Позывной «Дафна» Ксюша выбрала себе сама. Имя девушка позаимствовала у героини одной из своих самых любимых историй. Миф рассказывал про речную нимфу, к которой воспылал страстью бог Феб – он же Аполлон. Не просто так воспылал, а будучи пронзенным стрелой Амура (какового сам перед этим дразнил, укоряя за несерьёзность оружия). Очарованный красавицей, Феб тщетно пытался добиться её любви. При очередной встрече девушка решила спастись бегством. Бог бросился вслед за Дафной, но стоило ему заключить объект страсти в объятия, нимфа превратилась в гибкое деревце.
По горькому стечению обстоятельств сейчас Ксюше казалось, что псевдоним этот оказался для неё пророческим. Ну, посудите сами: дорогой и самый любимый человек на земле, улыбчиво-молчаливый Яков, отправившись на учения, прислал ей, по прибытии на сборы, всего одно многостраничное письмо, после чего сгинул в страшной мясорубке первых дней войны. Теперь от него ни слуху ни духу. А места, где проходили его лейтенантские сборы, находятся под вражеской армадой. И катится фашистская махина штормовым валом на Ленинград и окрестности, несмотря на все усилия наших войск её остановить.
Так вот – хотя Яков и молчал, бесконечным попыткам неугомонной соседки по квартире Вареньки познакомить Ксюшу с очередным столичным офицером девушка давала категоричный и резкий отпор – куда там нимфе. За античной Дафной по тёплым греческим лесам гонялся всего один влюблённый. А с подачи Вареньки на руку одинокой привлекательной барышни таковых претендовало аж целых четыре. Эта осада неимоверно тяготила девушку, мешая сосредоточиться на задании. Так было до появления в роли ухажёра – Костика.
Сама-то Ксюша, уже закрепившись в «Амторге» переводчицей, пытается выяснить, кто и как именно вредит торговле и американским поставкам в Советский Союз. Но на данный момент – все старания тщетны. Хотя наблюдения и отчёты, согласно постигнутым наукам, девушка ведёт постоянно. Всё новое и свежее поначалу завораживает. Это же так интересно тайно оценивать возможности падения наблюдаемых в пропасть предательства. Куратор хвалит Дафну, а у самой от непонимания, что ещё предпринять, чтобы отыскать виноватых, руки прямо опускаются.
Пытаясь понять, кто из коллег может работать против своей страны, Ксюша прямо голову сломала. У пособника на лбу же не написано: «Я – ВРАГ».
Костик правильно говорит: обращай внимание на самых незаметных, самых исполнительных. Ищи в их поведении странности и примечай в странностях – закономерности. Оцени поступки тех, кто контактировал с утёкшей информацией, и мог нанести вред:
начальник отдела Иссовский (получивший кличку Пенёк – за ношение с собой пеньковой трубки);
заместитель начальника по фамилии Мышкин (кличка Слон).
Ещё в список попали атлетического сложения мордоворот – начальник сектора машинисток Филигранов (кличка Ботаник) и неразговорчивая машинистка Щевелькова (кличка Леди). Именно от них исходили перешёптывания и слушки о скором и неминуемом начале эвакуации. Немного народа – но…
Пенёк и Слон имеют неограниченный доступ к информации. Могут менять её вместе со сменой курса партии. Бывает, что в последний момент заменяется (по непонятным соображениям) фраза, да и сама расстановка слов и знаков. И поди пойми, кто и как руководит этой парочкой…
С Ботаником всё просто и сложно одновременно. Вроде бы здоровый мордоворот и по выражению своего лица (по виду простого как три копейки) не должен «волочь» в смысловых экзерсисах отправляемой корреспонденции. Но не так прост этот любитель благоухать «жигулёвским». Враз вылавливает нестыковки и описки. И его прямая обязанность заключается именно в этом. Но ведь как-то происходят непостижимые дописки и исчезновения в текстах…
Большой теплоход покачивало на волнах. Тихим ходом по Москве-реке в сторону Волги шёл корабль, везя в чреве, как кит Иону, коллектив сотрудников «Амторга». Не торопясь, теплоход двигался из столицы, часто останавливаясь вдали от больших городов. А само судно смутно напоминало Ноев ковчег со зверями. Причём самыми разными. Но в человеческом обличье. Как говорится, каждой твари по паре.
