Известный нам готический дом.

К подъезду подходит уже подзабытый нами, сильно хромающий жених Ксюши – Яков Старинов.

Честно говоря, ему сильно везло. Не сгинув в Молосковицком сражении, Яков счастливо избежал отправки в госпиталь города Ленинграда, перенаправленный в уходящий на Москву, наверное, последний вырвавшийся из тисков блокады санитарный поезд. Да, ранило его тяжело, врачи чуть было не «оттяпали» ногу. Но ведь не отняли. Помогла – санитарка Зиночка, с гордо вздёрнутым на рябом личике носиком. Бережно неся округлившееся тело по коридорам и лестницам больницы, она просила, умоляла и требовала, и не было на земле врача или санитара, способного отказать Зиночке в просьбе. Не хватало людям сил отказать девушке с такими счастливыми глазами. А какого только лечения не перепробовали на тяжелораненом зенитчике врачи! И в сознание Старинов пришёл, уже практически излечившись от своей хворобы. Писем (по-мальчишески и хулигански) решил не писать – а приехать внезапно, как снег на голову.

* * *

Неловкий хромающий шаг, сопровождаемый звуками палки, оборвался у знакомой двери. Стук. Пауза. Второй стук, громче и уверенней. Пауза.

Дверь распахивается, свет и тепло вырываются на лестничную площадку. Стучавший щурится от внезапного светового удара, глаза слезятся, и ему непонятно, кто стоит в дверях. Туманно всё, силуэт вроде женский, запах из дверей потрясающий: дичи, варёного картофеля, еловой хвои и всамделишного, не казённого хлеба, а ещё незнакомых сладковатых духов.

– Вам кого, товарищ? – вопрос практически сбивает с не очень окрепших ног.

– Добрый вечер! Тут жила семья… Ксюша?

– Яша!!! ЯША!!! ЯШААА!

Звук долгого поцелуя.

– Заходи же, скорей.

Стук палки, скрип закрывающейся двери.

До конца войны оставалось долгих четыре года.

* * *

Свадьбу, пожалуй, что и не играли, расписались у командира части. Отец Ксюши помог с праздничным столом и лично поздравил молодых. Свидетелями были Прасковья и Гена Морквин. Кулёк мандаринов, привезённый папе, оказался как нельзя кстати.

Дочка Ксюши отца не увидела, похоронка пришла вместе с Золотой Звездой Героя и медалью за Будапешт. Яков застал освобождение самого города, но второго марта 1945 года в оборонительных боях за озеро Балатон удача ему изменила. Оставленная на попечение свекрови, Ксюша за ночь поседела. Проводила деда девочки в Москву, села у порога и, как показалось дочке, тихонько заснула. Почему-то с открытыми глазами.

Внучку Женечку дед воспитывал сам…

От родителей ей досталось одна коробочка, в ней погоны лейтенанта и сержанта госбезопасности лежали вперемешку с чёртовой дюжиной наград…

Была там и любительская фотография 1941 года – отец и мать стоят на фоне новогодней ёлки. Он, опираясь на палку, неловко улыбается в объектив, мама смотрит на него во все глаза и сияет так, как может только влюблённая женщина.