Что может быть радостней, чем возвращение домой? Дом – это то самое место, где тебе нравится, наверное, всё: любой запах, скрип пола, вся обстановка. Недаром английская поговорка гласит «Home sweet home», что в переводе означает – «Дом, милый дом!».
Для Ксюши он был родней, чем красивая, гораздо более богатая, но так и не ставшая родной столица. Москва – это место учёбы, работы, отдыха, но не дом. А тут всё родное – и жара, и улицы, и люди. Всё-всё! Поселилась она, конечно, у себя дома, не в общежитие же ей и не в здание гостиницы «Первой» на Ленинградской улице было ехать вместе со всем составом «Амторга». У неё был свой дом, тем более идти совсем недалеко, минут двадцать. Мимо реального училища (где учился Алексей Толстой) по улице Степана Разина, мимо зданий НКВД со всегдашними патрулями. Сквозь Площадь Революции, а там уж совсем рукой подать. Как раз есть возможность подумать. А думать было над чем.
Костик появился, как и обещал, через пару дней после приезда Ксюши и привёз оставшиеся кутули. Потом, прогуливаясь с девушкой по Фрунзе, подробненько расспросил, как и что происходило на пароходе в поездке. Известию о знакомстве с Мэтью, казалось, обрадовался, но и задумался. Некоторое время шли молча, при этом товарищ, явно обдумывая услышанные новости, щёлкал пальцами и не обращал внимания ни на людей, ни на столбы. Так прошли кирху и проследовали в сторону Волги крутоватой улочкой. Тут Костика отпустило, и он предложил пройтись по аллеям Парка культуры имени отдыха, чему Ксюша воспротивилась. И были причины.
Совсем недавно её практически этим маршрутом провёл Мэтью, показывал театр и памятник Чапаеву. По дороге рассказывал о своей непростой судьбе. Как выяснилось, один из домов, стоящих на улице Максима Горького, был фамильным особняком этого красавчика. И какой это был дом! Особняк Наумова. Настоящий дворец. Или, выражаясь на итальянский манер, палаццо. Ведь именно в архитектуре итальянского Возрождения черпал вдохновение самарский архитектор Александр Александрович Щербачев, проектируя и возводя эту постройку. Еще одним архитектурным ориентиром для проекта особняка послужило здание парижской «Гранд-опера». Отец Мэтью, предводитель дворянства Александр Николаевич Наумов, был человеком консервативных взглядов и, будучи особо отмечен императором Николаем II, позже даже стал министром сельского хозяйства Российской империи. Поэтому, несмотря на тогдашнее торжество эпохи модерна в архитектуре, дом выглядел как образец классицизма эпохи модерна, а не изящная экспериментальная постройка, которыми в первые два десятилетия XX века так щедро одаривалась Самара архитекторами и их главными заказчиками – купцами.
Особняк изначально строился как элитное жилье экстра-класса. Здесь, кроме винных погребов, корпусов для прислуги и зимнего сада, была даже своя автономная электростанция. Кованые орлы на фасаде держали в своих лапах флаги России и охраняли фамильный герб Наумовых и вазоны на крыше. Хорош был и фонтан во дворе особняка. Несмотря на строгость и монументальность форм, дом был возведен из довольно необычного материала: из местных пород известняка, добытого в Жигулевских горах, вид на которые открывается с балконов второго этажа здания. До появления особняка Наумова считалось, что местный камень не подходит для массивных строений. Однако отец Мэтью Казакоффа (тогда ещё Дмитрия Александровича Наумова), будучи самарским патриотом, сам настоял на том, чтобы его дом строился именно из этого материала. Особняк стоит до сих пор, и местный камень, как выяснилось, по прочности не уступает другим породам.
В июле 1904 года, по просьбе губернатора Брянчанинова, Наумов предоставил только что построенный, но ещё пустовавший особняк для размещения прибывшего с визитом в Самару императора Николая II. Однако самодержец с отъездом поторопился, в городе не заночевал и особняк так и не посетил.
