучал глухо, нездешне, и стало мне, честно говоря, жутко. Я обнял девушку. Спросил, стараясь говорить как можно спокойнее:
– Какой бедой? Говори уж, раз начала.
– Не вижу я, а только недоброе чую, – тихо воскликнула она с ноткой отчаяния. – Ну как тебе объяснить?
Ночка, однако… Орлов подозревает Веселину, Веселина Орлова. И оба апеллируют ко мне. Тяжела ты, доля командирская…
Освободившись из моих рук, девушка резко встала с постели. Подойдя к распахнутому окну, выглянула наружу.
– И полнолуние сегодня ещё, как на грех, – пробормотала словно про себя.
И вдруг вскрикнула негромко.
Отшвырнув одеяло, я одним прыжком очутился рядом. Схватив за плечи, оттянул от окна, спрашивая: «Что случилось, моя хорошая? Что?»
– Смотри туда, – сказала она, указывая рукой.
Полная луна заливала небосвод печальным тусклым сиянием. Но не она испугала девушку. Присмотревшись, я понял, отчего она вскрикнула. Сам оцепенел.
Окна верхнего этажа главной замковой башни были залиты кроваво-красным светом.