Попеску шёл на поправку, но всё ещё оставался в больнице, и румынское министерство культуры срочно искало временного смотрителя замка с полагающимся персоналом. А пока суд да дело я оставался комендантом Брана и поневоле принял на себя все заботы по его содержанию. В помощь мне были бойцы хозяйственного взвода, которых Рыбочкин, по собственному выражению, оторвал от сердца. Попробовал бы не оторвать, имея распоряжение Звягина.
Тяжело вспоминать, как грузили тела погибших бойцов в машины-труповозки и как приехавший Рыбочкин смотрел на мёртвого капитана Звонкова, багровея лицом и тихо повторяя: «Что же ты, Димка? Ну, как же так, сынок?..» На кладбище в Бране появилась целая «советская» аллея, и было от этого невыносимо горько. Приходившие на погост местные жители с удивлением и страхом косились на строгие солдатские обелиски, неожиданно выросшие рядом с местными надгробиями.
Бойцы хозвзвода под командой Ермакова отмыли от крови коридоры замка и проветрили помещения, распахнув настежь окна и двери в комнатах. Стало чисто и свежо. Но выветрить пережитый ужас было невозможно. Казалось, он намертво въелся в каменные полы, стены и потолки. Проходя по замку, я подсознательно ждал, что вот-вот в спину полетит мерзкий смех Дракулы и длинная рука со скрюченными пальцами схватит за плечо. Нервы по-прежнему были ни к чёрту, хотя я знал, что всё закончилось, и Шульц, в отличие от вампира, с того света не вернётся.
Лётчики, прилетевшие эвакуировать эсэсовцев на трёх «шторхах», ждали напрасно. Впрочем, ждать пришлось недолго. Для начала мы без предупреждения и без церемоний прошили автоматными очередями самолётные шасси, а потом предложили сдаться.
Пилоты, сами того не подозревая, располагали численным превосходством, – в каждом самолёте сидел экипаж из двух человек, а нас за всё про всё вместе с Веселиной было четверо, так что бой мог завязаться нешуточный. Особенно, если учесть, что в задней части кабины у каждого «аиста» торчал крупнокалиберный пулемёт. Но лётчики решили в героев не играть и благоразумно сдались. Так что бойцы Рыбочкина, примчавшись ночью из Брана по команде Звягина, с ходу их повязали. А покалеченные «шторхи» на следующий день уволокли тягачами в гарнизон.
(Между прочим, на допросе лётчики показали, что были вызваны из Берлина для эвакуации команды Шульца по личному приказу Гиммлера. Кто бы сомневался. Высокого полёта была птица из «Аненербе».)
Нестеров три дня буквально не вылезал из лаборатории Шульца, где по-прежнему находились ящики с приборами и документами. Заявил, что занимается первичным изучением материалов. На мои осторожные расспросы (мол, что там интересного?) только отмахивался – потом, всё потом.
На четвёртый день приехала специальная машина с тремя сопровождающими офицерами НКВД. Хозяйство Шульца погрузили и повезли на аэродром в Брашов, откуда специальным же рейсом отправили в Москву. (Как я понял, прямиком в институт, где работал наш профессор.) Следом засобирался и Нестеров. Но сначала он обещал дождаться приезда в замок Звягина, чтобы лично объяснить генералу, да и нам заодно, все страшные события, которые довелось пережить всего за шесть дней. Судя по словам Владимира Георгиевича, картина в его голове (в отличие от моей) сложилась полностью.
В один из дней, преодолевая внутреннее сопротивление, я пришёл в комнату-музей князя Цепеша. Там всё было на месте. Изображение Влада Третьего также находилось, где и полагается, – на полотне. Цепеш смотрел на меня безучастно и заговорить не пытался. Наваждение закончилось. Осталась тяжкая память, и я знал, что ничего не поделаешь, – теперь с ней жить.
Проведя для Звягина небольшую экскурсию по замку, мы сели в обеденном зале.
«Мы» – это генерал, Веселина, Нестеров, я и Ермаков. Старшина-спаситель сторицей заслужил обед в генеральском обществе. Не говорю уже о том, что свидетель и участник местных кошмаров, Семёныч имел святое право знать, что к чему. А ещё был Орлов, приехавший вместе со Звягиным.
Олег сильно осунулся и был молчалив. Судя по скупым репликам и сдержанному поведению, старлей полностью пришёл в себя. Искоса бросая взгляды на нас с Веселиной, Орлов словно хотел понять отношение к нему после всего, что произошло между нами.
