Всё-таки до чего же причудливо выстроен Бран! Его неправильная трапециевидная форма вызывающе негармонична. Какому архитектору пришла в голову такая необычная конфигурация? Или в ту эпоху изломанный контур строений был в порядке вещей?
Ну, здравствуй, Бран, век бы тебя не знать… Хотя нет, – в твоих стенах я двадцать один год назад встретился с Веселиной. Во всём остальном… До чего же странно сегодня бродить здесь вместе с группой туристов.
– …Таким образом, замок Бран служил князю Цепешу не только и не столько охотничьей резиденцией, сколько стратегическим наблюдательным пунктом. Здесь великолепный обзор. С горы местность просматривается на много километров, вплоть до Рышнова. Ни турки, ни венгры, ни мятежные бояре незаметно подойти не могли, – привычно вещал пожилой экскурсовод.
Как резиденция князя Влада и, возможно, графа Дракулы Бран пользовался европейской популярностью. Стало быть, на недостаток туристического интереса никогда не жаловался. На популярность эту не влияли ни погода, ни сезон, ни власть в Бухаресте. Диктатора Антонеску и короля Михая Первого сменили коммунистические лидеры Георгиу-Деж и Чаушеску, а Дракула всегда Дракула…
После событий, которые хотел бы забыть, да не мог, минуло два десятилетия. И вот я вновь приехал в Бран. Но перед этим побывал на брашовском кладбище и поклонился своим ребятам, так страшно погибшим в глухой румынской провинции. На излёте войны древний замок сполна собрал кровавую жатву. Я и сам-то уцелел чудом.
Так что же произошло в ночь перед отъездом из Брана?
Картину помог прояснить Нестеров. Звягин звонил ему в Москву и подробно рассказал о происшествии. Потрясённый профессор после недолгих размышлений предложил свою версию событий.
Идею убить Веселину – якобы виновницу всех кошмаров, происходивших в Бране, – изначально внушил Орлову Шульц. А дальше одно из двух. Либо воздействие излучателя оказалось необычайно эффективным, либо мозг Олега от природы чересчур восприимчив к излучению. Так или иначе, внушение в голове Орлова укоренилось глубоко, можно сказать, маниакально. Настолько глубоко, что даже потерпев неудачу в первый раз и оказавшись в больнице, он не отказался от внушённой идеи. Схитрил, прикинулся вполне здоровым (было помрачение ума, но прошло!) и был выписан. Напросился со Звягиным в Бран якобы для того, чтобы извиниться перед Веселиной и мной. О страшных событиях в замке уже всё знал, всё понимал, но где-то там, на периферии сознания. Внушение Шульца над ним довлело.
Убить Веселину в тот приезд не удалось. Мы все постоянно были вместе. Ему бы просто помешали – я, или Ермаков, или Звягин, или Нестеров. И в этот раз Орлов уехал несолоно хлебавши.
Взамен придумал другой план. В ночь накануне нашего отъезда из Брана Орлов пробрался в замок. Для этого ему пришлось ликвидировать двух часовых, но когда маньяка смущала кровь? Потихоньку поднялся на второй этаж и обманом проник в мою комнату. Свалив меня выстрелом, направил ствол на Веселину…
На этом его удача закончилась. Когда я встал с постели, чтобы открыть дверь, Веселина проснулась и услышала наш с Орловым короткий диалог. Почуяла недоброе. Схватила свой пистолет, лежавший на туалетном столике. И, успев выстрелить раньше Орлова, разнесла ему голову первым же выстрелом. Потом были и другие. От страха и ненависти Веселина выпустила в маньяка всю обойму, так что труп Орлова был буквально нашпигован пулями…
А что со мной? Да ничего хорошего, хотя в чём-то и повезло. Выстрелить в Орлова я не успел, но машинально качнулся влево. И вместо того, чтобы пробить сердце, пуля прошла навылет сквозь верхушку правого лёгкого. Тоже не сахар…
Я был без сознания и ничего не помню. Веселина потом рассказала, что, бросив пистолет, кинулась перевязывать меня всем, что попалось под руку, – полотенцами, обрывками простыни. Прибежавшие на выстрелы Ермаков и другие бойцы перенесли меня в кузов нашей полуторки, обложили матрацами для мягкости и потихоньку отвезли в городскую больницу Брана. Там сделали срочную операцию. Потом, когда стало получше, перевели в окружной госпиталь.