Митя с семьёй переехал в фамильный дом в 1905-м, после избрания его отца губернским предводителем дворянства. В том же году на Александра Николаевича было совершено покушение. Случилось это, когда он вышел на балкон особняка. Мэтью сам этого не помнил, ему тогда было чуть меньше пяти лет, но отец рассказывал: «Не успел я встать у одной из боковых колонн, как послышались из соседнего Струковского сада один за другим три выстрела. Пули просвистели мимо меня. Я отошел, перекрестился, вернулся к вам, своим ребятишкам, и с особой радостью поднял с вами забавную возню. Могло бы быть хуже!»
В воспоминаниях же Мити-Мэтью остался другой известный деятель – Столыпин. Он помнил, как важный гость прогуливался вместе с отцом. Пётр Аркадьевич, проездом в Самаре, заехал между прочим и «любовался нашим домом. Около особняка, незадолго до приезда министра, была закончена постройка обширного каменного здания для отделений Крестьянского и Дворянского банков… Отец сильно досадовал на это непредвиденное и уродливое соседство, совсем не гармонировавшее с красивым очертанием моего дома. Недаром Столыпин, отойдя на противоположную сторону улицы и показывая на эти два смежных здания, дал им такое сравнение: «Чистокровная арабская лошадь и вьючный верблюд». После смерти Павла Аркадьевича Митя очень переживал.
После того как Александр Николаевич в 1915 году был назначен членом Верховной следственной комиссии, расследовавшей злоупотребления высших военных чинов при военных поставках, он продал особняк и переехал в Петербург. С 10 ноября 1915 по 21 июля 1916 года – министр земледелия и председатель Особого совещания по продовольственному делу; в кабинете принадлежал к либеральной группе министров. Служить в правительстве Б. В. Штюрмера не захотел. После назначения последнего председателем Совета министров Наумов доложил Николаю II, что «нынешний премьер достойным помощником ему (Государю) быть не может», и вскоре после этого был отправлен в отставку. Революцию же встретили по-разному – отцу повезло больше, чем детям. Он как раз уехал по неотложным делам во Францию, и для него громом стали события октября 1917 года. Разделённой семье было очень трудно восстановить связь. Матери Мити для конспирации пришлось взять девичью фамилию Казакова и по поддельным документам первым же подвернувшимся рейсом уплыть в Америку вместе с детьми, где она попросила убежища. Семья долго не могла воссоединиться, что волшебным образом переменило существенные детали: вместо имени Дмитрий – Мэтью, вместо Наумова – Казакофф (на американский манер). Найтись и встретиться мать с отцом смогли только незадолго до войны, что не прибавило старшему Наумову любви к большевикам. Однако, оставаясь врагом советской власти, он высоко оценивал своего одноклассника Володю Ульянова:
– Способности он имел совершенно исключительные, обладал феноменальной памятью, отличался ненасытной научной любознательностью и необычайной работоспособностью… Воистину, это была ходячая энциклопедия, полезно-справочная для его товарищей и служившая всеобщей гордостью для его учителей… По характеру своему Ульянов был ровного и скорее весёлого нрава, но до чрезвычайности скрытен и в товарищеских отношениях холоден: он ни с кем не дружил, со всеми был на «вы»… в классе он пользовался среди всех его товарищей большим уважением и деловым авторитетом, но вместе с тем, нельзя сказать, чтобы его любили, скорее – ценили.
Выросшие дети не поехали во Францию – прижились и неплохо себя чувствовали. Да и фамилию менять не захотели.