Улучив момент, я потихоньку спросил Звягина, зачем он здесь. Звягин так же потихоньку сказал, что после нескольких дней в больнице врачи Олега выписали, – поведение нормализовалось, объективные показатели хорошие, самочувствие отличное. Вернувшись к службе, Орлов попросился со Звягиным в Бран, чтобы извиниться передо мной и Веселиной.
Ну и ладно – Олегу я обрадовался. В сущности, винить его было не в чем, а главное, ничего непоправимого он не совершил. Дьявольскую же силу эсэсовского прибора испытали на себе многие с плачевными, а то и трагическими последствиями. (Единственным исключением стал Нестеров.) Что касается Веселины, то она смотрела на Орлова враждебно. Видимо, есть вещи, которые женщины не прощают обидчику, в рассудке тот или нет.
Кашевар майора Рыбочкина был неплох, хотя у нашего бедняги Куликова борщ выходил вкуснее. Впрочем, обед мы проглотили быстро, можно сказать, в рабочем порядке, – спешили перейти к десерту, которым обещал стать рассказ Нестерова.
Профессор, отодвинув тарелку, разложил перед собой бумаги с какими-то заметками.
– Товарищ генерал, товарищи! – несколько официально произнёс он. – Начну я с открытия нейробиолога Шульца. Не будь этого открытия, не случились бы события, которые нам довелось пережить. Но, поскольку тема эта весьма сложная и очень специфическая, некоторые вещи я изложу в самом общем виде, доступном для неспециалистов.
– Да! Вы уж как-нибудь попроще, – согласился Звягин, выражая общее мнение неспециалистов в нашем лице.
– Всё, что я намерен сказать, основано на личном участии в событиях и, главным образом, на документах Шульца. Я успел их просмотреть, хотя детальное изучение ещё впереди…
– Да излагайте уже! – нетерпеливо велел Звягин.
– Приступаю… – Нестеров откашлялся. – Человеческий мозг, товарищи, невыразимо сложен и необъятен. Его столетиями исследуют учёные во всём мире. Активно изучает эту тему и секретное общество «Аненербе», вождём которого является рейхсфюрер СС Гиммлер. Одним из сотрудников «Аненербе» был Шульц. Безотносительно своих моральных качеств человек он был, безусловно, талантливый. Возможно, с задатками гения…
Итак, что же поведал Нестеров группе неспециалистов?
По его словам, Шульц сумел решить задачу невероятной сложности. Глубоко изучив строение головного мозга и функции его отдельных сегментов, он создал волновой излучатель. Прибор этот генерировал электроволны определённой частоты и с их помощью избирательно воздействовал на те или иные мозговые участки. (По крайней мере, так я понял нашего профессора.) Таким образом, Шульц получил возможность вызывать у человека разнообразные нужные реакции. А значит, направлять и контролировать его поведение…
На этом месте Нестеров, прервав плавный ход повествования, начал каяться.
– А ведь я подозревал, подозревал нечто в этом роде. Причём с самого начала, – признался он сокрушённо.
– Почему? – немедленно поинтересовался Звягин.
– Да ведь наша красавица Веселина в первый же день в замке лишилась своего телепатического дара, – напомнил Нестеров.
– Было такое, Русаков докладывал.
– Мы тут головы сломали в поисках причины. Придумывали версии одна нелепей другой, вплоть до того, что заподозрили её в обмане и работе на скрывающихся эсэсовцев. (Веселина закрыла лицо руками.) Ну-ну, Веселина, дело прошлое, не переживайте… Очевидно, что способности девушки вызвали у кого-то страх быть разоблачённым. Но кто и каким образом вообще узнал про необычный талант Веселины? Версия прослушки наших комнат просто в голову не приходила…
– Владимир Георгиевич, не отвлекайтесь!
– Да, простите… В общем уже тогда я подумал, что теоретически речь может идти о волновом воздействии на её мозг. Произошла блокировка сегментов, ответственных за способность проникать в чужие мысли. Для этого, разумеется, необходим соответствующий прибор… Но потом я от этого объяснения отказался.
– В связи с чем?
– Видите ли, – произнёс Нестеров, потерев лоб, – в принципе аналогичные разработки у нас тоже ведутся… м-м… в некоторых специальных учреждениях. (Понятно, что Нестеров имел в виду свой «энкавэдэшный» институт.) Есть и проекты создания волнового излучателя.