Документы, которые не поместились в трюме, стояли на палубе в наспех сколоченных ящиках, однако самые важные бумаги были надёжно укрыты внутри. Остальное имущество торгпредства вместе с частью сотрудников отправили по железной дороге. Эти люди и вещи были не столь важны, как те, что ехали на теплоходе в Куйбышев.
Собрались на корабле сотрудники на удивление быстро. Всех предупредили вечером двадцать первого августа, а уже двадцать второго распределяли людей с личными вещами по каютам. Грузчики быстро таскали ящики в трюм, там работа шла своим чередом. Ксюше досталась неплохая каюта на четверых. Компаньонками были не знакомая по «плотной» работе сотрудница и машинистка Щевелькова, с которой эвакуировалась четырёхлетняя дочка Маша. Та самая Щевелькова, которую в докладах агент Дафна называла кодовым словом «Леди».
Может, это старший лейтенант госбезопасности Константин Бояркин постарался, может, и случай. Не исключено. Костик накануне двадцатого августа неожиданно притащил чемодан и, уединившись на глазах соседки Вареньки в «келье» Ксюши (Варенька, фыркнув в коридоре, громко хлопнула дверью, дав знать, что плацдарм чист, после чего отсутствовала пару часов), показал, в какое тайное место в чемодане нужно спрятать пистолет ТК в кобуре и коробку патронов. Выходило интересно. Если не знать секрет, найти в сумке для путешествий оружие не представлялось возможным, при этом при наличии знаний достать его было плёвым делом. Пистолет предварительно зарядили, надежно поставили на предохранитель и спрятали в чемодан. Костик попросил для тренировки быстро достать оружие. С третьего раза это стало получаться довольно ловко. Потом куратор объяснил, к чему все эти приготовления.
Об объявленной двадцать первого вечером эвакуации Ксюша знала заранее. Как и договорились, донесение оставила в тайнике по дороге на работу двадцать второго. В этот день она несла с собой чемодан, в который, конечно, поместилось не всё. Костик попросил оставшееся сложить в коробки или завязать в узлы и клятвенно пообещал, что к приезду девушки в Куйбышев все вещи будут её ждать. Необходимость эвакуации объяснил просто: несмотря на героическое сопротивление наших воинов, враг рвётся к столице Родины, не щадя никого. Если так пойдёт и дальше, придётся эвакуировать посольства со всем штатом в резервную точку. Так смешно и выразился: «точку», хотя мог сказать и «город». Слушая его, Ксюша даже обрадовалась, ибо точкой оказался родной ей Куйбышев, где не нужно ничего снимать, где были знакомы и улицы, и люди. Были здесь у Ксюши подруги. А ещё там же жила и мама Якова. Девушке очень хотелось узнать, что у него нового, жив ли. Связь с любимым у Ксюши прервалась в начале войны, отчего девушка тайком часто плакала в подушку.
Костик сказал, что планы эвакуации посольств давно готовы и выполняются неукоснительно. Вот только по датам пока нет определённости: то ли конец сентября, то ли начало октября. Уточнил и быстро закрыл тему. Переводчице, конечно, хотелось спросить про подробности, потому что сводки Совинформбюро оставляли надежду на локализацию действий фашистов. Но девушка сдержалась.
Всё прошло чётко. По словам лейтенанта, эвакуацию объявили за час до окончания рабочего дня. Народ быстро уложил самые важные и необходимые документы и отправился паковать вещи. Ксюша тоже сделала всё, что от неё требуется, но домой не спешила – вещи упаковала накануне, двадцатого августа, незаметно разместив в комнате. Вместо суеты погуляла по Москве, вечером огорошив соседку Вареньку известием, которому та, впрочем, вроде как обрадовалась. Похоже, наконец, появился кавалер, готовый возместить расходы и проживание одной, что вполне устраивало Ксюшину подругу. Так что проводы получились недолгими, расстались девушки без особого сожаления.
