Как ни старался Николай Николаевич избежать повторной встречи с Колей Фазиным, но тот всё-таки сумел подловить Харламова. А ведь какие ухищрения предпринимались: выезд с территории только в машине, строгий наказ не пускать «косого»… Ничего не помогло. В городе Николая Ивановича Фазина, главного сторонника идеи, что клад Разина укрыт под Самарой, считали городским сумасшедшим. Он давно приставал к властям, требуя найти злополучный клад. А теперь «искатель» и вовсе активизировался – стал упирать на то, что воюющей стране лишнее золото не помешает.
Только на этот раз Коля совсем уж перегнул палку. Поймал начальника НКВД в самом неожиданном месте – практически у входа в служебный туалет. И сразу взял быка за рога:
– А вы знаете, что Степан Разин не был эдаким простым выходцем из народа, каким его рисуют в учебниках?
– В каком смысле?
– В самом прямом! Его отец был настоящим казаком – сильным, смелым, энергичным. Без него не обходился ни один военный поход. Он даже жену себе привез из одного такого похода. Взял в плен турчанку, женился на ней, и родилось у пары трое сыновей: Иван, Степан и Фрол. Крёстным Степана, кстати, стал выборный атаман Войска Донского – Корнила Яковлев, которого в тех краях именовали «Черкесом». А когда Степан подрос, казаки нарекли его «Тума» – «полукровка».
– И что с того? – раздражённо уточнил Харламов – в его планы явно не входило погружаться в историю.
Но тут Николай Фазин окончательно потерял берега и понёс такую фантастическую дичь, что начальник даже заинтересовался:
– Но, несмотря на это, казаки так верили в силу Разина, что приписывали ему волшебные возможности. Одни утверждали, что брошенная атаманом в воду кошма (ковёр) превращалась в корабль, а из любого острога Степан мог бежать, нарисовав лодку углем на полу или стене. Другие рассказывали, что этот казак умел заклинать змей, после чего они переставали жалить.
А кто-то утверждал, что «взять его никаким войском нельзя, поскольку Разин – чернокнижник», знающий «такое слово, что ядра и пули от него отскакивали», а «под каждым ногтем у него была спрыг-трава (скакун-трава), от которой замки и запоры сами сваливаются и клады даются».
– Всё это крайне любопытно, но я спешу, – снова предпринял начальник попытку проститься с навязчивым рассказчиком.
Но тот вошёл в раж.
– Да послушайте вы! – воскликнул он. – Я долго сидел в архивах, собирал сведения. И нашёл много информации о кладах Разина. Одни данные утверждают, что Разин даже после смерти якобы охраняет свои сокровища:
«Ночами объезжает все места, где положил свои клады по городищам и пещерам, по горам и курганам».
А в других рассказах Сенька, наоборот, пытается показать свой клад людям, потому что атаман только тогда сможет «упокоиться», когда кто-нибудь откопает главную из его сокровищниц – в Шатрашанах:
«…тогда бы я умер; тогда бы и все положенные мною клады вышли наружу, а их одних главных – двадцать».
Николай Николаевич внимательно посмотрел на собеседника, а тот, приободрённый, продолжил нести свою ахинею:
– Все разговоры о том, что Степан был простым казаком – ерунда. До 1661 года атаман успел трижды побывать в Москве – в том числе в составе войскового посольства, а такие походы выпадали в судьбе далеко не всякого казака. И дважды совершить паломничество в Соловецкий монастырь (в первый раз – по обету, за не успевшего сделать это отца).
Жизнь Степана изменилась в 1665 году. В то время его старший брат – Иван, участник русско-польской кампании, решился на самовольный уход с позиций. Он хотел забрать свою армию и вернуться домой. Никто не видел в этом ничего предрассудительного, поскольку, в соответствии с обычаем, представители вольного казачества могли не выполнять приказы правительства. Однако войско Юрия Долгорукова остановило Ивана Разина и его бойцов. Долгорукий предъявил им обвинение в дезертирстве и отдал приказ казнить на месте. Узнав о несчастье, Степан люто возненавидел русское дворянство. Даже воевать с Москвой он решился во многом, чтобы покончить с боярщиной. Положение крестьян тоже волновало Разина, и это была еще одна причина идти с войском на белокаменную.