Но откуда здесь, в этом медвежьем углу, взяться такому прибору и, тем более, специалисту, способному с ним работать? Для эффективного обращения с подобной техникой нужны буквально ювелирные навыки и высокая научная квалификация. – Покачал головой. – Если бы я только мог предположить, что под боком работает целая команда из «Аненербе», которая давно исследует тему и добилась блестящих результатов… Даже не представляю, сколько экспериментов им пришлось для этого провести. Собственно, они полным ходом продолжали экспериментировать и в замке. Увы, на людях, живых людях…
– Вы имеете в виду найденное кладбище? – быстро спросил я, нарушая субординацию, однако Звягин только махнул рукой, разрешая свободный обмен мнениями.
– Его, конечно. Среди прочих документов я нашёл что-то вроде личного дневника Шульца, в котором он скрупулёзно, изо дня в день, описывает ход исследований. Время от времени солдаты вспомогательного взвода тайно похищали жителей Брана и доставляли в замок. А уж тут Шульц с Барбарой и Магдой над ними экспериментировали вволю…
– Каким образом?
– Самым что ни на есть бесчеловечным. Отрабатывали режимы волнового воздействия на различные сегменты мозга, изучали реакции. Шульц добивался, чтобы человек в его руках становился мягче воска. И в этом преуспел. – Снял очки, Нестеров подслеповато огляделся. – Людей превращали… даже не знаю, как сформулировать… в нелюдей, что ли.
– То есть как это?!
– Их заставляли есть сырое мясо и рычать по-звериному, – произнёс Нестеров с трудом. – Заставляли нападать друг на друга – калечить, душить. Разбивать себе голову о стену. Пить человеческую кровь – видимо, в замке Дракулы Шульц развлекался, превращая людей в вампиров. С фантазией у него было всё хорошо. Были и более гнусные эксперименты, не хочу описывать при Веселине…
«Господи, господи», – забормотал Ермаков вполголоса, чуть раскачиваясь. Веселина сидела бледная и, казалось, вот-вот упадёт в обморок. Орлов поморщился.
– Подробности можем опустить, – сказал Звягин мрачно. – Продолжайте.
– Тех, кто не пережил экспериментов, хоронили недалеко от замка, в специально вырытой яме, – заговорил Нестеров снова. – Со временем туда почти в полном составе лёг и вспомогательный взвод.
– Своих-то эсэсовцев за что?
Нестеров пояснил, что всех эвакуировать было невозможно. Кроме того, солдаты были свидетелями и в каком-то смысле участниками чудовищных экспериментов. А зачем Шульцу свидетели? Насколько можно судить, Гиммлер требовал строжайшей секретности. Из этих же соображений приказал вести исследования подальше от Берлина, в глухой провинции… В итоге Шульц убил двух зайцев – убрал солдат-свидетелей и провёл, может быть, свой самый успешный эксперимент.
– То есть?
– Собрал взвод на общее построение и запустил излучатель на волне, блокирующей в головном мозгу дыхательный центр. Эсэсовцы умерли от удушья в полном составе. Просто, эффективно и чисто. А мы ещё удивлялись, почему на трупах немцев, в отличие от других, нет никаких повреждений… Спастись удалось лишь ефрейтору Вернеру, да и то ненадолго. Заподозрив неладное, он бежал из замка, напоролся на советский патруль… ну, а дальше вы всё знаете.
Разговор уже длился добрый час, а конца-края вопросам и ответам всё не было.
– Давайте прервёмся, – произнёс профессор решительно. – Чаю выпьем.
– Я распоряжусь, – сказал Ермаков, вскакивая.
– Водки принеси, – приказал Звягин мрачно.
Козырнув, Ермаков исчез и вскоре вернулся с двумя бутылками сорокаградусной. Истинный старшина, – где только взял… Разлив, помянули погибших ребят. Веселина тоже пригубила.
– С нашим появлением в замке Шульц оказался между двух огней, – продолжал разрумянившийся Нестеров. – По рации он договорился, что Гиммлер пришлёт за ним «шторхи», а тут мы… Уничтожить взвод в полном составе ничего не стоило, но после этого командование вывернуло бы замок наизнанку. Однако сидеть сложа руки Шульц тоже не мог – мы могли его разоблачить и вообще мешали эвакуации. В итоге он выбрал средний вариант. Используя безграничные возможности к внушению, он начал запугивать нас видениями и сумасшествиями. (Орлов прищурился.) В итоге мы были полностью выбиты из колеи. А когда до прилёта «шторхов» осталось два часа, одним ударом покончил с личным составом, включая взвод Звонкова. Но перед этим…
– Что перед этим?
Нестеров посмотрел куда-то поверх наших голов.