Всё это Мэтью рассказал Ксюше, гуляя с ней по аллеям бывшего Струковского сада, а ныне городского парка культуры и отдыха им. А. М. Горького Куйбышевского городского Совета депутатов трудящихся. Вот с этой-то прогулкой и были связаны заставляющие задуматься события…
Пока Мэтью гулял и оживлённо рассказывал о своей жизни и судьбе своей семьи (надо сказать, очень красиво и литературно), всё было хорошо, но по пути он потерял свою американскую зажигалку «Зиппо» самым таинственным способом. И вроде никто им не встречался на пути, за исключением, наверное, парочки выпивших мужчин (один со сломанным носом и багровыми шрамами через лицо, а второй – с бородкой и в очках), но те вроде бы прошли мимо, всего лишь задев Мэтью, сильно извинялись. А понадобилась зажигалка ровно перед тем самым моментом, когда Мэтью сделал Ксюше предложение. И не просто так, а купил у цветочницы шикарный букет, встал чуть не в лужу на одно колено и, красиво подав цветы, попросил стать её его женой…
Вообще-то шло к этому давно. После встречи на палубе Мэтью наблюдал за Ксюшей, оказывал ей знаки внимания, а в тот раз пригласил на прогулку и в театр. Девушка как всякая истинная женщина вниманию к себе была рада, а вот приглашению замуж – не очень… Жених-то у неё есть! Яша её жених! Только вот жив ли он – в этой круговерти войны непонятно. После первых писем больше от него ни единой весточки. Приехав в Куйбышев, едва забросила вещи домой (без помощи Мэтью не обошлось) и, не раздумывая, полетела к матери Якова узнать, что с любимым. Но и эта встреча не принесла облегчения. Мать Яши тоже не знала о судьбе сына ничего нового, пропал, как говорится, без вести. Рыдали обе.
Мэтью отторжения не вызывает, красивый, умный, внимательный – отличная партия. Замуж звал не просто так, предлагал переехать в Америку подальше от войны. Но как быть с Яшей, как оставить папу! Пускай он и нечасто появляется дома, но он есть! И вообще переезд в чужую ей абсолютно страну не радовал…
Всё это она неторопливо рассказала Костику.
– Однозначно надо соглашаться, даже думать нечего, – запальчиво сказал Костик, – тут такой шанс, ты себе просто не представляешь! «Амторг» эвакуирован в Куйбышев, и мы подозреваем, что здесь сидит вражеский агент, причем даже вроде не нацистский, а связанный с теми влиятельными кругами в США, что против линии Рузвельта на союз с СССР и на войну с Германией. США пока в войну не вступили, хотя всё идет к тому, и кое-кто очень хочет этому воспрепятствовать. А тут ты как невеста, а потом жена первого человека фирмы, больше того – ДИРЕКТОРА, весь этот клубок со змеями распутаешь моментально! А потом внедряешься абсолютно официально в высшие круги США… Да тут думать не надо, надо прыгать! И чем скорее – тем лучше!
Ксюша поняла, что у неё кружится голова, пухнет и кружится. Как бросить всё своё родное и уехать, она просто не представляла. Что делать?
– Ты, надеюсь, всё вот это Мэтью не сказала? – осведомился Костик.
– Нет.
– Вот и не говори, побереги силы. А мне нужно срочно позвонить. Сама дойдёшь?
Ксюша, поджав губы, кивнула. Ей было что обдумать в одиночестве.