Елизавета Юрьевна, так звали машинистку Щевелькову, была женщина лет тридцати, державшая себя отстранённо и холодно. Нет, по работе никаких претензий – печатала быстро, имела врождённое чувство грамотности, в связи с чем перепечатываемые ею документы, будь это административные или протоколы заседаний, не говоря уже про статьи, содержали минимальное количество помарок и опечаток. Могла на ходу улучшить стилистику текста, чем любили пользоваться переводчики, а то, бывало, такого нагородят в этих непонятных технических терминах, что сами удивляются. Под руками Елизаветы Юрьевны всякое косноязычие становилось строгим, выверенным текстом.
В жизни же «Леди» отличалась спокойным, уравновешенным нравом. Но в ней всегда чувствовалась отстранённость. На дни рождения или юбилеи коллег женщина, как все, скидывалась, помогала накрыть стол в отделе, но, пригубив первый бокал (исключительно вина, ничего более), исчезала «по-английски», напоследок мазнув по собравшимся карими глазами.
Теперь выяснилось, куда вечно спешила машинистка, ибо на работе о наличии дочери Маши не подозревали. Догадывались – но догадки к делу не пришьёшь. Девочка оказалась ребёнком словоохотливым, любила «маму, пшенную кашу, сказки, соседскую собаку Мальвину, свою куклу Дашу». Последняя была размером чуть меньше самой Маши, со светлыми мочалистыми волосами, заплетаемыми то в одну, то в две косички, и блестящими пуговичными глазами. Опрятные платьица куклы (которых, как выяснилось, было ровно семь, по числу дней недели) обязательно содержали застёгивавшийся на пуговицу карманчик на животе. А по своим цветам наряды располагались, как в известной считалке: «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан» – в точном соответствии с цветами радуги.
Сказки, рассказываемые некапризной Маше на ночь, Елизавета Юрьевна повторяла очень близко к тексту, практически дословно воспроизводя произведения детгизовских изданий. Причём широта знания сказок была поразительной: русские, восточные, грузинские, казахские, сказки Прибалтики, не забыты были и легенды народов мира, включая африканские и английские. Хорошая такая география… Сказок Маше перед сном требовалось несколько. За двадцать минут засыпания она их внимательно слушала, чётко отмечая сонным воробьиным голоском те, которые уже знала.
Была у Маши ещё одна особенность. Будучи ребенком небольшого роста и веса, она ухитрялась, проснувшись раньше всех, «утекать» на пару с Дашей из комнаты на поиски приключений, несмотря на тяжёлую дверь каюты, сложно открываемую изнутри даже взрослыми. К завтраку беглянку находили и возвращали в родные пенаты, но ежеутренний подъём редко обходился без поисков малышки, путешествовавшей по всему кораблю со своей игрушечной товаркой. Однажды девочка забрела в машинное отделение, откуда была извлечена дежурным механиком и представлена для строгого внушения «товарищу Капатану», которому клятвенно пообещала не лезть в сумрак трюма и не выходить на верхнюю палубу. В процессе внушения капитан растаял и вместе с девочкой прочитал стишок про «…вдруг охотник выбегает прямо в зайчика стреляет». На словах «пиф-паф, ой-ёй-ёй» Маша разрыдалась навзрыд, признавшись, что «…стисок очень страсный, я его не люблю». Но вполне удовлетворилась исходом приключения и в спокойном расположении духа была возвращена в каюту прямо в руки счастливой матери.
