После смерти Белянчика Васёк с пугающей явственностью стал ощущать в своём организме не ведомую ему ранее какую-то слабость, похожую на ту, которую чувствует захворавший человек. Как будто в нём вдруг лопнула стальная пружина, которая его всё это время поддерживала в рабочем состоянии, как взведённый курок пистолета. Парень вдруг почувствовал себя потерянным и одиноким. И не только в лесу, на природе, где теперь обитал в ареале, как какое-нибудь дикое животное, но и на всём пространстве от Чёрного моря и до Балтийского.
Однажды, находясь в подавленном состоянии, он бесцельно брёл по лесу, вяло переставляя непослушные ноги, как вдруг до его чуткого носа донёсся далёкий, чуть прогорклый запах жареного мяса. Васёк, не евший уже который день, замер на месте, приподнял узкий подбородок по ветру, как делают охотничьи собаки, когда чуют дичь. Раздувая ноздри, принюхался. Как-то сразу весь подобравшись, стараясь ступать бесшумно, направился на запах, который с каждым шагом слышался всё отчётливее. Вскоре с той стороны потянуло дымком от костра, а ещё через минуту с весёлым настроем заиграла губная гармошка.
Осторожно раздвинув ветки, Васёк увидел перед собой небольшую поляну. Посредине жарко пылал костёр, облизывая огненными языками находившуюся на дубовом вертеле тушу молодого поросёнка. Уже изрядно обгоревшее сало плавилось, и жирные капли с шипением падали в огонь.
При виде жареного мяса, да ещё в таком количестве, у пограничника засосало под ложечкой, во рту набралась клейкая слюна, которую он никак не мог проглотить. С усилием оторвав голодный взгляд от поросёнка, Васёк внимательно оглядел поляну.
Высокого потного немца в беспечно сбитом на бок кепи, с деловито засученными по локоть рукавами, сноровисто кашеварившего у костра, он отметил сразу, как только выглянул из кустов. А вот дальше было всё намного интереснее: худой, остролицый солдат неопределённого возраста из-за того, что оброс рыжей щетиной, с лихо заломленным на затылок кепи сидел на стволе поваленной ольхи и что-то весёлое наяривал на губной гармошке; глядел смеющимися глазами на своих немолодых товарищей, которые, обнявшись, танцевали. Эти вояки выглядели особенно впечатляюще: низкорослые, но с выпирающим пузом, они были похожи на выступление клоунов в цирке. У одного заметно тряслись от сдерживаемого смеха обвислые щёки; он довольно ловко сучил жирными толстыми ногами. Другой, имевший багровую от сытости физиономию, толстомясый, с отвислым задом в звании ефрейтора, похабно вилял своим широким, как печной заслон, задом.
Неподалеку, в тени раскидистого вяза, стояли два мотоцикла BMW-R75 с пулемётами на люльках, возле них находилось и неосторожно оставленное беспечными солдатами оружие – сложенные костром винтовки системы «Маузер».
Переждав сосущую боль в желудке, Васёк с мыслью о том, что это дурачьё совсем распоясалось от своей безнаказанности, начисто потеряв страх и совесть, которой, впрочем, у фашистов никогда и в помине не было, уверенно шагнул на поляну. Нежданный визит советского пограничника на закрытый пикник на природе подействовал на солдат удручающим образом: оборвалась на щемящей ноте игра на гармошке, и изумлённый до невозможности музыкант обессиленно уронил руки на свои колени, белки его глаз неестественно выкатились из орбит. В зрачках, замерших неподвижно, застыл не подвластный разуму страх, схожий с тем, который испытывали первобытные дикари перед неизбежным явлением природы. Танцоры тотчас сбились с такта, наступая друг другу на ноги, от неожиданности шарахнулись в сторону. И лишь один кашевар, застигнутый у костра, в силу своего положения был готов к обороне: крепко сжимал в волосатой руке штык-нож, не сводя настороженного взгляда с пограничника. Его щека мелко дёргалась от нервного тика.