С разрешения Звягина Веселина поселилась на время в больничной палате и была со мной день и ночь. До сих пор не знаю, кто в итоге поднял меня на ноги – врачи или она? Так или иначе, выздоровев, я вернулся на фронт и победный май 1945-го встретил в Братиславе, освобождённой частями нашей армии.
После войны Звягина перевели в Москву, на высокую должность в Главное разведывательное управление Генштаба. Нас с Веселиной он позвал с собой. Я продолжил службу в отделе оперативной разведки ГРУ, а Веселину с её редчайшим даром забрало управление специального назначения. Мы поженились. Как я и ожидал, мою маму-интернационалистку невестка цыганского происхождения не смутила. «Был бы человек хороший», – мудро заметила она, а когда я рассказал, как Веселина выхаживала меня после ранения, расплакалась и долго обнимала девушку, гладила по голове…
В общем, всё было нормально. Вот только детей нам, как раньше говорили, бог не дал. В детстве Веселина сильно простудилась и в зрелые годы простуда обернулась бесплодием… Лечилась, конечно, однако без толку. Мы переживали… Но Нестеров, с которым мы иногда виделись за рюмкой чая, от бесплодных переживаний предостерёг. Он сказал, что дети, доведись им родиться, с высоким вероятием унаследовали бы телепатические способности матери. А какие проблемы в жизни у телепата, мы знали слишком хорошо…
Взамен мы взяли из детского дома двух полугодовалых близнецов, мальчика и девочку, Саню и Маню. Отец их умер от военных ран, а мать не пережила роды. Моя мама полностью поддержала наше решение и возилась с детьми, как с собственными внуками. Мы с Веселиной привязались к ним настолько, что стали они для нас родными. Так и выросли Санька и Манька в любви и заботе. В следующем году им предстояло закончить школу, и уже сейчас по вечерам, собравшись за ужином, мы вместе обсуждали, куда дети будут поступать после выпускных экзаменов.
Жизнь шла своим чередом. На службе я вырос до полковника и вот уже два месяца исполнял обязанности начальника отдела. Ушедший в отставку Звягин, у которого мы с Веселиной иногда гостили на его подмосковной даче, агитировал меня поступать в Академию Генштаба. «Хочешь быть генералом?» – спрашивал строго. «Хочу, Пётр Кузьмич». – «Правильно, только дурак не хочет. Так поступай в академию». – «А в академию не хочу. Учиться лень». – «Лень ему… Звёзды, Слава, с неба на погоны сами не падают. Их доставать надо». Мало-помалу бывший начальник меня убедил, и на следующий год я собрался подавать документы.
В Румынии я снова оказался, можно сказать, случайно. В Бухаресте проходило большое совещание военных разведок стран – участниц Варшавского договора. Меня включили в советскую делегацию и даже доверили выступить с сообщением. И вдруг захотелось мне, как принято говорить, пройти по местам былых боёв. В Бран меня потянуло, в Бран, – прокля́тый и про́клятый замок, который чуть не стал моей могилой. Руководитель делегации к просьбе отнёсся с пониманием и разрешил задержаться в стране на три дня. («В счёт отпуска», – уточнил строго.)
И вот я бродил по замку, вглядываясь в знакомые помещения. В этой комнате жил я… А в этой Веселина… А вот и обеденный зал, в котором Дракула явился личному составу и напугал несчастных моих бойцов до седины… Каморку Фридриха, как я заметил, отремонтировали и приспособили под канцелярию администрации Брана. Интересно, знает ли сегодняшний смотритель о секретном зале, который скрывается за левой стеной?..
Во внутреннем дворе экскурсовод под аплодисменты туристов закончил лекцию.
– А сейчас у вас есть полчаса, чтобы побродить по замку в свободном, так сказать, режиме, – сообщил он, взглянув на часы. – Затем вас ждёт автобус. Если обратили внимание, на входе есть сувенирные лавки. Можно купить открытки с видами Брана и мелкие подарки.
С этими словами он устало присел на скамейку. Задрав голову, со вздохом посмотрел на серое сентябрьское небо, вот-вот готовое разразиться дождём.
Дождавшись, пока туристы разойдутся, я подошёл к нему и сел рядом.
– Здравствуйте, домнуле Попеску, – сказал я.