– Ну это лирика, – попытался вставить пару слов Харламов.
После чего его блаженный собеседник снова обрушил на него шквал информации.
– Характер у атамана был суровый и за борт он приказывал бросать не только персидских княжон, но и тех, кто напивался во время похода или воровал у товарищей. Это была достаточно распространённая среди казаков казнь, у которой имелось собственное название – «сажать в воду». Провинившихся не просто кидали в «набежавшую волну», а «завязывали над головой рубаху, насыпали туда песку и так отправляли за борт». Еще атаман пресекал блуд и матерные выражения. За что приказывал вешать провинившихся за ноги на деревьях.
Но при такой дисциплине побед было много. Так Разин взял хитростью Яицкий каменный городок.
Попросил у её коменданта разрешение помолиться в местной церкви. И хотя атаману было дозволено взять с собой всего сорок человек, но и этого оказалось достаточно, чтобы в короткой схватке убить около ста семидесяти стрельцов, остальным было предложено вступить в разбойную ватагу, либо идти на все четыре стороны.
– И при чём здесь сокровища? – чуть освободившись от гипноза фазинского голоса, пробормотал Николай Николаевич…
– Не торопитесь, всему своё время!
Разин был удачливым атаманом, одержавший множество морских и сухопутных побед. Как гласит предание, во время одного из походов Степан и его есаулы Иван Черноярец, Лазарь Тимофеев и Ларион Хренов зарыли свои сокровища близ Кагальницкого городка (сейчас это территория Азовского района Ростовской области). Некоторые утверждают, что якобы Разин и основал это поселение в 1670 году. Однако многие полагают, что это село было основано лишь в XVIII веке. А легенда о сокровищах Кагальского городка первоначально была связана с кошевым атаманом запорожцев Петром Калнышевским, о котором скоро забыли, заменив его имя на гораздо более известное – на Степана Разина. И это значит, что сокровища зарыты у нас возле города Ставрополя-Волжского! А от него до Куйбышева всего 90 км!
Николай Николаевич Харламов отёр пот со лба.
Неподалеку стоял Дмитрий Георгиевич, ждал, как договаривались, для обсуждения планов объекта № 15. Да и дверь ватерклозета манила. Со словами «ничего это не значит» Харламов скрылся за нею. Сидел он в туалете долго, ещё дольше мыл руки, надеясь, что найдутся сотрудники, не ослушавшиеся устного распоряжения насчёт Фазина. Так и случилось – за дверью начальника ждал лишь Сергеев, возмущённые же возгласы Фазина раздавались уже далеко в коридоре. Улыбнувшись, пригласил инженера в кабинет.
Говорили долго, подробно обсудили, что можно ещё сделать для ускорения процесса, разложили документы и чертежи. Вдумчиво проанализировали все последующие шаги. Выпили по стакану чая, предложенного хозяином кабинета.
И тут внезапно ожил телефон.
Николай Николаевич поднял трубку. Срывающийся голос доложил о происшествии у театра. Туда мгновенно отправили пулемётную группу.
Второй звонок через минуту поведал о происшествии с ножом. Вторая пулемётная полетела туда.
Близкие выстрелы бросили обоих сидевших в кабинете к окну. Телефон молчал. Дмитрий Георгиевич, видя состояние Харламова, молча собрал документы в папку.
На последовавший взрыв отправилась третья пулемётная группа. В здании из сотрудников, как знал Николай Николаевич, оставались только несколько дежурных постов. Все силы были брошены на устранение диверсантов.
Внезапно в кабинет вошёл молодой, но крепкий человек в гражданской одежде:
– У меня срочная конфиденциальная информация!
– Подожди меня, пожалуйста, в коридоре, Дмитрий Георгиевич! Только обязательно дождись!