– Думаю, Шульц был извращённым садистом, – сказал медленно. – Только этим я могу объяснить, что он своим дьявольским внушением напоследок превратил наших бойцов в упырей, пьющих кровь друг у друга. Его это забавляло. Опять же, ещё один массовый эксперимент… Людей он считал подопытными крысами, да и его сотрудницы были под стать. Боюсь даже подумать, что могло бы случиться, доведись им добраться до Берлина, до «Аненербе» с его техническими и технологическими возможностями…
– И что было бы?
– Видите ли, созданный в замке излучатель, он же генератор электроволн, имеет один недостаток. Он действует лишь в радиусе трёхсот, максимум четырёхсот метров. Поэтому, кстати, способности Веселины вернулись, как только она вышла за ворота замка и удалилась на небольшое расстояние. Шульц, используя прослушку, отследил её выход и возвращение, после чего ему пришлось повторно блокировать опасный для него телепатический дар. И в дальнейшем для профилактики повторять сеансы излучения…
Так вот, уверен, что существенно увеличить радиус действия прибора, скажем, до нескольких километров, вполне возможно и даже не слишком сложно. На то в «Аненербе» есть прекрасные инженеры. А теперь представьте, – Нестеров поднял руку, – что вдоль линии фронта немцы устанавливают эти излучатели-генераторы. Супероружие в чистом виде. Можно не сомневаться, что они просто начали бы косить наши войска. Вот как Шульц скосил в замке собственный взвод, а потом и наших ребят…
– А вот хрен им! – заорал Ермаков. Не выдержав, он вскочил на ноги и от всей старшинской души сделал непристойный жест, даром, что рядом сидела Веселина.
Звягин невесело растянул губы в подобии улыбки.
– Грубо, но правильно, – оценил он. Перевёл взгляд на Нестерова. – Так вы полагаете, эти излучатели… или как там их… могли бы изменить ход войны?
– Ну, это вряд ли, – сказал Нестеров, пожимая плечами. – Хотя чёрт его знает… Уж больно эффект убойный. Потери у нас были бы чудовищные. Пока разобрались бы что к чему, пока придумали бы какие-нибудь контрмеры…
– Да, пожалуй.
– Ещё раз хочу подчеркнуть: сила внушения просто невероятная. Вспомните невидимую стену, которая неожиданно выросла вокруг замка. Физически её нет, она только в нашем воображении, а преодолеть не можем. И много других примеров.
– Что невероятная, то невероятная, – сквозь зубы согласился я, невольно вспоминая свои диалоги с графом Дракулой.
– Я был совершенно уверен, что во всём виновата Веселина, – сказал вдруг Орлов, уставившись в столешницу. – Как будто кто-то сидит внутри и диктует – убери, мол, эту ведьму, и все страхи закончатся.
– А юбку мне задирать тоже велел кто-то или сам догадался? – спросила Веселина ядовито.
Олег опустил голову, пряча глаза от девушки. Сам, конечно… Я примирительно тронул плечо Веселины. Что теперь об этом? Все мы были марионетками в руках кукловода Шульца. Кроме Нестерова.
Наш профессор, вообще-то, большой молодец. То, что он оказался невосприимчив к излучениям, дело редкого случая. Как говорится, факт его личной биографии. А вот то, что он мгновенно сориентировался в ситуации и, прикинувшись дурачком, чуть не разоблачил Шульца – не всякий профессиональный разведчик проявил бы такую реакцию и смекалку… Но, когда я сказал об этом, Нестеров неожиданно сконфузился.
– Да нет во мне ничего особенного, – сказал, отмахнувшись от комплимента. – В другом дело, Слава. Я вам просто не говорил…
– Не интригуйте, Владимир Георгиевич, – попросил Звягин, переглянувшись со мной. – Не говорили раньше, так скажите сейчас.
Нестеров скупо сообщил, что институт, в котором он трудится, занимается фундаментальным и практическим исследованием человеческого мозга. (А то мы не догадывались.) В частности, удалось разработать методику защиты мозга от внешних воздействий.
– Механизм защиты, с вашего позволения, расшифровывать я не буду, – говорил Нестеров. – Это дело специальное. Скажу только, что методика основана на самовнушении и никаких технических средств не требует.
– По щучьему велению, что ли? – встрял Ермаков, слушавший с чудовищным интересом, – аж усы шевелились.
– Скорее, по моему хотению, Пётр Семёнович… Применив методику, вы полностью экранируете свой мозг. Считайте, что надели защитный шлем. Он ограждает и от гипноза, и от телепатии (привстав, сделал полупоклон в сторону Веселины) и, как я и надеялся, от электроволнового излучения.
– Надеялись? То есть не были уверены?
