Современная эстонская историография утверждает, что во время Второй мировой войны все «эстоноземельцы», так у наших соседей теперь называют ее жителей, чтобы, не дай бог, кого-то из представителей иных национальностей не причислили к «коренной нации» (кстати, точно так же появились в постсоветском политическом новоязе «латвийцы», «казахстанцы», «таджикистанцы» и пр.), едва ли не поголовно с оружием в руках «отстаивали свободу и независимость Эстонии», и все, как один, боролись с «русскими оккупантами». При этом, правда, стыдливо умалчивается, что такие «борцы» давали клятву на верность «фюреру германской нации» и воевали не сами по себе, а в составе или войск СС, или вермахта, или зихерунг-батальонов и зихерунг-групп (т. н. батальонов и групп безопасности).
Это тоже, как вы понимаете, далеко от правды. Число этнических эстонцев, воевавших за Гитлера и объединенную по нацистским лекалам Европу, было вовсе не больше числа эстонцев, воевавших на стороне Москвы, и искренне верящих в идеалы социализма (в его интернациональном варианте) и выступавших за советскую власть. Тем более, если мы говорим, выражаясь новоязом, и об «эстоноземельцах».
В самом деле, если посчитать число сторонников Советов – рабочих (ок. 60 тыс. человек), батраков, крестьян-бедняков, получивших наделы или улучивших свое положение в результате социалистической земельной реформы (ок. 50 тыс. человек), коммунистов, комсомольцев, работников нового советского аппарата и т. д., прибавим сюда членов их семей, то их общее число будет приблизительно равно их политическим противникам – представителям бывших имущих классов, включая промышленников, банкиров, крупных и средних предпринимателей, раскулаченных крупных землевладельцев, работников старого аппарата, офицерство, ветеранов-вапсов, студентов, гимназистов, другой «национально ориентированной» молодежи и т. д.
Фактически Эстония накануне германского нападения на Советский Союз разделилась ровно на две половины, и разделилась, как это кому бы не нравилось, именно по классовому, а не по национальному, религиозному или еще по какому-либо другому признаку… Но обо всём по порядку.
Итак, как мы помним со школьной скамьи, 22 июня 1941 года Германия, разорвав Пакт о ненападении, атаковала западные границы Советского Союза на всем их протяжении от Северного Ледовитого океана до Черного моря. Хода самих боевых действий на территории собственно Эстонии мы коснемся лишь кратко, поскольку в нашу задачу не входит подробный анализ и отслеживание детальной хронологии сражений, тем более, что главное противостояние было все-таки на других фронтах и все-таки непосредственно между немцами и русскими. (При всем уважении к представителям других народов, воевавших в Красной армии, вряд ли, кто оспорит, что основную тяжесть войны вынес на себе именно русский народ.)
Наш же рассказ будет об эстонских подразделениях, которые воевали на стороне Москвы, и, соответственно, их противниках – эстонских подразделениях, которые воевали на стороне Берлина.
…После германского вторжения на призыв КПЭ вступать в т. н. «истребительные батальоны» откликнулось немало эстонских трудящихся. По разным данным, таких батальонов из числа добровольцев было сформировано от 16 до 18 единиц. Ядро их составили эстонские коммунисты и комсомольцы, профсоюзные активисты, промышленные рабочие. В главную задачу «ястребков», как их стали называть, входило обеспечение тыла от диверсионно-разведывательных групп противника, уничтожение пособников врага, особенно из числа кулаков, отчасти – охрана госимущества, коммуникаций и линий связи, обеспечение эвакуации и осуществление тактики «выжженной земли» при отступлении. Общее число добровольцев-«ястребков» оценивается исследователями в 6 тысяч человек.