Выдавив на потном лице растерянную улыбку, он необдуманно брякнул:
– Рус… сдавайс… – И неубедительно пригрозил, слегка коснувшись остро отточенным лезвием своей пупырчатой шеи, где от испуга трепетали синяя жилка.
– Я смотрю, ты от страха совсем сбрендил, – искренне рассмеялся Васёк, несказанно удивлённый его наглой выходкой. Сокрушённо мотнул головой и, уже посуровев лицом, веско произнёс: – Русские не сдаются. Ферштейн?
Кашевар сглотнул слюну, с трудом дёрнул кадыком, словно подавившаяся курица.
– Москва капут… Финиш… – Он скрестил перед собой руки, продолжая крепко сжимать штык-нож. – Сталин капут…
Оскорблённый его словами Васёк стал белым, как свежемолотая высшего сорта мука, отчего его блёклые губы выглядели пугающе синими, прыгали, не находя себе покоя. Резкую перемену, произошедшую с его лицом, заметили другие солдаты, что незамедлительно побудило их к решительным действиям.
На что-то надеясь, они стремительно метнулись к своим винтовкам. Скорый в своих действиях жилистый гармонист, выронив гармошку, первым достиг сложенного в пирамиду оружия; но взять винтовку не успел, сражённый пулями. Всплеснув руками, он со всего маху упал лицом вперёд, словно запнувшись обо что-то невидимое, сломав о твёрдую землю горбатый нос. Но и пузатые танцоры оказались, на удивление, прыткими парнями: пригнувшись, они резво бежали, лихорадочно размахивая руками, почти касаясь травы, глухо топая коваными сапогами. До злосчастных винтовок оставалась пара шагов, когда пули, вспарывая серо-зелёное сукно на их тугих, отмеченных белёсыми кругами пота спинах, отворили жилы, выпустив наружу упругие фонтанчики тёмной крови. Солдат с толстыми ногами судорожно вздрогнул, задёргался, словно в конвульсиях, опрокинулся на спину, вытянув ноги. Второй упал на бок, упираясь каблуком в землю, в таком положении неловко пополз, цепляясь пухлыми скрюченными пальцами за стебли травянистого мятлика.
Расстояние до убегавших солдат было не бог весть какое, поэтому Васёк стрелял от живота, не целясь. Чтобы прекратить его мучения, он вскинул автомат, навёл прицел на еле передвигавшийся в траве серый бугорок, нажал курок. Но выстрела не произошло – переклинило патрон. Воспользовавшись кратковременным замешательством, рослый кашевар, не медля ни секунды, набросился с ножом на пограничника. Васёк, сноровисто перехватив автомат за ствол, хотел ударить тяжёлым концом, где находится рифлёная рукоятка, немца по голове, но тот ловко увернулся, несмотря на свою внушительную комплекцию, и удачным взмахом ноги выбил у пограничника «шмайсер» из рук. И тотчас лезвие, серебристо сверкнув на солнце, устремилось к животу Гвоздева. Моментально отпрянув назад, Васёк выхватил из голенища свой штык-нож.
Теперь силы противников уравнялись! Если, конечно, не считать того, что немец имел рост под два метра и немереную силу, если он пинком смог отправить автомат в кусты, расположенные в нескольких шагах от места их сражения. А с другой стороны, юркий, изворотливый, как вьюн, Васёк имел перед рослым фашистом преимущество в том, что не так-то было просто поразить его ножом. Это не пули, которые летят на большие расстояния, тут надо ещё догнать человека. И Гвоздев начал стремительно нарезать круги вокруг богатырского вида фашиста, время от времени делая в его сторону опасные выпады, терпеливо дожидаясь, когда фриц выдохнется.