– Такой практики ещё просто нет. Стало быть, нет и гарантии. Словом, прежде чем разговаривать с командиром и Веселиной о тайнах Брана, я на всякий случай включил свою защиту. И лишь потом заявил, что готов объяснить все местные загадки. Такая, что ли, провокация. Не мог же враг, каким-то образом отслеживающий наши разговоры, допустить, чтобы всплыли его секреты…
Силён профессор… А если бы прибор Шульца защиту пробил? Куковать бы тогда нашему Нестерову в безумии до конца дней. И всё же не побоялся рискнуть…
– Инциденты с Веселиной, Попеску, Орловым и другие – всё указывало на дистанционное воздействие, – продолжал Нестеров. – Я не очень верил, что в замке работает волновой излучатель – откуда ему тут взяться? Но уже ничего и не исключал, особенно после расшифровки черновика письма Шульца к Гиммлеру. Мистику, разумеется, я отмёл с порога… К тому же я случайно заметил некоторые вполне разумные действия Фридриха и что-то инстинктивно заподозрил. Отсюда желание прикинуться дурачком и в этом безвредном статусе, не обращая на себя излишнего внимания, обшарить замок.
Звягин прищурился.
– То есть вы сознательно вызвали огонь на себя? – спросил медленно.
– В общем да… Сначала всё пошло, как я и ожидал. Ощутил слабый толчок внутри головы, к счастью, безболезненный и не причинивший никакого вреда. Изобразил потерю сознания, а потом, как бы очнувшись, начал разыгрывать дурачка. И, вроде бы, убедительно.
Веселина прыснула – должно быть вспомнила, как кормила профессора кашей с ложечки.
– Ай, напугали вы нас тогда со Славой, – сказала, грозя Нестерову кулачком.
– Дорогая моя, а что было делать? Я исходил из того, что враг неким образом полностью нас контролирует, и потому в свой замысел вас не посветил. Ваш страх за меня должен был выглядеть полностью натурально. И это удалось. Удалось подружиться и с Фридрихом. Беда только, что в итоге он меня разоблачил, и почти ничего выяснить не получилось. – Нестеров со вздохом потёр всё ещё заметный синяк под глазом. – Короче говоря, разведчик из меня аховый…
Крякнув, Звягин поднялся и собственноручно разлил водку.
– За вас, Владимир Георгиевич, – провозгласил немного торжественно, поднимая стакан. – За ваше мужество и смекалку! Я бы с вами в разведку пошёл.
Мы все встали и потянулись чокаться с Нестеровым. Но тот неожиданно всполошился.
– Не за меня надо, не за меня!
– А за кого же тогда? – уточнил Орлов немного удивлённо.
– А вот за него, – сказал Нестеров, указывая на покрасневшего Ермакова.
Старшина стоял ни жив ни мёртв.
– Вы подумайте, на каком свете мы бы со Славой и Веселиной сейчас были, если бы не Пётр Семёнович, – произнёс Нестеров. – А Шульц уже сидел бы в «Аненербе» и отлаживал свой излучатель, со всеми вытекающими последствиями для хода боевых действий… Нет, воля ваша – главный человек здесь нынче старшина Ермаков. Пью за него!
Выпил залпом и поклонился старшине. Мы все, включая Звягина, последовали его примеру. Ермаков, полное впечатление, готов был провалиться под землю – то ли от смущения, то ли от удовольствия.
– Дырявь на груди гимнастёрку, старшина, – распорядился Звягин. («Служу Советскому Союзу!» – рявкнул Ермаков, вытянувшись в струну.) – А ты, Слава, как непосредственный начальник, подготовь и передай мне представление к ордену Красного Знамени. Подробностей не расписывай. Мол, за проявленное мужество и верность воинскому долгу наградить… как-то так. И хватит. – Строго посмотрел на всех сразу. – На самом верху принято решение операцию «Дракула» засекретить. (О как! Мы все, значит, участвовали в проведении операции «Дракула»…) Формальности ради дадите подписки о неразглашении. Особисты с вами свяжутся. Это касается Русакова, Нестерова, Чебан и Ермакова. Орлов такую подписку уже дал, Рыбочкин тоже.
Я отвернулся.
– Ты что, Слава? – шепнула Веселина удивлённо.
– Да так, сейчас пройдёт…
Стало мне вдруг невыносимо, до слёз горько. Больше подписку и давать-то некому. Нет больше ни моих ребят, ни ребят Рыбочкина. Всех сгубил проклятый замок. Вернее, проклятый Шульц-Дракула…
Веселина искоса поглядывала на меня – с тревогой. До чего же красивы были эти любимые синие глаза… Аж сердце защемило. Я с трудом улыбнулся и сжал узкую девичью ладонь.