С приближением линии фронта, а немцы достигли границ ЭССР уже 7 июля 1941 года, истребительные батальоны стали оказывать помощь непосредственно боевым частям РККА. Эстонию обороняла 8-я армия Северо-Западного фронта. Вся власть в республике после введения здесь военного положения перешла в ведение ее военного совета. 8-я армия РККА в ходе оборонительных боев в начале июля в Юго-Восточной и Южной Эстонии понесла большие потери, потеряв пять дивизий из восьми. К 9 июля немцы, а на этом направлении воевала 18-я армия вермахта, организационно входившая в состав группы армий «Север», взяли Вильянди, Пярну, Валгу, Выру, Петсери-Печоры (до войны этот город территориально относился к ЭССР). 12–14 июля в районе Пыльтсамаа-Марьямаа красноармейцы и истребительные батальоны нанесли по наступающим германским войскам ощутимый контрудар, после чего фронт на какое-то время стабилизировался по линии река Эмайыги – озеро Выртсъярв – Пярну.
Параллельно, в соответствии с объявленной еще 30 июня на территории ЭССР мобилизацией, здешними военкоматами осуществлялся набор в РККА эстонских призывников 1919–1922 годов рождения и мобилизованных из числа запасников 1907–1918 годов рождения. Пока указания дошли до уездной глубинки, пока к середине июля развернули работу, немцы уже приблизились к Центральной Эстонии. Поэтому набор фактически ограничился уездами Центральной и Северной Эстонии. На призывные пункты, тем не менее, явились около 45 тысяч человек. 13 тысяч из них были направлены в формируемые части РККА (в основном в Ленинград), а 32 тысячи, которых органы безопасности, по всей видимости, отнесли к не совсем «благонадежным», направили в рабочие батальоны (аналог трудоармейцев или стройбатовцев) в глубь территории РСФСР.
К таковым их отнести у чекистов, вероятно, были свои резоны, поскольку НКВД ЭССР за несколько месяцев своей деятельности на территории относительно небольшой республики, развернув довольно широкую осведомительскую сеть и тщательно изучив имеющиеся архивы, был хорошо информирован о населявших Эстонию гражданах. Ветераны-чекисты в частных беседах рассказывали, что почти на каждого здешнего жителя у органов имелась и установочная, и даже характеризующая информация…
Что же касается «благонадежности», то будет уместно привести пример 22-го эстонского территориального стрелкового корпуса, который, как мы помним, был сформирован из военнослужащих бывшей эстонской армии. К началу войны в корпусе (после всех чисток и арестов) насчитывалось около 7000 штыков. В первой декаде июля корпус, которому не очень доверяли, на всякий случай вывели из Эстонии в окрестности Пскова. Уже во время перехода некоторые солдаты дезертировали. А в ходе последующих боев в июле – августе под Порховом, Дно и Старой Руссой из корпуса, в котором к тому времени оставалось около 5600 человек, до пяти тысяч бойцов перебежало к немцам или было взято в плен… 24 августа 1941 года корпус официально упразднили, оставшихся его членов распределили по рабочим батальонам.
Но даже в числе этого не совсем «благонадежного» эстонского национального соединения было немало солдат, смело сражавшихся с нацистами и честно (с советской точки зрения) исполнявших свой воинский долг. Одним из таких был младший политрук Арнольд Мери. Под Порховом, неподалеку от станции Дно, на батальон, где служил Мери, немцы сбросили десант. Их штурмовой группе удалось прорваться к штабу батальона. Политрук не растерялся и, собрав вокруг себя с дюжину бойцов, сумел организовать круговую оборону. Даже получив несколько ранений, он продолжать руководить боем до победного конца. За этот бой Мери в августе 1941-го, когда ордена просто так не раздавали, было присвоено звание Героя Советского Союза.
Он стал первым эстонцем, отмеченным высшей советской наградой (за годы войны их станет 11. Помимо Мери, это Эндель Пуусепп, Август Аллик, Александр Вильямсон, Хелен (Леэн) Кульман, Якоб Кундер, Людвиг Курис, Генрих Гендреус, Иосиф Лаар, Арнольд Папель, Альберт Репсон).