Одинокая прогулка к и по Площади Революции не принесла барышне желанного отвлечения от проблем, хотя место было просто шикарное. Раньше, до 20-х годов, в городе Самаре называлась эта площадь Алексеевской, и, ей говорили, стоял на ней единственный в то время в городе памятник (мелкие купеческие бюсты не считались памятниками – так, безделушки). Был тот памятник открыт в конце августа тысяча восемьсот восемьдесят девятого года и, по всеобщему мнению, получился очень красивым. Не просто красивым, а лучшим во всех губернских городах! Весь облик императора выражал спокойствие человека, уверенного в себе и чувствующего ответственность за судьбу государства. Император был изображен в генеральском сюртуке, в военной фуражке, опирающимся на саблю. По углам постамента располагались четыре символические фигуры. Это: черкес, ломающий шашку (символ покорения Кавказа); болгарка, благодарившая царя за освобождение своей страны; среднеазиатская женщина, сбрасывающая чадру; и русский крестьянин, осеняющий себя крестным знамением. Ещё на двух щитах золотом здесь были прописаны и некоторые другие деяния царя-реформатора. В их числе – присоединение к России Приамурского края, отмена телесных наказаний, создание земских учреждений, гласное судопроизводство, всесословная воинская повинность. Все фигуры мемориала были выполнены из чеканной бронзы, а пьедестал – из финского гранита. С момента открытия памятника Алексеевская стала главной площадью, где в выходные дни любили прогуливаться сотни жителей города. Сюда не только приходили жители соседних кварталов, но и целыми семьями приезжали с городских окраин и даже из сельской глубинки. Сама же Алексеевская площадь считалась наиболее благоустроенной в городе, а постоянно работающий в летнее время фонтан долгие годы оставался единственным в Самаре. Кстати, окрестные крестьяне, приезжая в город и осматривая скульптурную композицию, первым делом обращали внимание на то, какими достоверными, «настоящими» были лапти на ногах скульптурного крестьянина. Памятник играл огромную роль в жизни города. Тогда Алексеевская площадь с памятником императору в центре занимала в жизни Самары примерно то же место, что потом – площадь Куйбышева. У памятника проходили народные торжества, раздача подарков во время коронации, чествования воинских частей. Любовь самарцев к памятнику была настолько высока, что даже после революции большевики, когда пришли к власти в семнадцатом году, не посмели сразу уничтожить его. Хотя в других городах они довольно быстро расправлялись с монументами, напоминающими о «проклятом царском прошлом». В Самаре памятник просто забили досками. И когда чехословацкие легионеры в июне 1918 года вошли в город, самарцы первым делом ринулись освобождать своего царя. Для них он был символом всего, на чем держалось российское государство. И только после ухода Народной армии и чехословацких легионеров большевики устроили расправу над памятником. Сначала стали пускать слухи о том, что «Царь-«освободитель» на самом деле не на Волгу глядит, а горделиво смотрит на здание Суда – словно всех освобождённых посадить хочет…» Доля правды в этом была, повернута голова была влево. После разошедшихся слухов памятник довольно быстро исчез с пьедестала, и на его место стали водружать революционных вождей, маленькие композиции, изображающие борьбу труда с капиталом и пропагандирующие государственные праздники. По городу ползли хохмы про неизвестного героя-невидимку, потому что не получалось предсказать, кто будет стоять завтра на постаменте – или он вообще окажется пустым. Так было до 1927 года, когда место императора занял вождь мирового пролетариата.
Это было типовое изделие скульптора Манизера, какие ставились и в других городах. И главное, памятник поставили на постамент, который был слишком велик для этой скульптуры. Памятник Александру II (тридцать восемь метров!) был, наверное, на треть выше. Поэтому Ленин на постаменте – какой-то коротышка. И сразу видно, что постамент ворованный. Да и с расположением что-то недодумали – если, по словам остряков, Александр гордо взирал на здание суда, то Ленин, в своё время проработавший юристом именно там чуть не полгода, видимо, устал от работы, отвернулся от Суда и то ли с недоумением смотрит на здание кирхи, то ли – с вожделением – в направлении не видного с этого места пивоваренного завода. «Видать, пива хочет», – очень осторожно шептались бывшие самарцы, теперешние куйбышевцы! Говорят, привычка самого человечного из людей к пенному напитку взялась не на пустом месте, тем более в Самаре.
А место оставалось притягательным, особенно для мам с детьми, пожилых дам и других любителей не только походить, но и посидеть на скамейках, которые большевики, к счастью, не тронули.
В числе таких отдыхающих увидела Ксюша сказочного старичка. Сказочного не в смысле героя сказки, а рассказчика сказок, к которому тянулись дети. Дедушка благообразного вида, румяный, как райское яблочко, собрал вокруг себя множество детей, и побольше, и помладше. Среди них Ксюша заметила и Машу Щевелькову со всегдашней товаркой – куклой Дашей. Ребёнок слушал сказку раскрыв рот. Видимо, девочка переходила с места на место в маленькой толпе, пытаясь найти лучшую для прослушивания точку. Кукла волочилась за малышкой по мощёной площади.