Вечером, проводив Звягина с Орловым, я зашёл к Нестерову. Тот собирал вещи. Назавтра за ним должна была прийти машина и отвезти на брашовский аэродром. Профессора ждали в Москве, где предстояла большая работа с приборами и документами Шульца.
– Владимир Георгиевич, уделите мне время, – сказал я с порога. – Есть разговор.
Наконец-то министерство культуры нашло временного смотрителя замка. Домнуле Албу являл собой полную противоположность Колобку-Попеску – осанистый, благообразный, с пышными седыми усами вразлёт. Я сдал ему Бран с рук на руки и, по распоряжению Звягина, оставил на неделю бойцов Рыбочкина, пока новый смотритель не наберёт персонал. (Хотя наберёт ли? Во всяком случае, у местных жителей замок пользовался такой дурной славой, что не знаю, не знаю… Впрочем, это меня уже не касалось.)
Между прочим, теперь Бран был освещён. Электрик из хозвзвода как следует повозился и доложил, что электричество на самом деле есть, надо только подключить к нему внутреннюю сеть замка. И подключил. А до этого (видимо, по распоряжению Шульца) Бран был обесточен, за исключением тайной лаборатории. Работа приборов, зарядка батарей и аккумуляторов, – всё требовало энергии. Захватчики же в нашем лице могли и обойтись. Да и планам эсэсовца темнота в замке отвечала как нельзя лучше.
Последнюю ночь в Бране, как и предыдущие, мы провели вместе с Веселиной. Была любовь, была нежность, была близость – потрясающая близость, обострённая войной и невероятными событиями, пережитыми вместе. Назавтра ей предстояло вернуться в штаб к Звягину, а мне к своему разведвзводу. Фронт стремительно уходил на юго-восток Европы, впереди была Венгрия и Чехословакия, и нельзя больше было сидеть в тылу… Хотя после операции «Дракула» фронт казался местом относительно спокойным. Там, по крайней мере, вампиры не шастали.
Сплю я чутко и среди ночи проснулся от негромких звуков. То плакала Веселина, стоявшая у настежь открытого окна, за которым моросил мелкий осенний дождь. Откинув одеяло, я поспешно встал.
– Ну, что ты, моя хорошая, – сказал тихо, подходя и накидывая ей на плечи свою гимнастёрку. – Что ж ты в одной рубашке, не май-месяц…
– Ай, не холодно мне, Слава.
– Так что случилось?
– А ты не догадываешься?
Я догадывался. Я очень даже догадывался. Но у меня было что сказать плачущей Веселине, и я надеялся её успокоить.
– Завтра мы разъедемся, и всё закончится, – продолжала Веселина, вытирая мокрые щёки ладошкой.
– Ты имеешь в виду наши отношения?
– Что же ещё? Я в штаб, ты на фронт… И всё. И больше не увидимся.
Опять заплакала, – навзрыд.
– Даже не думай, – сказал я решительно. – Всё будет не так.
– А как?
– Война всяко скоро закончится. Даст бог, жив буду, приеду за тобой, заберу от Звягина и женюсь. И будем мы с тобой видеться каждый день. И всё остальное тоже… Согласна?
Да! К этому моменту я уже решил – Веселина станет моей женой. Было глубинное ощущение, что не жить мне без неё. То есть, конечно, жить, но – горько, тускло, тоскливо. Словом, просто существовать.
Веселина улыбнулась жалко. Покачала черноволосой головкой.
– Хороший мой… Ничего у нас не получится.
– Это ещё почему? Ты меня разлюбила?
– Ай, так даже не говори! – Встав на цыпочки, Веселина принялась лихорадочно меня целовать. – Не во мне дело, а в тебе, – бормотала между поцелуями.
– Но я тебя люблю! Я хочу на тебе жениться!
– А ты можешь представить, каково это – жить с человеком, который всё про тебя знает? Видит насквозь? От которого ничего не утаишь?
– А-а, ты про это… – сказал я, чуть отодвинувшись.
– Про что же ещё? Этот мой дар – он как проклятие. Я всегда была одна. Никто рядом со мной не выдерживал…
Со смертью Шульца телепатические способности Веселины вернулись. И, в общем, она была права. Жить вместе с женщиной, перед которой ты словно под лучами рентгена, – нет, никакая любовь такого не вынесет. Твои мысли, твои желания, твои личные и служебные секреты перед ней, как на ладони, – и так изо дня в день… С ума ведь сойдёшь или сбежишь…
– Я всё вижу, Слава, – сказала Веселина безотрадно. – И не хочу, а вижу. Ты меня любишь, ты хочешь со мной жить, но ты просто ещё не понял, что такая жизнь невозможна…
– А больше ничего не видишь?