Мери после вторичного формирования эстонских национальных подразделений в Красной армии стал комсоргом 249-й Эстонской стрелковой дивизии, затем – помощником начальника политотдела 8-го Эстонского стрелкового корпуса по комсомольской работе. Он довоевал до конца войны, дослужился до звания полковника. Дальнейшая его судьба была полна драматизма. После Победы он стал первым секретарем комсомола ЭССР, затем первым заместителем министра просвещения ЭССР. В 1951-м пытался добиться пересмотра дел ряда депортированных эстонцев, но, по доносу, был исключен из партии, лишен работы. Однако ареста избежал – слишком очевидны были его заслуги. Впрочем, орденов и звания Героя Мери все-таки лишили. Он уехал в Горно-Алтайск, где работал столяром, преподавателем. В 1956-м Арнольда Мери полностью реабилитировали, все ордена и звание Героя вернули. Он возвратился в Эстонию, где избирался депутатом Верховного Совета ЭССР, работал председателем Эстонского общества дружбы и культурных связей с зарубежными государствами. В конце советского времени, уже будучи на пенсии, Мери стал председателем Антифашисткого комитета (Общественного совета против неофашизма и национальной розни). Как потом писали российские СМИ, это возбудило к нему новую порцию ненависти со стороны разного рода реваншистов…
В возрожденной Эстонской Республике ветеран ожидаемо подвергся травле и судебным преследованиям. Ему было предъявлено обвинение в «соучастии в геноциде эстонского народа и депортации эстонских граждан с острова Хийумаа». Свою вину Мери отрицал, утверждая, что все предъявленные ему обвинения носят исключительно политически мотивированный характер. Дело прекратили только в связи со смертью обвиняемого в 2009 году.
Пикантность ситуации заключается в том, что его кузен, Леннарт Мери, был в советское время диссидентом, одним из лидеров движения за независимость Эстонии. Во второй Эстонской Республике он стал ее первым президентом после восстановления этого поста (1992–2001).
Мн-да… Как там в Писании? «И восстанет брат на брата, а сын на отца…» Что ж, эта маленькая, но поучительная история красноречивее всего доказывает, что линия противостояния в Эстонии (да и не только в ней, а, пожалуй, на всех территориях бывшей Российской империи, еще долгие годы после ее крушения проходила даже внутри семей, что только подтверждает гражданский характер идеологической борьбы, в т. ч. вооруженной.)
…Теперь самое время рассказать, кто из эстонцев после начала войны противостоял красноармейцам и «ястребкам», выступив на стороне наступающих немцев. К ним, в первую очередь, следует отнести тех представителей бывших имущих классов и обслуживавшего их аппарата первой республики, кто уже в первые месяцы советской власти ушел в подполье, бежал в леса, став т. н. «лесными братьями» – «метсавеннад». Если в период до депортации 14 июня 1941 года их было не так уж много (несколько сотен), то после «мероприятия» число «лесных», по некоторым оценкам, стало доходить до 2–3 тысяч. Во главе групп «метсавеннад» вставали, как правило, бывшие офицеры эстонской армии и полиции, ветераны-вапсы. Несмотря на нехватку оружия, они стали бороться с частями РККА и истребительными батальонами партизанскими методами.
По мере продвижения немцев активность «лесных» возрастала, и после оставления Красной армией тех или иных волостей и уездов ЭССР вакуум власти здесь стал заполняться именно выходящими из подполья «метсавеннад». Они стали костяком формирующихся отрядов «Омакайтсе» («Самозащиты»). В них стали вступать как идейные противники коммунистов, так, по сути, и все претерпевшие какие-нибудь обиды от советской власти. Общее число членов «Омакайтсе», сражавшихся летом 1941 года вместе с вермахтом, по утверждениям ряда западных исследователей, оценивается в 12 тысяч человек. По крайней мере, достоверно известно об одном крупном отряде «Отепяа Омакайтсе» под командованием бывшего капитана эстонской армии Карла Талпака числом в тысячу бойцов, который участвовал в конце июля в боях за Тарту.