Заинтересовавшись, девушка решила послушать белобородого старца, чем-то смахивавшего на ватного Деда мороза, устанавливаемого у них дома под ёлку. Ксюша дальновидно проскользнула поближе к рассказчику и встала со стороны лужайки, а не дорожки, чтобы не попасться на глаза машинистке Щавельковой, держащейся невдалеке от дочки. Позиция позади густых кустов, примыкавших к облепленной детьми скамейке, – вполне устроила Дафну.
А вот текст истории сказочника её изрядно взволновал. Ксюша была единственной взрослой, услышавшей, ЧТО рассказывает малышам румяный крепыш. Родители стояли чуть в стороне и были заняты своими разговорами.
– Ещё не соскучились по моим Сказкам, детишки? – сладким голосом почти пропел дедуля. – Вот вам ещё одна…
Он открыл толстую книжку и нараспев начал читать:
– Волк из Суассона был людоедом, и в течение двух дней 1765 года он терроризировал коммуну Суассон к северо-востоку от Парижа. За столь короткий срок зверь умудрился напасть на восемнадцать человек, четверо из которых скончались от полученных ран. Ха! Это был далёкий потомок того самого Короткохвостого Курцхаара, который во главе стаи убивал во французской столице!
– Вы помните, я читал эту историю, детишки?
Раздалось несколько утвердительных детских ответов. Старичок продолжал:
– Первой жертвой суассонского кошмара стала беременная женщина, подвергшаяся нападению в приходе Септмон в последний день февраля. Религиозные местные жители извлекли плод из утробы погибшей, решив окрестить младенца перед смертью. В момент крещения недалеко от костёла волк снова накинулся на горожан. Но на этот раз его жертвам – мадам д'Амберев и её сыну – удалось выжить, поскольку мать и мальчик отчаянно сопротивлялись.
Неудача не отбила у хищника желание охотиться на людей, уже первого марта недалеко от деревни Курсель волк снова выследил человека. У потенциальной еды оказалось ружьё, но даже будучи раненным в голову, людоед выжил. Потеряв интерес к вооруженным мужчинам, убийца переключился на детей. Следующими его жертвами стали два маленьких мальчика: Буше и Марешаль, на которых серый накинулся на дороге в Париж. Дети получили тяжёлые ранения. Затем жребий пал на юного фермера, ехавшего верхом на лошади. Волк откусил юноше часть лица. Семнадцатилетний парень вырвался от преследователя и побежал на ближайшую мельницу, но существо настигло и убило подростка.
Одна из девочек в толпе стала тихонько всхлипывать, заворожено слушая рассказчика дальше.
– После этих зверств волк бежал в соседнюю область – Базош. Там хищник не стал скромничать и сразу продемонстрировал свой нрав. В первый же день обезглавил женщину и тяжело ранил девочку. Последняя, правда, оказалась не робкого десятка. И, несмотря на раны, нашла в себе силы добежать до деревни и позвать на помощь. На борьбу с исчадием ада вышло четверо мужчин. Они устроили засаду у тела обезглавленной барышни, но когда волк вернулся, чтобы доесть бедняжку, выяснилось, что охота храбрецам не по силам. Четверке не только не удалось справиться со зверем, но и пришлось бороться за свои жизни. Слава богу, на подмогу из деревни прибежали соседи. Драться с оравой людей зверь не рискнул и обратился в бегство. Но даже тогда, загнанный во двор, не отказал себе в удовольствии вступить в бой с цепной собакой. Наблюдая за сражением, крестьяне, конечно, не считали ворон. Один из французов, улучив момент, набросил запасную цепь на шею зверя. Когда крестьяне уже мысленно праздновали близкую победу, цепь, не выдержав метаний волка, оборвалась… Людоед рванул куда глаза глядят. Преследуемый крестьянами, он промчался через пастбище, по ходу дела убив несколько овец. А напоследок ворвался в стойло, где за считанные секунды покалечил ни о чём не подозревавшего слугу и корову.