Ничто так не молодит мужчину, как лысина…
Попеску был тому наглядным подтверждением. Лет ему исполнилось примерно семьдесят, и гладко выбритое лицо избороздили морщины, и маленькие глаза потускнели, и уголки тонкогубого рта грустно опустились вниз, но вот поди ж ты… Нет волос – нет и седины, а значит, прожитые годы не так заметны. В целом неплохо выглядел Колобок, моложаво, хотя, как я заметил, по замку катался уже не столь энергично, как в незабываемом 1944-м.
Оказалось, что Попеску с разрешения министерства культуры новой Румынии по-прежнему служит смотрителем замка, а экскурсии водит лишь иногда – для души и для увеличения дохода. Живёт здесь же, в замке. Командует персоналом из двенадцати человек. Пишет научные статьи в исторический журнал и раз в неделю читает лекции в университете Брашова. Словом, ведёт спокойную размеренную жизнь, о которой мечтал. Так и не женился, да и бог с ним, – не судьба…
Всё это он рассказал мне, пока мы сидели в его кабинете (в том же самом, что и двадцать один год назад). Как ни странно, Попеску мне обрадовался, хотя были мы с ним знакомы всего ничего, да и познакомились при самых драматических обстоятельствах. Показалось мне, что память о тех событиях по-прежнему его тяготит, и возможность поговорить о них с человеком, который также их пережил, была для него облегчением.
Но сначала за выставленной Колобком бутылкой цуйки[14] разговор шёл на общие темы. Я в свою очередь немного рассказал о себе, о Веселине («Как же, помню, помню. Разве такую красавицу забудешь!» – оживился Попеску), о детях. Службу в ГРУ, естественно, я опустил, придумав взамен вполне гражданское инженерное занятие.
На стене кабинета я заметил большую фотографию. На ней были трое: в центре молодой Колобок (с ещё вполне приличной шевелюрой на голове) и две милые черноволосые барышни по бокам. Лет им на снимке плюс-минус двадцать пять – возраст, когда кажется, что всё лучшее впереди, и потому все трое белозубо улыбаются.
Заметив мой взгляд, Попеску пояснил негромко:
– Это двадцатые годы, Гейдельбергский университет. Мы с Иляной и Флорей. Заочно вы их знаете…
Заочно – да. Я и сам понимал, что сотрудницы «Аненербе» Барбара с Магдой к настоящим Иляне с Флорей никакого отношения не имели. Но как случилась подмена? Дело давнее и ни на что не влияющее, а всё же интересно. Да и другие вопросы были, о чём я откровенно сказал Колобку, и пользуясь случаем, грех было их не задать.
– Спрашивайте, домнуле капитан, – предложил Попеску тихо. – Или как теперь к вам обращаться?
«Домнуле полковник», – чуть не брякнул я, но спохватился.
– Зовите просто Вячеслав, – сказал я. – Объясните сначала, каким образом на месте ваших приятельниц оказались эсэсовки?
Попеску подлил цуйки.
– История долгая, – произнёс он задумчиво, – и лучше начать с августа 1942 года, когда Шульц со своей командой появился в замке. Кто он и чем занимался, как я понимаю, советская разведка в конце концов выяснила?
Я молча кивнул.
– Так вот…
По словам Попеску, неладное он заподозрил сразу же. Шульц вызвал его и расспросил о замке, о персонале. К тому времени почти все работники разбежались, кроме Иляны и Флори.
Внимательно выслушав, Шульц распорядился о двух вещах. Во-первых, Попеску и женщинам запрещалось покидать Бран без его, Шульца, разрешения. Все хозяйственные дела за пределами замка, включая покупку продовольствия на рынке, теперь брали на себя его солдаты. А во-вторых, отныне в Бране будут происходить разные странные, непривычные дела. Пугаться не надо, надо всё воспринимать как должное и заниматься своими делами. Само собой, не болтать во избежание суровой кары: «Увидели – забудьте, иначе…»
Шульц также потребовал показать тайные помещения Брана. «И не говорите, что в таком старом замке их нет». Они были, – как без них в резиденции самого загадочного и жестокого из румынских князей? Попеску назвал три известных ему тайника. В одном из них на первом этаже Шульц и оборудовал свою лабораторию.