Помимо участия непосредственно в боевых действиях, члены «Омакайтсе» принялись уничтожать не успевших эвакуироваться политических противников: партийный и хозяйственный актив – «большевистских чиновников», идейных сторонников советской власти – «красных угнетателей», организаторов депортации 14 июня, отставших от частей или дезертировавших красноармейцев, членов истребительных батальонов. Даже современные западные и эстонские историки признают, что в числе подвергшихся подобным расправам без суда и следствия были не только красноармейцы, коммунисты или активисты, сыгравшие какую-то роль в установлении советской власти или ее «мероприятиях» на территории Эстонии, но и подчас совершенно не причастные ни к чему люди. На выбор жертв нового «белого террора» зачастую влияли личная вражда и сведение счетов…
Еще одну группу эстонцев, сражавшихся против советских сил летом 1941 года, составили добровольцы из числа эстонских беженцев в Финляндии, которые на личные средства бывшего эстонского адмирала Йохана Питки и под его непосредственным руководством сформировали разведывательно-диверсионную группу «Эрна». Группа, командовать которой был назначен полковник Хенн-Антс Куре, после заброски в Эстонию разбила лагерь на болоте Каутла и стала действовать на границе Харьюского и Ярваского уездов. К ней присоединились местные «лесные братья». Общее число этого воинства достигло нескольких сотен. 6 августа они, образовав отдельный батальон, влились в вермахт.
Между тем в конце июля – начале августа 1941 года немцы, перегруппировав войска и подтянув в Эстонию резервы в количестве не менее трех дивизий, снова начали наступление. После ожесточенных боев им удалось рассечь силы 8-й армии РККА надвое и в районе Кунда выйти к Финскому заливу. 17 августа Красная армия сдала Нарву и отступила из Восточной Эстонии в Ленинградскую область. Оставшиеся в Западной Эстонии советские войска сосредоточились в районе Таллина и приступили к обороне города и порта, тогдашней главной базы Балтийского флота. Бои на подступах к эстонской столице продолжались целую неделю. 24–25 августа частям вермахта, в числе которых действовало до 4000 эстонцев из «Эрны» и «Омакайтсе», удалось выйти на городские окраины.
27 августа в Таллине началась эвакуация партийных и государственных учреждений, уничтожение военных объектов. На 150 судах в Кронштадт вместе с моряками и красноармейцами также направились сторонники советской власти из числа гражданского населения (всего около 23 000 человек). В ходе тяжелейшего рейда, проходившего в условиях постоянных торпедных атак и бомбовых ударов со стороны немцев и финнов, а также в условиях попадания на минное поле, затонуло 55 кораблей. Около 6000 человек погибло, в их числе и предсовнаркома ЭССР Й. Лауристин.
28 августа 1941 года Таллин был оставлен, 1 сентября германские войска овладели городами Хаапсалу и Виртсу, и вся материковая часть Эстония оказалась в их руках. Еще какое-то время РККА и Балтфлот продолжали удерживать острова Муху, Хийумаа и Сааремаа, с которых советская дальняя бомбардировочная авиация совершила несколько воздушных налетов на Берлин.
Говоря о смелых авиаторах-«дальниках», нельзя не упомянуть и эстонца Энделя Пуусеппа (Пусеп), также участвовавшего в авиарейдах на нацистскую столицу. Этот красный военлёт прославился еще и тем, что в мае 1942 года в условиях войны совершил беспримерный трансконтинентальный и трансатлантический перелет в Великобританию и США, доставив для переговоров с Черчиллем и Рузвельтом советскую правительственную делегацию во главе с наркоминдел Молотовым. За этот, вне всякого сомнения, подвиг Пуусепп был удостоен звания Героя Советского Союза.