Веселина посмотрела мне в глаза. Прищурилась.
– Что-то в тебе сейчас есть… непонятное, – сказала наконец. – Я слов не подберу… Оно тебя и волнует, и радует, и ко мне относится… Слава, что это?
Вместо ответа я взял её на руки и бережно отнёс на постель. Посадил среди подушек. Сделал строгое лицо.
– Подожди меня минут пять, ладно?
С этими словами я вышел из комнаты в коридор.
Когда я вернулся, Веселина сидела, уткнув заплаканное лицо в поднятые колени. Вскинула голову мне навстречу.
– А теперь попробуй проникнуть в моё сознание, – сказал я вкрадчиво.
Веселина долго смотрела мне в глаза, морщила лоб, и с каждой минутой лицо её становилось всё растерянней.
– Ай, ничего не понимаю, – призналась она, озадаченно сдвинув брови. – Только что я видела твои мысли, а теперь что-то изменилось. Словно туманом всё подёрнулось… Слава, я опять лишилась?.. Это ты меня лишил?..
Не договорив, испуганно схватила меня за руку.
– Ты в полном порядке, – успокоил я, гладя по плечу. – Это я изменился.
– Ты? Как? Почему?..
Действительно, почему…
Придя к Нестерову накануне его отъезда, я как на духу рассказал о своей любви к Веселине и страхе, что её телепатия сделает общую жизнь невозможной. Профессор озадачился. После короткого размышления согласился, что жена-телепат – это для мужа непосильное испытание. «Тут или святым надо быть, которому и скрывать-то нечего, или…» – «Что – или?» – «Жениться на обычной женщине. Простите, Слава». – «Не могу я без неё, Владимир Георгиевич». – «Понимаю. Девушка, конечно, необыкновенная. Но что делать?»
И тогда я Христом Богом попросил его дать мне методику, экранирующую сознание от внешнего вторжения. Ту самую, которая спасла Нестерова от эсэсовского излучателя.
Реакция всегда выдержанного, невозмутимого и корректного профессора была, мягко говоря, непривычной. Он покрутил пальцем у виска. «Вы в уме, Слава? Это же секретная разработка. Как я могу?..» – «Об этом никто не узнает, Владимир Георгиевич, – пообещал я со всей твёрдостью, на которую был способен. – Слово офицера! Вы мне верите?» – «Да верю, верю… Ну, вот как? Использовать закрытую, разработанную в государственном институте методику для решения личной проблемы отдельно взятого человека?» – «А у нас, между прочим, государство для людей. Таких, как мы с Веселиной. В Конституции записано! Помогите мне… нам…»
Опуская детали, скажу, что сопротивление Нестерова я в итоге сломил. И всю ночь профессор меня тренировал. Метод, как он и говорил, бы относительно несложен и технической поддержки не требовал. Требовалось произнести сначала про себя, а потом вслух длинный набор внешне бессвязных слов и звуков, причём произнести не просто так, а в определённом ритме. Декламацию эту надо было сопроводить конкретными движениями лицевых мускулов, как бы закрепляя сказанное. Такое, что ли, самокодирование. Отработали и снятие защитного экрана.
Было в этом что-то от шаманства. Впрочем, как сказал Нестеров, в древности люди знали и умели очень многое из того, что мы только-только начинаем понимать и осваивать. Особенно в части способностей человека, его мозга и организма. Впрочем, тему эту развивать не стал – большая она и сложная.
Ближе к утру усталый Нестеров сообщил, что ученик я способный. «Обычный я ученик, Владимир Георгиевич, просто очень хочу на Веселине жениться». – «Ну, и женитесь… теперь. Звуковой ряд мы с вами в черновике отработали, мимику тоже. Нынче займитесь самоподготовкой, – так, кажется, в армии говорят? Тренируйтесь несколько дней подряд, не меньше, пока не доведёте навыки до автоматизма. И чтобы кроме вас с Веселиной никто об этом не знал! Иначе будут у меня большие проблемы…»
Наутро Нестеров уехал. А я весь день у себя в комнате оттачивал полученное знание. И все дни до расставания с Браном тоже. Со стороны, должно быть, напоминал сумасшедшего, – ходил взад-вперёд по комнате, бормотал под нос, гримасничал. И всё время прислушивался к внутренним ощущениям. Ничего особенного я не чувствовал, – разве что, включив защиту, как будто слышал в голове внутренним слухом какой-то лёгкий щелчок. При этом думать, говорить и действовать ничего не мешало.