Надо сказать, что Елизавета Юрьевна получила кодовое имя «Леди» не зря. Она держалась с достоинством аристократки, чётко контролировала свои эмоции и во время жизни в Москве ежедневно совершала недолгие моционы в ближнем к «Амторгу» скверу в Трубниковом переулке. Одевалась она с шиком, красиво и, несмотря на небольшую зарплату и расходы на дочку, могла позволить себе не повторяться в костюмах на протяжении двух недель. Возможно, виною тому последовательность радужных цветов из детской считалочки, но спустя месяц Ксюша могла совершенно спокойно предсказать, в какой одежде появится на работе машинистка, разнились только аксессуары. Хотя, конечно, ошибки в предсказаниях встречались…
По пути в Куйбышев случился казус, слегка омрачивший практически туристическую поездку на теплоходе. Как известно, прохождение шлюза – дело не сильно долгое: корабль останавливается, ждёт наполнения шлюзовой камеры до уровня воды в следующем отсеке, аккуратно заходит и ожидает выравнивания с новым отрезком пути. Так было бы, если бы амторговцы плыли в обратном направлении. Но на этом маршруте корабль не поднимался, а плавно и ступенчато опускался до уровня Волги, которая лежит гораздо ниже высоты самой Москвы, а также ее рек и каналов.
Корабль как раз преодолевал шлюз, когда Ксюша была неожиданно разбужена Елизаветой Юрьевной.
Накануне третья их взрослая компаньонка – бухгалтер Ольга – отмечала день рождения. Праздник был проведён скромно: бутылка вина «Кюрдамир» и шоколадка из ещё довоенных запасов. Гордость Азербайджана, достойную медалей, распили на троих, Маше достался кусочек шоколадки – чему девочка была несказанно рада и пыталась разделить сокровище с куклой. Ее мама не смогла отказаться от праздничного стола, поэтому содержимое бутылки ровно распределилось между тремя дамами и дало некоторое покачивание не только корабля, но и самих дегустаторов божественно-сладкого напитка. В этот вечер дочка заснула на удивление быстро, не дослушав первую же сказку, да и вся каюта прекратила бодрствование довольно рано.
Проснувшись позже, чем обычно, Леди не обнаружила дочь на нижней койке, чему не удивилась, и отправилась на поиски. Однако больше часа не находя девочки, встревожилась и разбудила соседок, попросив о помощи. Конечно, никто не отказал. Быстро оделись и, разделив корабль на условные сектора, женщины стали методично обшаривать судно. Несмотря на все усилия, никаких следов девочки не обнаружили. Юрьевна метнулась к капитану, переполошила и верхнюю палубу, и всех с нижней, так что поиски стали напоминать операцию в южной Африке. Народ метался по кораблю, мешая друг другу и полностью оправдывая кодовые имена в донесениях агента Дафны. Слон – топотал и «трубил» призывно: «Маша, Маша-а-а», Пенёк, поминутно хватаясь за сердце, ползал под ногами, Ботаник с красными глазами рыскал, как гончая.
Утомившись от суматохи, Ксюша забрела на верхнюю палубу и присела на брезент, покрывающий прикреплённые к палубе ящики. Берег реки тёк пред глазами зеленоватой непрерывной полосой, уходя в голубое бесконечное небо. Солнце ещё не вошло в полную силу, было не жарко, а приятно тепло. Подогретый брезент приятно щекотал ступни, сброшенные тапочки зацепились за кусочек светлого мочала, торчавшего из-под брезента. Озарённая внезапной догадкой, Ксюша заглянула под зеленоватое выгоревшее полотно и… нашла беглянку. В образованном натянутым леером «палаточном» пространстве сладко спала, обнявши любимую куклу, девочка Маша. Она даже не догадывалась о суматохе, охватившей корабль. Тоненькие ручки и ножки образовали затейливый узел с верёвочным телом. Ксюша озадачилась: каким же образом извлечь обеих пропавших и доставить, желательно не разбудив, в каюту? Пятно солнца заслонила неожиданная тень. Мягкий мужской голос спросил:
– Вам помочь?
Ксюша оглянулась – и была ослеплена белоснежной улыбкой. Мужчина, освещённый со спины солнечным лучом, напоминал изображения святых с нимбом, только его нимб мешал разглядеть против солнца черты лица.
– Да, нужно аккуратно достать и вернуть беглянку в каюту, – со смущённой улыбкой произнесла девушка.
– Не извольте беспокоиться, барышня, – с легкой картавинкой ответил незнакомец.
