Оберст-лейтенант Ральф Вагнер стремительно перемещался по горнице. Твёрдо сжав дрожащие губы, привычно заложив руки за спину, не находил себе места, метался, будто хищный зверь, запертый в железной клетке. Развернувшись у противоположной от двери стены, где висел цветной портрет фюрера Адольфа Гитлера, он нечаянно запнулся носком сапога за завёрнутый уголок самотканой дорожки и едва позорно не растянулся на полу. Это его привело в неописуемую ярость; он с несвойственной его комплекции живостью обернулся всем корпусом, с силой поддел дорожку сапогом, собрав её до середины горницы. В пронзённом солнцем воздухе тотчас закружились мириады пылинок.
Поочерёдно пиная скомканную дорожку то одной ногой, то другой, он загнал её в угол. Раздражённо развернулся. Трясущиеся сытые щеки у него были покрыты бордовыми проплешинами от обуявшего гнева. Немо разевая рот, жадно хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, Ральф Вагнер быстро подошёл к стоявшим у двери навытяжку двум офицерам с выпученными от усердия белками испуганных глаз. И тут оберст-лейтенанта неожиданно прорвало, что, впрочем, было закономерно.
– Мерза-а-авец! – заревел он в бешенстве, сотрясаясь всем своим тучным телом, как в лихорадке; руки у него расцепились, и правая сжатая в кулак рука угрожающе взметнулась вверх, где и зависла, почти касаясь побелевшими костяшками пальцев кончика вислого, горбатого носа лейтенанта Гельмута Гофмана. – Как ты мог допустить гибель целого взвода?! Ты, один из лучших офицеров рейха, с победой прошедший всю Европу! И вдруг тебя, хитрого и опытного лиса, заманили в западню, как безмозглого зайца. Позор!
В этот раз командир полка себе не отказывал в удовольствии высказать всё, что он думает о зарвавшемся австрийском лейтенанте, безосновательно гордившемся дворянской родословной, причисляя себя к арийской расе, на самом же деле оказавшемся обычным болваном. Ральф Вагнер орал так, что было слышно на улице, и проходившие мимо солдаты, невольно ускоряли шаг, боясь угодить под горячую руку вышедшего из себя оберст-лейтенанта.
– Мне, собственно, плевать, что там произошло! – гремел он нарочито грубым окрепшим голосом, чуть отведя руки назад, сжимая кулаки, как будто собирался вот-вот наброситься на застывшего перед ним Гельмута Гофмана, боявшегося не то что пошевелиться, но даже моргнуть. – Меня больше волнует судьба русского пограничника… Этого, этого, – задыхался Ральф Вагнер в припадке бешенства, – этого ублюдка и скотины, который вместо того, чтобы сдохнуть здесь или отправиться в концлагерь, чтобы сдохнуть там в газовой камере, продолжает причинять нам урон. Этот недоумок думает, что он в одиночку способен сражаться с доблестной германской армией! Это как надо понимать?!
Голос Вагнера в эти минуты был, на удивление, жёстким, мужским, а не таким, каким он обычно несдержанно орал на своих подчинённых, быстро переходящим прямо в женский визг. По всему видно, сильно ему досталось от генерал-майора Армина Шейдербауера, вплоть до того, что командир бригады обещал оберст-лейтенанта разжаловать в рядовые и не медля отправить на Восточный фронт, где идут жаркие ожесточённые бои. Собственная жизнь любому человека дорога, вот Ральф Вагнер и разорялся, желая оправдать свою службу на благо Третьего рейха.
– Ты что же это, лейтенант, со своей ротой не способен справиться с пограничником? – подступал он с въедливым вопросом к Гельмуту Гофману. – Или, может, не желаешь победы Германии над Советами? Ах, жела-а-аешь. Так что ж ты тогда, мать твою, не смог справиться с каким-то захудалым мальчишкой?.. И не надо мне говорить о том, что он даже не пожалел своего соотечественника. Плевал я на этого русского унтер-офицера! Туда ему и дорога. Никогда не понимал людей, которые воюют против своей страны… своей Родины. Поместья он хотел свои вернуть… обширные земли. Дурак! Все завоёванные в России земли будут принадлежать Великой Германии, её доблестным солдатам. Но ни в коем случае не этим русским дворянам, которые уже сошли с исторической сцены. Они заблуждаются, нигде им не рады! И уж тем более в Советском Союзе. Отработанный материал!
Раздражённо взмахнув рукой, оберст-лейтенант отошёл к столу. Беспричинно переложил с места на место какие-то бумаги, с оттиском у верхней кромки листа чёрного орла с раскинутыми крыльями, державшего в когтистых лапах круглый щит с раскоряченной, похожей на паука, свастикой. И вдруг, как будто подстёгнутый кнутом, резко развернулся и едва ли не рысью снова приблизился к обречённому выслушивать его назидательные оскорбления Гельмуту Гофману. Обегая блуждающими глазами бледное как смерть лицо офицера, с отвращением морщась, когда взгляд упирался на его треугольный кадык, около которого торчали несколько не сбритых впопыхах волосинок, снова принялся кричать:
– А тут ещё советский лётчик бесследно пропал. И непонятно, то ли он разбился насмерть и пограничник его похоронил, то ли выжил и он его спрятал. Рота гауптмана Фридриха Шлаусмина, – в этом месте он кивком указал на стоявшего рядом с лейтенантом мелкорослого, худенького офицера, который вместе с фуражкой с высокой тульей едва доходил ему до груди, – на месте приземления сбитого лётчика обнаружила только остатки парашюта… Поэтому я требую незамедлительно разыскать пограничника и доставить ко мне живым или мёртвым. Чтобы я лично убедился в том, что вы справились со своей задачей. Мне не нужен в тылу вражеский солдат, от которого одна головная боль. Вам всё ясно, лейтенант? – спросил он уже более миролюбивым голосом.
– Jawohl, Herr Oberleutnant! – выкрикнул Гельмут Гофман с таким воодушевлением, что Ральф Вагнер от его зычного голоса заметно поморщился.
– А теперь, господа, прошу пройти к столу, – оберст-лейтенант повернулся к офицерам.
Когда офицеры подошли, он не торопясь развернул на поверхности карту размером во весь стол. Деловито ткнув ухоженным ногтем указательного пальца в условный знак, обозначавший скалу, сказал:
– Из авиационной эскадрильи четыре дна назад сообщили, что в последний раз видели пограничника здесь. По имеющимся сведениям он не выходил за этот район. – Оберст-лейтенант пальцем очертил неровный круг на карте. – Этот мальчишка ошибочно думает, что пока он ставит пограничный столб на своём участке, то он контролирует границу. Приказываю, – в его голосе зазвучали стальные интонации, – окружить этот район численностью до пяти рот, чтобы мышь не проскочила, и уничтожить пограничника. Если возьмёте живым, вас ждёт награда. С Богом, господа офицеры, – устало закончил он свою короткую речь, стал по стойке «смирно» и резко выкинул перед собой руку: – Heil Hitler!
– Heil Hitler! – разом рявкнули лейтенант Гельмут Гофман и гауптман Фридрих Шлаусмин, выбросив вперёд руки, в струнку вытягиваясь на носках.