А дальше начался кошмар…
Как-то ночью Попеску проснулся от того, что в коридоре выла собака. Накинув халат, смотритель выскочил из своей комнаты и в полумраке коридора, скупо освещённого настенными керосиновыми светильниками, увидел… нет, не собаку. Выла молодая женщина. Полностью обнажённая, она передвигалась по коридору на четвереньках, надрывно воя и время от времени переходя на лай. Остолбеневший Попеску узнал в ней жительницу Брана, – в крохотном городишке он знал всех.
Неподалёку от женщины с какими-то предметами в руках стояли трое, – Шульц и две его помощницы. Заметив Попеску, эсэсовец крикнул, чтобы тот убирался. Словно подкрепляя приказ, женщина проворно подползла к смотрителю и, глядя снизу вверх, хрипло залаяла. Полуживой Попеску на дрожащих ногах направился к себе, но на пороге не выдержал, оглянулся.
Увидел, что Шульц направил руку, в которой сжимал неизвестный предмет, на несчастную и чем-то щёлкнул. Та, как по беззвучной команде, медленно поднялась на ноги. Вонзила ногти скрюченных пальцев в пышные груди. Начала медленно разрывать их, равнодушно глядя на выступившую кровь…
– Это был первый из кошмаров Брана, который довелось увидеть, – говорил Попеску негромко. – Потом были и другие. Я сторонился их, как мог, но ведь всё это происходило под боком в замке, фактически у нас с Иляной и Флорей на глазах. Если бы вы только знали, что творилось тут с людьми, во что они превращались…
– Общее представление имею, – сказал я медленно, – можно без подробностей. Что было дальше?
Особый ужас Попеску вызывал тот факт, что все люди, на его глазах превращавшиеся в нелюдей, были ему известны. Все они жили в Бране и вряд ли попадали в замок добровольно. Потом эти люди куда-то исчезали, а на их месте появлялись новые. Нетрудно догадаться, что кошмары в замке творились по воле Шульца – иначе откуда им тут взяться?
Попеску понятия не имел, каким образом эсэсовец делает с людьми всё, что подсказывает больная фантазия. Смутно догадывался, что причина кроется в непонятных предметах в руках Шульца и его женщин… да какая разница? Из замка надо было бежать, куда глаза глядят. Но выход из Брана охранялся солдатами.
Однажды Попеску с Иляной и Флорей собрались у него в кабинете и принялись обсуждать план побега. Один из секретов замка смотритель от Шульца утаил. Из подземелья можно было выбраться наружу потайным ходом и оказаться за тыльной крепостной стеной. А там и лес… Наметив день ухода, разошлись. Тогда смотритель ещё не знал, что инженер Магда Фогель оборудовала жилые помещения замка микрофонами.
Всего через час Шульц вызвал смотрителя. Принял его на втором этаже, в маленьком музее князя Влада Цепеша, который облюбовал в качестве кабинета. Не здороваясь, сбил с ног сильным ударом в лицо и принялся пинать носками сапог. Попеску корчился на полу, стонал. Закончив избиение, Шульц поднял его за шиворот. «Вы видели, что происходит с людьми в замке?» – спросил, оскалившись. Попеску лишь кивнул. «Если ещё раз надумаете бежать, с вами будет то же самое или ещё хуже…» Показал свой страшный предмет, напоминающий массивный портсигар.
– Теперь вы понимаете, домнуле Вячеслав, почему я боялся хоть слово сказать о Шульце, хотя вы о нём расспрашивали, и не раз? – спросил Попеску тоскливо.
Что тут не понять… Запуганный до полусмерти смотритель скорее выбросился бы в окно, чем рассказал о Шульце и сотворённых им кошмарах. Он и сейчас-то, вспоминая эсэсовца спустя столько лет, бледнел до синевы. Я деликатно отвёл взгляд и сделал большой глоток цуйки. Вот ведь, – напиток крепкий, а не берёт. Такой разговор…
Между тем за стенами замка продолжала бушевать война. Пришла она и на землю Румынии. Гитлер с Антонеску отступали, теряя армии и территории. Советские войска вплотную приблизились к Брашову. И вот в августе 1944 года Шульц велел смотрителю явиться. В музее князя Влада он был со своими сотрудницами.
«Со дня на день в замке могут появиться русские, – сказал без обиняков. – Вы скажете им, что немцы, стоявшие в замке, ушли. Остались только вы со своими помощницами. Вот, кстати, познакомьтесь. – Показал на Барбару Майер. – Это Иляна Димитру. А это, – кивнул на Магду Фогель, – ваша любимая Флоря Георге». Ухмыльнулся.