Через несколько минут счастливая мать воссоединилась с, казалось, потерянным дитём и его куклой. При этом Маша так и не проснулась.
Дальнейшее путешествие ковчега под названием «М. Горький» проходило уже без эксцессов, тихо, буднично и безмятежно. Солнце светило, река лениво текла, капитан Патрикеев стал относиться к девочке менее официально и даже позволял ей находиться в капитанской рубке, а однажды, по большому секрету, доверил Маше вести корабль метров триста. Счастью ребёнка не было предела. Обласканная всеми участниками переезда, малышка была принята во всех каютах и на всех палубах как «дочь полка», если здесь уместны такие сравнения.
Принёсший сонную Машу маме мужчина раньше Ксюше на глаза не попадался, и неспроста. Директор Мэтью Казакофф, возглавлявший подразделение «Амторга», а точнее – американскую его часть, жил на верхней палубе в каюте «люкс» и питался за капитанским столом. По причине многочисленных командировок в родные Штаты в московском здании представительства красавиц появлялся нечасто. Будучи в два раза старше Ксюши, он был моложав, высок, мускулист и обладал ослепительной улыбкой, бешеным обаянием и красивым загаром. Разговоров после его внезапного появления в каюте со спящей девочкой на руках было достаточно. На задаваемые украдкой вопросы о времени и причинах столь интересного знакомства девушка отвечала правду – что вызывало недоверчивое хмыканье и завистливые взгляды соседок. Да и сам Мэтью старался теперь все время оказываться поближе к Ксюше, усугубляя ситуацию в глазах «сокаютниц». Между тем сама поездка проходила великолепно.
Мало-помалу судно достигло излучины Волги, показалась Стрельная гора, и корабль выбрался на стрежень, как раз на тот самый стрежень, на который «из-за острова выплывали… челны». Ксюша глядела на песчаный пляж и вспоминала известную ей с детства историю о Стеньке Разине.
Девушка прокрутила в голове те сведения, которые знала об атамане. Вспомнила, что родился он на Дону, в Черкасске, в 1630 году. Его отцом был казак Тимофей Разя. А матерью, скорее всего, пленная крымская татарка. Атаманом Степан стал в 22 года – в 1652 году. А в 1663-м во главе отряда донских казаков, участвовавших в сражениях совместно с запорожцами и калмыками, ходил в поход против крымских татар под Перекоп. В это время супруга Разина и его сын Афанасий проживали в Кагальницком городке.
Вспомнившийся Ксюше школьный учитель истории – сутулый очкарик с окладистой бородой и кличкой Стакан Стаканыч (от имени Степан Степанович) – завывал бы эту тему так однотонно (скучновато, практически без пауз):
– В 1665 году царский воевода князь Юрий Долгоруков во время одного из конфликтов с казаками, желающими во время несения царской службы уйти на Дон, велел казнить Ивана Разина, старшего брата Степана, как дезертира. После смерти брата Сеня воспылал ненавистью к русскому дворянству и решил идти войной на Москву, дабы освободить страну от боярщины.
В 1667 году он стал предводителем казаков. В его войско вошло около 2000 человек – огромная цифра по тем временам. Уверенная в собственном могуществе, армия ринулась к столице. По дороге воины активно грабили крестьян, но Разин смотрел на это с пониманием, мол, ребята же делают это от нужды. Хотя по-настоящему всё происходило так: «старые» казаки тайно снабжали голытьбу всем необходимым для грабительских рейдов, а те по возвращении отдавали «дедам» часть своей добычи. Поэтому воровские походы были делом всего казачества: донского, терского, яицкого.
В эти годы на российском престоле сидел царь Алексей Михайлович (Тишайший), отец Петра I. Грабежи в то время не воспринимались властью как бунт, так как воровство было неотъемлемой частью существования казачества. И Степана бы никто не тронул, не переступи он черту. В селе Чёрный Яр атаман устроил расправу над стрелецкими войсками, а затем отпустил всех ссыльных, находящихся под стражей. После чего отправился на Яик. Войска мятежника хитростью проникли в крепость к уральским казакам и подчинили себе слободу. Вот это уже был бунт!