Но вернемся к основному повествованию. Остров Муху был оставлен 14–15 сентября, остров Сааремаа перешел под контроль немцев 3 октября, а остров Хийумаа – 21 октября. На мелких эстонских островах в Финском заливе советские войска сопротивлялись вплоть до декабря. Последними пали остров Омусаар – 2 декабря и остров Суурсаар – 9 декабря 1941 года. На этом бои в Эстонии закончились. На всей ее территории был установлен нацистский оккупационный режим.
Хотя в задачу автора также не входит подробный разбор организации германского оккупационного правления, но, вероятно, будет правильно немного коснуться и этой темы. Во-первых, для расширения кругозора интересующихся. А во-вторых, для отрезвления, так сказать, некоторых «горячих эстонских парней», даже сегодня думающих, что при нацистах все, если бы и не катались, как сыр в масле, пили баварское пиво, закусывая саксонскими колбасками и берлинским печеньем, то жили бы уж, во всяком случае, не хуже, чем при большевиках. Спешу разочаровать почитателей немецкого «орднунга». Для эстонцев, как, впрочем, и для других прибалтов, попавших под оккупацию, нацисты придумали и готовили нечто иное…
Уже 17 июля 1941 года Гитлер подписал указ об учреждении Имперского министерства оккупированных восточных территорий. По иронии судьбы его возглавил земляк эстонцев, бывший подданный Российской империи – остзейский немец Альфред Розенберг, уроженец Ревеля и выпускник Московского высшего технического училища (будущей «Бауманки»). В годы русской революции он перебрался на родину предков, где еще в двадцатые годы примкнул к нацистам, сделав в НСДАП (Национал-социалистической рабочей партии Германии) завидную для многих его коллег карьеру. Он стал ее основным идеологом, главным экспертом по России и главой партийной внешнеполитической комиссии! Этому функционеру Гитлер и поручил подготовку и реализацию всех вопросов, связанных с оккупацией восточных территорий.
Для управления «новыми землями» Розенберг сформировал в рамках своего министерства рейхскомиссариаты. В частности, для управления объединенных в одну область Эстонии, Латвии, Литвы и большей части Беларуси был образован рейхскомиссариат Остланд со столицей в Риге. Ему подчинялись генеральные комиссариаты Эстонии, Латвии, Литвы и Беларуси, которые, в свою очередь, делились на еще меньшие территориальные единицы – комиссариаты. В Эстонии генеральный комиссариат возглавил прусский юнкер, сын кайзеровского генерала и убежденный нацист Карл Литцман (Лицман).
Для обеспечения лояльности местных жителей проводимым «имперским мероприятиям» и для видимости политического консенсуса в Таллине образовали и марионеточное Эстонское Самоуправление (Eesti Omavalistus). Его права, правда, были основательно урезаны, и оно рассматривалось немцами исключительно как исполнительный орган «имперской воли». По сути, главными задачами Самоуправления было обеспечение снабжения германских сил, расквартированных в Эстонии, вывоз в Германию полезных ископаемых (прежде всего горючих сланцев) и продовольствия, помощь в поддержании оккупационного порядка. Во главе Самоуправления встал ученый-геофизик, бывший вапс, бежавший в свое время в Финляндию, Хяльмар Мяэ, ярый противник Пятса и Лайдонера, что, как отмечают даже западники, «не придавало ему популярности в народе».
Из Рейха в Эстонию прибыли подразделения полиции безопасности (Sicherheitspolizei – SiPo), включая гестапо, полиции порядка (Ordnungspolizei – OrPo), СД, специальные айнзатцгруппы и зондеркоманды, которые Берлин направил сюда для «борьбы с антигерманскими силами в тылу» и зачистки эстонской территории от «враждебных, деструктивных и нежелательных элементов». В соответствии с идеологическими постулатами нацистской доктрины о «расовой чистоте и расовой гигиене», а также рекомендациями Главного управления имперской безопасности, к таковым, в частности, относили: евреев, цыган, масонов, коммунистов, советских функционеров и активистов (не успевших эвакуироваться), комиссаров и политработников (из числа военнопленных), партизан, педерастов, сумасшедших, дегенератов, уродов, иеговистов, криминальных преступников, осужденных по тяжким уголовным статьям (убийц, разбойников, грабителей, насильников), и т. д.
