Гибкие ветви старой берёзы, свисавшие тяжёлыми девичьими косами вниз, касаясь своими кончиками травы медуницы и лесных розовых колокольчиков, чуточку раздвинулись и в просвет между колышущими на ветру резными листьями показался человеческий глаз. Тёмный с голубыми крапинками зрачок, настороженно скользнул влево, вправо. Убедившись в том, что опасности нет, прятавшийся в лесу человек уже смелее раздвинул ветки, и в расширенном проёме появилось худое лицо Василия. Но, всё ж не до конца доверяя этой тишине, которая на войне часто бывает предательски обманчивой, он повертел головой по сторонам, изо всех сил напрягая слух, стараясь уловить даже самую малую нотку не свойственного лесу звука. В очередной раз, удостоверившись в отсутствии здесь немцев, Васёк осторожно вышел на плац.
Гвоздев давно хотел побывать на заставе, да как-то всё не решался, беспокоясь о том, что его могут здесь поджидать в засаде фашисты. Но его неумолимо тянуло сюда, и в конце концов, пренебрегая опасностью, он отправился поглядеть, что осталось от заставы после того, как вражеский самолёт сбросил на хозяйственные постройки бочки с бензином. Здесь он провёл счастливые полтора года своей службы, здесь у него появились новые друзья, здесь он в полной мере осознал, как любит свою Родину, здесь он проникся тем чувством патриотизма, когда, не раздумывая, готов пожертвовать своей жизнью ради счастья советского трудового народа.
Васёк подошёл к металлическому флагштоку, на котором ещё месяц назад развевался алый стяг Страны Советов. Погладил его шершавую, обгоревшую поверхность, уронил скупую слезу и пошёл бродить по территории заставы, с невыносимой болью в груди разглядывая чёрные головешки: всё, что осталось от пограничной заставы. Заметив на месте, где находилась канцелярия, закопчённый сейф небольшого размера, бесхозно валявшийся посреди груды горелых брёвен, он направился к нему. Металлическая дверь сейфа была раскурочена ломом или монтировкой, потому что замок сломан был насильно. Постарались немцы, очевидно, желая обнаружить в нём важные документы. Только напрасно фашисты старались, потому что накануне их предусмотрительно перевезли в комендатуру погранотряда. Внутри сейфа Васёк, к своему изумлению, обнаружил не сгоревший до конца номер многотиражной газеты «Пограничник». Бережно развернув, он сразу же наткнулся взглядом на статью о легендарном герое-пограничнике Карацупе, который со своим верным четвероногим другом, служебной собакой по кличке Индус, задержал очередного нарушителя границы. Прочтение столь своевременной статьи придало Гвоздеву новые силы, он прямо физически ощутил, что намного стал крепче духом.
Васёк аккуратно свернул газету, спрятал её в нагрудный карман гимнастёрки. Застёгивая пуговицу, пошёл дальше. Увидев дуб с обгоревшей, покрытой чёрными углями корой, сухие голые сучья которого вздымались вверх, словно руки человека, просящего о помощи, он повернул к нему. Некогда могучий, с обширной зелёной кроной, а теперь изуродованный огнём, дуб сейчас не вызывал ничего, кроме жалости.
– Сволочи, такой дуб сгубили, – зло проговорил пограничник, со щемящей болью в сердце разглядывая пострадавший ствол, чувствуя себя рядом с высоченным дубом обыкновенной песчинкой. – Он-то чем им помешал? Одним словом, нелюди.
Васёк наступил на что-то мягкое. Взглянув под ноги, увидел торчавший из земли грязный обшлаг исподней рубахи. Он потянул за рукав и вытянул на свет свёрнутый узел. Когда развернул его, то увидел знамя, которое раньше постоянно развевалось на плацу.
– Всё-таки успел ты, Булкин, снять его и спрятать, – произнёс с горечью, сразу догадавшись, чья это рубаха. – Только сам вот не смог уберечься. Эх, Булкин, Булкин…
Гвоздев несколько минут в раздумье постоял, не зная, как поступить с флагом. То, что его было необходимо сохранить, сомнений ни на секунду не возникло. Тогда он опустился на колени и принялся проворно копать вместительную яму. Потом приволок сейф, бережно завернул флаг опять в исподнюю рубаху, поместил узел в сейф и закопал его. Утрамбовав ногами землю, отошёл назад, стараясь убедиться в том, что место, где спрятан флаг, со стороны незаметно. Тут-то его взгляд случайно и упал на чёрный бесформенный куль, который валялся неподалёку на дороге, ведущей от заставы к опорным пунктам. Дорога проходила по просеке между деревьями. Сейчас они стояли, сильно обгоревшие, навевая на глядевшего в ту сторону парня гнетущее состояние.
Разбираемый любопытством, Васёк подошёл. Это были несгоревшие, уже разложившиеся останки рядового Булкина. Острый запах гниющей мертвечины тотчас ударил в ноздри Гвоздеву. Он зажал нос пальцами, но назад не отступил, приблизился, ощущая всем своим существом, что даже воздух вокруг трупа пропитался этим отвратительным, чуть сладковатым запахом. Судя по тому, что на трупе не было заметно следов от волчьих зубов, это место обходили стороной даже хищные звери.
– Эх, Булкин, Булкин, – шёпотом произнёс Васёк и вытер рукавом гимнастёрки повлажневшие глаза. – А ведь ещё недавно ты назывался гордым именем – человек. Да и другие, впрочем…
Не сводя с останков тоскующего, страдальческого взгляда, Гвоздев попятился назад, потом круто развернулся и почти бегом вернулся к дубу. С противоположной стороны дуба, яростно орудуя немецкой сапёрной лопаткой, выкопал могилу. Затем принёс с пожарища широкую доску. Затаив дыхание, осторожно погрузил на неё останки, подобрав даже самые мелкие частицы, поволок к могиле. Там он бережно свалил труп Булкина в яму и поспешно закопал, соорудив невысокий холмик. Затем ударом ноги переломил старую обгоревшую доску пополам, нарисовал на ней углём пятиконечную звезду, имя и фамилию товарища, год его рождения и смерти и, разыскав ржавый гвоздь, камнем крепко-накрепко прибил её к стволу.
Васёк Гвоздев уже знал, как поступит дальше.