Тут историк обязательно почесал бы свою всклокоченную, с прилипшими крошками пряников (до которых был большой охотник) бороду, а потом, спохватившись, пригладил растительность и загудел бы дальше:
– В 1669 году пополнившаяся беглыми крестьянами банда отправилась на Каспий, где учинила ряд нападений на персов. В схватке с флотилией Мамед-хана русский атаман перехитрил восточного полководца. Струги Разина имитировали побег от персидского флота, после чего перс отдал приказ объединить 50 кораблей и окружить войско казаков. Но Разин неожиданно развернулся и подверг мощному обстрелу главное судно противника. Корабль начал тонуть, а казаки разбили и остальной флот. Так малыми силами Степан вышел из боя у Свиного острова победителем. Затем его войско отправилось через Астрахань на Дон. В легенде о Разине упоминается персидская княжна. Предполагается, что девушка (дочь командующего персидским флотом) попала в плен к казакам после этого знаменитого боя в Каспийском море. Она стала второй женой Разина и даже успела родить казаку детей, но потом атаман решил не разводиться (долгий и муторный в то время был процесс), а просто утопил новую супругу в пучине вод.
После этого атаман пошел вверх по Волге, захватывая прибрежные селения и города, планируя таким образом дойти до Москвы. Для привлечения местного населения на свою сторону Разин использовал «прелестные письма» – особые грамоты, которые он распространял среди городского люда. В сообщениях говорилось о том, что гнёт боярщины можно скинуть, если примкнуть к армии мятежников. Разин распространял слух, что с ним следуют пропавший царевич Алексей Алексеевич и ссыльный патриарх Никон.
В бою под Симбирском флотилия казаков была разбита войсками князя Юрия (не везло семье Разиных с князьями Юриями) Барятинского, а сам Степан после ранения был вынужден отступить к Дону. Полгода бунтарь укрывался с приближенными в Кагальницком городке, но местные зажиточные казаки тайно приняли решение о сдаче атамана правительству. Старейшины опасались гнева царя Алексея Михайловича, который мог разозлиться на все русское казачество. В апреле 1671 года после короткого штурма крепости Разин попал в плен и был вывезен в Москву вместе с соратниками. После продолжительных пыток смельчака прилюдно четвертовали на Лобном месте в Москве. Прочитали длинный приговор. Атаман выслушал его спокойно, потом повернулся к церкви, поклонился на три стороны, минуя Кремль с царём, и сказал: «Простите». Палач сперва отрубил ему правую руку по локоть, потом левую ногу по колено. Его брат Фрол, видя мучения Степана, растерялся и закричал: «Я знаю слово и дело государево!» «Молчи, собака!» – прохрипел в ответ Степан. Это были его последние слова: после них палач спешно отсёк ему голову.
Руки, ноги и голова Разина были отвезены «на Болото» (Болотную площадь), в Замоскворечье и нанизаны там на пять специально установленных кольев «до исчезнутия». По сведениям очевидцев, колья простояли там не менее 5 лет. Туловище же было брошено на съедение собакам.
Брат Фролка, присутствующий на казни и не выдержавший увиденного, попросил пощады в обмен на тайные сведения. Его казнь была отсрочена на время, впрочем, ее он, в конце концов, не избежал и был умерщвлен через 4 года после Сеньки путём отсечения головы. Он умер на Болотной площади 28 мая 1676 года…
«Да, – подумала Ксюша, – интересная получается история…»
Но до причала кораблю оставалось ходу не больше получаса, и пора было собираться. Куйбышев, раскинувшись вдоль Волги причудливой лентой, встречал девушку летней жарой. Мельком увидев на палубе Мэтью, агент решила – в донесениях будет называть его «Директор».
А в этот момент в далеком госпитале в Подмосковье врачи боролись за жизнь не приходящего в сознание молоденького лейтенанта Якова. Молодой организм тоже бился со смертью изо всех сил. При этом боец даже не догадывался, как он уже давно находится ни под Кингисеппом и даже ни под Ленинградом…