Попеску ничего не понял. Куда делись настоящие Иляна с Флорей? «Узнаете потом, – отрезал Шульц. – Искать запрещаю». – «Но какие же из них Иляна с Флорей? Они и по-румынски еле говорят…» – «Неважно. Скажете, что обе родились в Германии, в семьях эмигрантов, поэтому родной язык почти не знают… Я тоже буду здесь. Представите меня русским как контуженного солдата-дурачка по имени Фридрих, присланного вам в помощь на хозяйственные работы по замку… Теперь о деталях».
Он подробно объяснил, как смотритель должен вести себя с русскими, когда и если они окажутся в замке, что говорить им. «И не вздумайте выдать нас, – сказал напоследок. – Одно лишнее слово, и вы труп. Ну, или живой труп, – добавил со смехом, поигрывая своим страшным портсигаром. – Вы уже могли убедиться, что полностью находитесь под контролем, не так ли?»
Ещё через три дня Магда-Флоря утром позвала Попеску во внутренний двор замка. Вроде бы смотритель привык уже ко всему, но то, что он увидел… На земле валялись солдаты эсэсовского взвода, и были они все до одного мертвы. При этом никаких ран или повреждений Попеску на телах не заметил, разве что посиневшие лица были искажены предсмертной мукой. По двору взад-вперёд разгуливал Шульц с сигаретой в зубах.
«А-а, герр смотритель… Надо потрудиться. Сейчас мы все вчетвером будем вывозить покойников в лес. Здесь недалеко. У вас в хозяйстве, кажется, найдутся тачки?» Смотритель был ни жив ни мёртв и, наверно, упал бы в обморок, но Шульц навёл на него свой таинственный предмет и что-то пробормотал, глядя прямо в глаза. После этого Попеску пришёл в себя и даже ощутил странное, неестественное спокойствие пополам с полным равнодушием. Покойники так покойники. Тачки так тачки.
В несколько заходов вывезли трупы в лес, где неподалёку от замка, оказывается, была выкопана большая, глубокая яма, уже наполовину заполненная мёртвыми телами. Попеску отрешённо заметил, что многие покойники ему известны, – то были жители Брана. С безучастностью, подсознательно удивившей его самого, разглядел в могильнике среди мертвецов Иляну и Флорю…
– Ну, а через неделю в замке появились вы со своим взводом, и дальше вам всё известно, – закончил Попеску, опустив глаза.
Винить его, в принципе, было не в чем – смотрителя полностью контролировал запугавший его Шульц. И всё же мелькнула мысль, что, если бы Попеску ещё тогда рассказал об эсэсовцах, всё сложилось бы по-другому. Хотя рассказать мог и даже вроде бы собирался. Пусть даже под влиянием гипноза Веселины, однако мог же… Если бы Шульц, подслушивавший разговор, не нанёс Попеску лучевой удар своим чёртовым прибором…
Мы молча допили цуйку и закусили ломтиками брынзы.
– Спасибо, домнуле Попеску, – сказал я наконец. – Примерно так я общую картину и представлял. Вот разве что… Ефрейтор Вернер выбрался из замка с вашей помощью?
– С моей, – подтвердил Попеску удивлённо. – Мы с ним за два года немного подружились, и когда Шульц объявил наутро общее построение взвода, он прибежал ко мне ночью. Испуган был очень. Чувствовал – Шульц что-то задумал… Я выпустил его через потайной ход, которым мы с Иляной и Флорей не воспользовались. Но как вы догадались?
– Всё просто. Когда на второй или третий день в замке я спросил вас, знаете ли вы этого ефрейтора, вы слишком поспешно сказали, что нет. И этой спешкой себя фактически выдали… Но ведь вы могли бежать вместе с Вернером!
Попеску вдруг хватил кулаком по столу.
– Да не мог я! – выкрикнул он со слезами на глазах. – Я не знаю, что Шульц со мной сделал. Но одна лишь мысль о побеге причиняла мне боль. Понимаете, боль. Физическую! Сильную!
– Успокойтесь, – сказал я. Перегнувшись, похлопал смотрителя по плечу. – Шульц с людьми и не такое делал.
– Вы это рассказываете мне?.. – Провёл дрожащей рукой по лицу. – Могу я в свою очередь задать кое-какие вопросы?
– Ну, конечно.