К всхлипам девочки стали добавляться приглушённые всхлипы чуть менее впечатлительных детей. Не обращая на это внимания, дедушка продолжал читать ужасающий рассказ:
– Эта сказочка закончилась, когда бывший член местной милиции Антуан Саверель, вооруженный вилами, выследил волка в небольшом переулке. Зверь традиционно бросился на нападавшего, но Антуану удалось увернуться и своим незамысловатым инструментом пригвоздить голову хищника к земле. В таком положении бывший полицейский продержал ужас этих мест примерно минут пятнадцать, прежде чем вооруженный крестьянин пришел ему на помощь и убил животное. За храбрость Саверель получил награду в 300 ливров от короля Франции Людовика XV.
– Как вам эта история?
Заворожённые дети молчали, возможно, осознав ужас истории, рассказанной приторно-сладким голосом.
Сказка закончилась, дети потихоньку потянулись к родителям, но заметивший интерес малышки Щевельковой к страшной сказке, старичок поманил её к себе, коротко переговорил и, удовлетворённый ответом, вручил девочке конфету в красивой бумажной обёртке. Такую же конфету он ловко положил в карман куклы (видимо посчитав, что обижать куклу нехорошо). Дедушка аккуратно застегнул карман на пуговичку и погладил девочку по голове. Мать Маши, стоявшая неподалёку, с умилением смотрела на эту сцену. А затем, приняв из рук пожилого человека дочурку, пошла по направлению к гостинице, которая служила местом работы и проживания сотрудников «Амторга».
Ксюша порадовалась, что за кустами её не заметили, и уже планировала направиться в сторону улицы Фрунзе, но тут увидела, как, воровато оглянувшись по сторонам, Елизавета Юрьевна ловко забрала из рук девочки куклу и достала из кармашка вторую конфету. Внимательно осмотрев сладость и, видимо, здраво рассудив, что шоколад может вызвать у ребёнка диатез, поменяла на карамельку. Дочка же, вернув себе любимую игрушку, вприпрыжку поскакала вперёд.
Болтливая парочка Щевельковых последовала по своим делам дальше. А Ксюше почему-то показалось странным то, как было обставлено матерью простейшее действо замены детской конфеты. К чему этот цепко-вороватый взгляд вокруг? Тем более у машинистки, отличавшейся ледяным спокойствием во всех ситуациях, кроме пропажи дочки? Почему идут они не к своему временному жилищу? Ведь подходит время кормить малышку.
Наблюдая издалека, Ксюша вслед за Щевельковыми прошла одну улицу и свернула на другую. Девочка сначала ходко гуляла с куклой и матерью, но, внезапно сев на качели, стала раскачиваться, энергично болтая ногами и требуя маму качать её выше и выше. Вскорости уставшая женщина начала убеждать девочку куда-то идти, но дочь явно не соглашалась. После долгих уговоров Маша слезла с качелей и уже пошла вслед за мамой, как внезапно дорогу старшей Щевельковой, словно старой знакомой, перегородил не кто иной как… директор Мэтью. Казакофф обменялся с машинисткой парой коротких фраз, улыбнулся и чем-то обрадованный… забрал яркую конфету из рук довольной Елизаветы. Они коротко попрощались и разошлись в разные стороны. Ситуация стала ещё более странной, Ксюше казалось, что Казакофф не знаком с Юрьевной так коротко, чтобы забирать у неё детскую конфету. При встрече в каюте в тот приснопамятный день эта парочка вела себя как незнакомцы и в дальнейшем общение тоже не возобновляла. Слишком уж они были птицами разного полёта.