Всё это, опуская детали, я рассказал Веселине.
Эффект был потрясающий. «Не верю, не верю», – твердила она. Пришлось убрать защиту (Веселина тут же проникла в моё сознание), а потом, выйдя из комнаты, снова поставить (на этом проникновение закончилось). Только после этого она осознала, что всё так и есть. Отныне её телепатия нас не разделяла. И снова начались рыдания – уже от радости и неожиданности.
– Ну теперь-то я могу на тебе жениться? – спросил я сурово, глядя прямо в глаза.
– Ай, не знаю я, – растерянно ответила Веселина.
– Господи, что ещё? Не хочешь за меня замуж? После всех моих усилий ты как честная девушка просто обязана…
– Хочу, хочу! Но тогда мне придётся жить в городе, а я в городе никогда не жила. Ты же в табор не пойдёшь…
Я представил себя в цветастой рубахе, с гитарой в руке в окружении вольных цыган и невольно расхохотался.
– Да, в табор я как-то не готов. А ты не бойся, дорогая моя, город не кусается… В нём будет хорошо, тепло и уютно. После войны, конечно. С мамой моей познакомишься…
– А вдруг ей не понравится, что я цыганка?
– Она у меня интернационалистка.
– Но как же мы с тобой будем жить?
– Как все нормальные люди – в любви и согласии! Ты будешь доверять мне без всякой телепатии, а я тебе. – Сделал страшные глаза: – Но имей в виду, я ревнивый.
Веселина засмеялась.
– Но уж не ревнивее цыганки, Слава мой…
В ту ночь, последнюю ночь в Бране, я думал, что жизнь подарила мне удивительную девушку. И если только уцелею на войне, она будет со мной, а я с ней. Об том просил судьбу, словно молился, глядя в полудрёме на заснувшую на моём плече усталую Веселину. Любимое смуглое лицо в обрамлении спутанных чёрных прядей было по-девчоночьи юным. Во сне она то улыбалась, то хмурилась, то бормотала что-то на родном цыганском языке. Наверно, тоже просила о чём-то необычную свою судьбу…
Неожиданно за дверью раздался почти неслышный шорох. Как будто кто-то, стоявший по ту сторону порога, пытается её открыть. Но дверь была заперта на засов. Сбросив полудрёму, я буквально подскочил на постели и прибавил свет в керосиновой лампе у изголовья. С полминуты всё было тихо. Померещилось мне, что ли? С этим замком никаких нервов не напасёшься…
И вдруг раздался тихий стук в дверь. Совсем тихий, словно кто-то не стучал, а скрёбся. Кто это мог быть в такой час? Я осторожно снял с плеча голову Веселины, вытащил из-под подушки пистолет и, передёрнув затвор, на цыпочках подошёл к двери.
– Кто там? – спросил негромко.
– Это я, Слава, открой скорей!
То был голос Орлова. Я оторопел.
– Олег? Что ты тут делаешь? Что случилось?
– Беда, Славка, беда! Да открывай быстрей, чёрт возьми! Может, ещё не поздно, ещё успеем…
«Что за беда? Что ещё не поздно?» – не успел толком подумать я, а рука уже машинально отодвинула засов.
Орлов ворвался в комнату, чуть не сбив меня с ног. И с первого же взгляда я всё понял… Нет, ничего не понять не успел, но всё почувствовал.
Мучнисто-белое лицо Олега напоминало гипсовую маску с губами, искривлёнными в жутком подобии улыбки. Он коротко засмеялся и, похолодев, я этот негромкий смех узнал… Дракула! Опять Дракула!
Я вскинул пистолет, но – опоздал. Орлов выстрелил раньше. Пуля отбросила меня назад. Падая, словно со стороны услышал собственный крик. В грудь тупым зазубренным копьём вонзилась невыносимая боль. Что же это… откуда…
Орлов наклонился. В пустых глазах, словно в зеркале, отразился огонёк лампы.
– Подыхай, – сказал ровным, ничего не выражающим голосом. – И твоя ведьма следом. Всё из-за неё, из-за этой суки! А ты её защищал…
Орлова я слышал, как во сне, и краешком угасающего сознания понимал, что сон этот – преддверие конца. Сквозь туман в глазах увидел, как Орлов поднимает ствол, целясь в Веселину.
– Веселина! – вскрикнул я, захлёбываясь кровью.
Но сил, чтобы помешать, не было. И вообще ничего не было, кроме багровой пелены, в которую погрузился мир. Даже грянувший выстрел услышал, словно откуда-то издалека.
Всё исчезло.