Тогда, вернувшись из больницы, Попеску застал в замке своего временного преемника Албу и несколько спешно нанятых сотрудников. Ни советских солдат, ни эсэсовцев… Лаборатория Шульца, каморка Фридриха и комнаты Барбары с Магдой были пусты, в городе ходили самые невероятные слухи о каких-то страшных событиях в замке, случившихся в последние дни… И всё.
– Больше двадцати лет я ломал голову, домнуле Вячеслав, пытался понять, каким образом Шульц доводил людей до полного подчинения. Делал из них скотов. Заставлял творить немыслимое, жуткое. Да просто убивал. Что он такое изобрёл… придумал? Какие-то дьявольские лучи?
С этими словами Попеску вопросительно посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами.
– Думаю, что-то в этом роде, – сказал неопределённо. – Я ведь в науке ничего не смыслю, домнуле Попеску. Когда всё кончилось, прилетели специалисты из Москвы, забрали технику Шульца, какие-то бумаги. А больше я ничего не знаю. Да и не до того было. Война, знаете ли, посторонние мысли из головы вышибает отлично…
Между прочим, примерно так всё и обстояло. Не то чтобы меня совсем не интересовала дальнейшая судьба изобретения Шульца, но… Есть вещи, которые меня не касаются, и, откровенно говоря, лучше их не знать. Как-то раз я осторожно спросил Нестерова, удалось ли разобраться в приборах и документах эсэсовца. Профессор неопределённо ответил, что всё не так просто, и перешёл на другую тему… У меня сложилось ощущение, что какие-то важные детали открытия Шульц унёс с собой в могилу. А может, наши учёные всё же разобрались, и страшное оружие существует в неафишируемых арсеналах, так сказать, на страже мира и социализма? Кто знает…
Попеску пристально посмотрел на меня. Похоже, не слишком-то он поверил в мою неосведомлённость.
– Мне и по сей день кажется, что мы с вами прикоснулись к такой страшной тайне, что едва уцелели, – произнёс еле слышно.
Вот тут он был прав. Со мной-то всё ясно – Орлов за малым не убил. Но и Попеску уцелел, можно сказать, чудом. И Шульц в этом случае был ни при чём.
Решением наркома НКВД Берии (надо полагать, по согласованию с вышестоящим руководством) была создана специальная комиссия по расследованию обстоятельств, связанных с операцией «Дракула». Мы все, кто выжил, вплоть до Звягина, давали показания. Уж не знаю, что там расследовали, ведь главное – приборы и документы – уже вывезли и передали для изучения в институт, где работал Нестеров. Но что-то расследовали…
(Впрочем, по крайней мере к одному важному для меня выводу комиссия всё же пришла. Было признано, что в сложившейся обстановке действия коменданта замка Бран (мои, то есть) были адекватны ситуации. Таким образом, с меня снималась ответственность за гибель личного состава… Ребят, понятно, не вернёшь. Но совесть моя была чиста – я был вместе с ними до конца и сам чуть не погиб.)
Так вот, всё связанное с операцией «Дракула» комиссия решила засекретить. У всех выживших взяли подписки о неразглашении. И вдруг кто-то вспомнил про Попеску. Что делать с этим румыном? Его показания, в общем, были не важны, вполне хватало наших, не говоря уже о сведениях из дневника Шульца. Но нежелательный свидетель-иностранец? Потенциальный болтун, – с ним-то как? Поступило два предложения. Первое: арестовать и сослать куда подальше (Воркута, Магадан…). И второе: ликвидировать.
К счастью, члены комиссии поинтересовались мнением моим и Нестерова. И мы, что называется, упёрлись. Зачем убирать немолодого, запуганного, безобидного человека, дальше Брана свой нос не сующего (мои аргументы)? Стараниями Шульца Попеску получил тяжёлый инсульт и вряд ли от него оправится, во всяком случае, в полной мере. И чем он в таком состоянии опасен (аргументы Нестерова)? К тому же, подкрепил Звягин, Попеску известный историк, человек уважаемый, и его исчезновение неминуемо вызовет скандал, нежелательный для нарождающихся отношений с новой Румынией…
Словом, общими усилиями смотрителя отстояли. Он так и не узнал, что мог загреметь, куда Макар телят не гонял, а то и вовсе сгинуть – НКВД шутить не любил и вопросы привык решать радикально… А я ему такие подробности излагать, разумеется, не стал. Просто согласился, что да, уцелели чудом.