Ксюша пожала плечами и, незамеченная, пошла в сторону дома. Пасмурный вечер и ветер, дувший с Волги, заставили её свернуть на свою улицу. Там девушка, уже издалека увидев готические башенки особняка, пошла к нему не торопясь вдоль бульвара с ещё зелёными деревьями. Вечер в целом был довольно приятный: проблемы с предложением Мэтью отошли на второй план, а жара с духотой больше не беспокоили. Подустав, присела на скамейку дома, почти на углу с улицей Пионерской, вытрясла камешек, попавший при ходьбе в туфлю, и готова была продолжать свой, уже недолгий путь к дому, как вдруг случилось ЭТО…
Незаметный человек в брезентовом плаще выступил из-за памятника Чапаеву и, достав пистолет, трижды выстрелил в спину военному, похожему на маршала Ворошилова… К нему рванули трое прогуливавшихся неподалёку, двоих убийца обогнул и, отстреливаясь на бегу, углубился в Парк культуры и отдыха… Третий перевернул военного, пощупал пульс и, достав из кармана платок, закрыл лицо трупа.
Одновременно с этим вышедшего из арки дома неподалёку немолодого человека с бородой, сильно напоминавшего всесоюзного старосту Калинина, остановил, почувствовав засаду, сотрудник охраны. Блеснувший на лету нож должен был пробить горло охраняемого, но, воткнувшись в косяк двери, задрожал, как будто от сдерживаемой досады. Охранник, мужчина в гражданском костюме, моментально достал откуда-то из-под пиджака пистолет и выстрелом в сторону нападавшего показал дежурившим неподалёку товарищам, за кем нужно начать погоню…
В это же время во дворе дома девятнадцать по улице Пионерской девочка восточного вида с ужасом глядела на приближавшегося к ней невыразительного человека с чем-то воронёным, глядевшим ей в лицо бездонным отверстием. Она хотела спрятаться за деревом палисадника, но не могла сдвинуться с места. Выстрел практически в упор отбросил бы её на дорожку, по которой она, расчертив «классики», только что прыгала, пиная носком ботинка камешек…
Рука наблюдавшей за девочкой «матроны» в последний миг выбила пистолет, и, упав на камень, он выстрелил, не причинив особого вреда, кроме выбитого оконного стекла. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, незнакомец ринулся прочь. Резкий звук выстрела привлек внимание и Ксюши, и проходившего мимо парня в странно знакомой одежде. Только после того, как он непонятно откуда достал ТТ и начал стрелять в выскользнувшего из ворот дома высокого человека непримечательной внешности, Ксюша узнала Костика. Сосредоточенно выцелив и выстрелом пробив бежавшему незнакомцу ногу, старший лейтенант подбежал, мельком глянул вглубь двора дома девятнадцать и ринулся к подстреленному с искажённым от ярости лицом. Стоявший неподалёку человек за считанные мгновения осмотра Костиком двора успел оторвать ворот рубахи раненого и прицелился в Ксюшу, безотчетно зашагавшую к ним.
Костик, мгновенно оценив ситуацию, громким выкриком: «Не стрелять» остановил сотрудника «наружки» и рявкнул на девушку:
– Нечего здесь стоять, домой немедленно!
После чего, не обращая внимания на обмерших прохожих, занялся раненым. Тот пытался ползти в сторону ближайшего дома, но удар по руке носком ботинка прервал это движение. Хруст ломающихся костей локтя совпал со стоном раненого. Схватив за ворот, приподняв убийцу с мостовой, сотрудник НКВД Костик начал напористый допрос. Ксюша видела всё это, но ужас громко стучал пульсом в ушах, мешая услышать детали разговора. Как во сне девушка наблюдала шевелящиеся губы куратора. Он, сверкая глазами, повторял что-то снова и снова. Лежавший на мостовой человек отрицательно шевельнул головой и плюнул Костику в лицо. Лицо куратора исказилось, и он, засунув пистолет за пазуху, пальцами сильно нажал на рану на ноге. Практически засунул палец в рану. От боли калека потерял сознание. Тут же сильнейшая оплеуха оставила на его лице кровавый след. Костик не церемонился, бил той самой рукой, пальцы которой засовывал в рану. Раненый, очнувшись, стал что-то быстро говорить. Это вполне устроило и куратора и второго, как поняла Ксюша, сотрудника. Отпустив страдальца, Костик оглянулся и, подойдя к девушке, почти беззвучно прошептал. Произнесённую коллегой фразу она разобрала со второго раза.