Этот танец с ножами длился минут десять без особого успеха с той и другой стороны. Тогда Васёк, понимая, что дальнейшее затягивание поединка не в его пользу, потому что в любое время на вкусный, вызывающий аппетит запах могут нагрянуть другие фашисты, любители поживиться за чужой счёт, сделал головокружительный обманный финт, стараясь поразить кашевара в самое сердце. Но застать врасплох настороженно державшегося фрица не удалось; наоборот, это он, изловчившись, сумел достать своей длинной, как весло, рукой пограничника, чиркнул лезвием по его левому плечу. Рукав гимнастёрки тотчас напитался горячей кровью. И хоть рана была неглубокая, ничего хорошего это Гвоздеву не сулило. И без того истощённый, обессиленный, чувствуя, как у него выворачивает кишки наружу от запаха жареного мяса, который помимо его воли настойчиво забирался в ноздри, упорно подавляя разумные мысли, не давая сообразить, что предпринять в ту или иную секунду, он мог истечь кровью и умереть. Надо было заканчивать с этим здоровенным, как шифоньер, гитлеровцем.
Решившись на отчаянный поступок, Васёк по-звериному оскалился, обманными движениями несколько раз переложил нож из одной руки в другую. Немец стоял перед ним, широко расставив тумбообразные ноги, растопырив руки, клонясь корпусом вперёд, держал в правой руке штык-нож.
Гвоздев качнулся в правый бок, сделав вид, что намеревается напасть с той стороны, где противнику неловко будет отразить атаку, но сам тотчас вильнул влево, нырнул ему под правую, с ножом, руку и с силой, с потягом на себя всадил острое, как бритва, лезвие фрицу в живот, развалил его брюхо надвое. На лицо и на гимнастёрку пограничника брызнула кровь.
Немец, как будто наткнувшись на невидимую стену, замер, потерянно глядя на свой развороченный живот, из которого наружу вываливались сизого цвета осклизлые кишки в ободке жёлтого жира. Выронив штык-нож из ослабевших пальцев, он вдруг с лихорадочной поспешностью принялся запихивать кишки назад. Но осклизлые, влажные кишки не хотели возвращаться и упорно скользили между пальцев. Немец с непереносимой тоской в помутневших глазах взглянул на пограничника. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти к противнику, только удивление: неужели он сейчас умрёт? Постояв ещё немного, солдат неожиданно рухнул на колени, подмяв под себя руки.
Размазав по лицу чужую кровь, Васёк оглянулся: толстомясый сапёр в мокром от обильной крови мундире продолжал настойчиво ползти к винтовкам, оставляя за собой на примятой траве кровавый след. Пограничник быстрыми заплетающимися шагами подошёл к нему и, запрокинув за волосы его голову, хладнокровно перерезал горло. Недавний танцор страшно захрипел, во все стороны брызнула кровь. Васёк с отвращением разжал пальцы, голова завоевателя безвольно упала лицом вниз.
– Сами напросились, – без всякой злобы равнодушно буркнул парень, даже не заметив произошедшей с ним перемены; настолько он успел за это время ожесточиться сердцем к врагам, подло напавшим на его мирную страну.
В колясках мотоциклов Васёк обнаружил четыре деревянных зелёных ящика с чёрной фашистской символикой на крышке – орёл с распростёртыми крыльями и свастикой – со взрывчаткой, шнур и устройство для того, чтобы произвести взрыв. Переложив ящики в одну люльку, запасные диски к пулемётам, винтовки и в подсумках обоймы к ним, а также три сухарные сумки с продуктами, Гвоздев взглянул на почерневшую, исходившую топлёным салом сгоревшую тушу поросёнка, которая уже чадила. Он досадливо качнул головой, сожалея о том, что не довелось полакомиться нежным мясом молодого, практически молочного поросёнка, резко отвернулся, завёл мотор.
Мотоцикл Васёк спрятал в лощинке, тщательно замаскировав его ветками, а оружие и взрывчатку перенёс в другое, более укромное место, находившееся в скале среди нагромождения серых с просинью и коричневыми прожилками камней на высоте трёх метров, невидимое снизу, даже если специально приглядываться.