– А что касается тайны, домнуле Попеску, то лучше её забыть. Взять и забыть. Понимаете ли, есть вещи, о которых лучше не думать. Не наш уровень, не наши решения. Живём себе и живём, чего зря голову ломать и нервные клетки расходовать? – высказал я мнение в духе образцово-показательного маленького человека.
– Ну, может быть вы и правы…
Попеску разлил остатки цуйки и убрал пустую бутылку.
– Скажите, – произнёс вдруг, понизив голос, – а что с Шульцем? С Барбарой, Магдой? Они живы?
Я лишь отрицательно покачал головой.
– Их казнили?
– Ну, в каком-то смысле… – сказал я скупо. – Их расстрелял мой старшина Ермаков. Так сложилась ситуация, что другого выхода не было.
Не рассказывать же ему подробности…
– Ермаков… – повторил смотритель после паузы. – Это был ваш заместитель? Коренастый человек среднего роста с густыми усами, лет сорока?
– Он самый, домнуле Попеску. У вас прекрасная память.
– Я буду за него молиться, – сказал Попеску твёрдо. – Этот человек спас мир от Дракулы.
Уже стемнело, и в окнах замка загорелись электрические огни. Вот чего так не хватало двадцать один год назад Брану, утопавшему во тьме!
– Мне пора, – сказал я, поднимаясь. – Спасибо за встречу, за угощение, домнуле Попеску. Рад был пообщаться с вами.
– Я тоже… Вы где остановились?
– В Брашове.
Попеску разволновался.
– Но это же далеко! Как вы будете добираться? – Пожевал тонкими губами. – Я попробую вызвать такси. Они у нас капризные, но я скажу, что советский турист отстал от группы… Или у вас плохо с деньгами? Так я одолжу.
– Не беспокойтесь, у меня машина, – сообщил я.
Действительно, за воротами замка меня ждал автомобиль.
Попеску посмотрел с удивлением и некоторым недоверием.
– Машина у туриста? Прямо-таки роскошь… А вы точно инженер, домнуле Вячеслав?
Вместо ответа я засмеялся и погладил его по плечу. Коллеги из брашовского управления «Секурита́те»[15] закрепили за мной машину, однако смотрителю о том знать было необязательно.
Попеску проводил меня. Мы вышли за стену, пересекли ров по навесному мосту, и я огляделся. Всё тот же роскошный газон, тот же первозданный, уже тронутый осенью лес, тот же старый замок у меня за спиной… Только я уже не тот, что двадцать лет назад, и никогда таким уже не буду. Души коснулась мимолётная грусть.
Попеску тронул меня за рукав плаща.
– А скажите, домнуле Вячеслав… – Умолк, словно колеблясь.
Я вопросительно посмотрел на него.
– Скажите, вам жить не страшно? – спросил неожиданно.
Вот так вопрос… Удивил смотритель.
– Мне-то? А почему мне должно быть страшно?
Потупившись, Попеску выдержал паузу.
– Понимаете, я вот подумал вдруг… Ну, ликвидировали вы одного Дракулу, и слава богу. Но сколько на свете Дракул? Другой Дракула приказал сбросить на Японию атомные бомбы. А третий начал войну и уничтожает Вьетнам. Четвёртый, пятый…
Говорил с трудом, угрюмо.
– Всё так, домнуле Попеску. Но что из этого следует?
– В мире мало добра и покоя, зато слишком много зла, домнуле Вячеслав. Я отравлен страхом. Я боюсь жить. Иногда хочется уйти в монастырь…
В запавших глазах и взгляде, устремлённом на меня, было столько тоски, что стало не по себе. Я взял смотрителя за плечо и слегка встряхнул.
– Вынужден с вами согласиться, домнуле Попеску. Чего другого, а зла на земном шаре хватает. Особенно в его западной части. Но, я думаю, это не повод затворяться в монастыре. Решать, конечно, вам…
– Но что же делать? – почти выкрикнул Попеску.
– Как что? – изумился я. – Жить, работать, верить в лучшее, любить… всё, что достойно любви. Рецепт простой. И не сомневаться в одном…
– В чём же?
Я усмехнулся.
– На каждого их Дракулу всегда будет наш Ермаков, – отчеканил чуть ли не по слогам.
С этими словами пожал руку Попеску и зашагал к машине.