– Ты почему не идёшь домой? – спрашивал коллега. – Отправляйся немедленно, ты же рядом живёшь.
– Ноги не держат, – наконец смогла произнести девушка.
– Ух ты, – оценил ее состояние Костик, – ничего, сейчас я тебя доведу… – После чего обратился к сотруднику «наружки»: – Зови подмогу, надо красавца перенести в госпиталь, я сейчас отведу девушку и сам обо всём доложу.
Бережно поддерживая Ксюшу за локоть окровавленной рукой и пачкая ей блузку, куратор повел девушку в сторону её дома. И тут вдали раздался громкий взрыв. Ксюша аж присела от неожиданности. Костик поглядел в сторону донёсшегося звука и уже почти нормально, как на свидании в Москве, сказал:
– Ну, не расклеивайся, ситуация, конечно, совсем нештатная, но ничего такого серьезного не происходит, всё по плану.
– Что это за план такой, – в сердцах уточнила Ксюша, – что за выстрелы, что за взрыв?
– Много будешь знать – скоро состаришься, – усмехнулся внезапно ставший прежним Костиком суровый стрелок. – Ничего больше необычного по дороге не видела?
Повинуясь непонятному инстинкту, девушка подробно рассказала о виденном и слышанном ею на Площади революции. Правда, пришлось ещё вспомнить и происшествии на корабле и о платьях куклы Даши. Про нелюдимость Машиной матери, Дафна напоминать не стала, Костик и так об этом знал.
Услышав новые данные, куратор крайне заинтересовался внешностью старичка. Ксюша подробно описала и лицо, и фигуру, и манеру речи, и бушлат, в который пожилой мужчина был одет. За разговорами успели дойти до дома и даже подняться на нужный этаж.
Домработница Прасковья сначала отшатнулась, увидев человека с окровавленной рукой и дочь хозяина с кровавыми пятнами на одежде, но быстро пришла в себя, организовала куратору помывку рук, а Ксюше – рюмку валериановых капель. Костик быстро привёл себя в порядок и, распрощавшись, ушёл. Ксюша же, отправив одежду в стирку, приняла ванну и без сил опустилась на кровать. Сон мгновенно сморил её. И снились Дафне окровавленные люди, бегущие мимо дома № 19 по улице Пионерской. Их почему-то преследовал Мэтью, подгонявший их кнутом…
Сам же «Мэтью Казакофф», более известный в кругу своих собратьев по незримому оружию как капитан Фрэнк Челси Дэм по кличке «Кровавый пес», заслышав на близлежащей улице взрыв, понял, что вопрос его разоблачения является делом считаных часов. Мужчина спешно переоделся в плащ рыбака и распихал по карманам всё, что могло его выдать.
Больше всего было жаль «легенды», так хорошо проработанной и выверенной. Железная была «легенда», не подкопаешься. И проверять её могли сколько угодно, ведь вся биография Мэтью была чистой правдой, за исключением одного ма-аленького нюанса: настоящий Казакофф уже давно жил вместе с отцом во Франции. Той самой, которая нынче была в руках германской армии, и опасаться появления оттуда Димы Казакоффа, а точнее Наумова, не приходилось. Зато его место в Стране Советов занял сын дипломата из штата Флорида, Фрэнк Челси Дэм, похожий на Мэтью Казакоффа практически как брат-близнец.
Но это лирика. После взрывов и стрельбы Дэм, переплыв через Волгу в сторону посёлка Рождествено на заранее подготовленной лодке, укрылся в убежище, которое на экстренный случай соорудил неизвестный Казакоффу помощник. Лёжка была надежная – сруб с амбаром и другими подсобными сараями. А набор масок для маскировки в багаже автомобиля американца давал уверенность в безнаказанном уходе от НКВД. Именно так всё и случилось. Мужчина ушёл в сторону Дальнего Востока и надолго окопался в Сибири…
Дальнейший путь Мэтью был подробно описан в практически документальном произведении дальневосточного писателя Ланина «Красная маска»…