Сергеев присел на банкетку снаружи. Через десять минут Харламов с молодым сотрудником вышли из комнаты. Запирая дверь, улыбающийся хозяин кабинета сказал:
– Пройдемся, Дмитрий Георгиевич?
– Да, разомнём ноги, Николай Николаевич.
Покидая здание, парочка наткнулась на запыхавшегося курьера Кури́цина, с глазами, как у человека, который спал после обеда. Старичок, наверное, торопился к себе в теплое, подлестничное пространство пить всегдашний чай «…с малинишним вареньем» и на ходу утирал клетчатым платком раскрасневшуюся лысину.
Харламов легонько придержал курьера за локоть расстегнутого бушлата. Курьер вытянулся перед высоким начальством и, лупая выцветшими бессмысленными глазами, сказал:
– Чавой-то, Николай Николаевич?
– Далеко собрались, Алексей Иванович? Может, конфеткой угостите начальство? Или как вас там зовут по-настоящему, агент «Кунцхаар»?
Слова эти, казалось, заморозили Кури́цина на месте, его брови удивлённо поднялись домиком, морща и без того несвежую кожу. Старичок замер, только его рука, зажатая Харламовым, мелко задрожала. Незаметно для Николая Николаевича правая рука его скользнула под куртку. Блеснула сталь. Финка должна была ударить в левый бок, но подставленная среагировавшим на движение Сергеевым кожаная папка с проектами не дала завершиться страшному делу. Налетевшие сотрудники НКВД подхватили раскрытого агента под руки, ловко прощупали одежду и вырвали ворот рубахи.
– Так закончить разговор вам не удастся, ампулы с ядом вам не достать, – продолжил Харламов. – Хорошо, что мы смогли разгадать ваши замыслы. Вот полюбуйся, Дмитрий Георгиевич, этот гражданин вызвал сегодняшние нападения, воспользовавшись информацией, передаваемой в опечатанном, направленном тебе письме. И ты бы попал под подозрения, не случись казуса с диверсантом. Мне доложили, он знал и другую ложную дату прибытия высшего руководства и дочери Сталина. Не зря, ой, не зря курьер постоянно держал вечно кипящий чайник у себя в каморке, ведь так удобно вскрывать паром засургученные письма и читать их содержимое…
– Но тут вы просчитались, – опять обратился Николай Николаевич к врагу, обмякшему в могучих руках, – эта часть операции «Балалайка» для выявления вашего участия была продумана хорошо, сильно нам помог задумавший её и прибывший курировать третьего сентября сотрудник центрального аппарата НКВД Вильям Генрихович Фишер. Через ваши руки прошло лишь одно письмо с дезинформацией по приезду товарища Калинина. Откуда же вы узнали два других места – обозначенные в записке в «Амтор», направленной другим способом? Да, да, мы знаем о переданном вам контакте для корректировки планов с американской стороны и обязательно вычислим и его. Если уже не вычислили. Наш сотрудник работает в этом направлении достаточно давно. Куда вы, кстати, так спешили? Хочется заодно узнать, кто такой «Свинопас» и каково место расположения его и его группы…
Рванувшийся из рук сотрудников шпион поразил Дмитрия Георгиевича внезапным преображением. Вместо бессмысленного взгляда выцветших глаз на него исподлобья блеснул волчьим взглядом матерого загнанного зверя оборотень-убийца. В довершение сюрреалистичной картины с искажённых губ сорвался вой проигравшего волка…
Отправив Сергеева домой, Николай Николаевич распорядился перевести шпиона в камеру близлежащего отделения милиции, сам же вместе со старшим лейтенантом Константином Бояркиным отправился на машине по местам диверсионных операций противника. В зданиях НКВД оставался всего один сдвоенный пост, охраняющий ту самую комнату с секретным грузом. И один человек на входе.
Ни Сергеев, ни Харламов, ни Бояркин не заметили стоящую чуть поодаль от выезда полуторку с выключенными фарами.
Если бы они только знали… Но они не знали!