В помощь вышеперечисленным структурам директорату по внутренним делам Эстонского Самоуправления разрешили набирать во вспомогательные подразделения по обеспечению безопасности (т. н. зихерунг-батальоны и зихерунг-группы) и полицейские (охранные) батальоны также и эстонцев. (Всего в них было набрано около 5000 человек.) Организационно германской полиции порядка подчинили и подразделения «Омакайтсе». В них, по состоянию на начало 1942 года, значилось 44 000 человек, в основном зажиточных крестьян. Ничего удивительного в этом числе нет: германские власти вернули им отнятые советской властью земельные наделы, и эстонские кулаки совершенно искренне поддержали «новый порядок», едва ли не поголовно вступив в «Самозащиту».
Батальоны и группы безопасности из эстонцев привлекались немцами к охране путей снабжения германских сил, железных дорог, борьбе с партизанами внутри Эстонии и в России. Полицейские батальоны – для конвоирования военнопленных и арестованных, охраны концентрационных и трудовых лагерей. (Вся Эстония покрылась ими, как паутиной. Всего их было организовано 25 единиц. В них содержались как военнопленные и евреи, так и разного рода преступники, совершившие не столь значительные уголовные преступления, а также инакомыслящие, которые подлежали «перевоспитанию».)
«Омакайтсе» же стали использовать для контроля над населением, охраны внутри небольших населенных пунктах, а также для грязной работы – осуществления казней и экзекуций «враждебных, деструктивных и нежелательных элементов», назначенных немецкими айнзатцкомандами, а также для расстрелов советских военнопленных.
Надо отметить, что головорезы-«самозащитники» весьма преуспели в этом малопочетном деле. В советское время приводились цифры, что всего в годы войны на территории Эстонии было уничтожено и замучено до 61 тыс. мирных жителей, включая 800 цыган, 1000 евреев (уже в феврале 1942 года было отрапортовано в Берлин, что Эстония отныне «юденфрай», то бишь «свободна от евреев»). Кроме того, во время оккупации было расстреляно около 64 тыс. советских военнопленных. Западные исследователи приводят иные цифры: всего за 1941–1944 годы, де, было казнено 7798 человек местных жителей, а также предположительно около 8 тыс. европейских евреев, привезенных в местные концлагеря. Что же касается числа убитых советских военнопленных, то западные исследователи считают, что их было не более 15 тыс. человек. (Всё равно цифры внушительные!)
К слову, «Омакайтсе» привлекали для преследования и казней евреев не только на территории Эстонии, но и за ее пределами. Достоверно известно, к примеру, что они участвовали в уничтожении еврейского населения Новогрудка… Вместе с тем «самозащитники» после подчинения германской полиции порядка были лишены полномочий полиции и рассматривались немцами исключительно как исполнители. Проводить допросы они уже не могли, право производить аресты им сильно урезали, а арестованные должны были передаваться германской полиции безопасности.
Между тем, пока Хяльмар Мяэ и его присные питали иллюзии об участии Эстонии в «едином строю с Германией» в формировании «Новой объединенной Европы», совместной «священной борьбе с большевизмом, мировым еврейством и варварским, азиатским Востоком», у их обер-земляка Розенберга и его подчиненных по цепочке – рейхскомиссара Лозе, генерального комиссара Литцмана вызрели совершенно иные и конкретные идеи по дальнейшей судьбе и Эстонии, и самих эстонцев. Они, впрочем, уже озвучивались ранее, но окончательно оформились к концу 1942-го – 1943 году.
После межведомственных споров и согласований по вопросу возможного предоставления ограниченной автономии Эстонии (равно как Латвии и Литве) под контролем и опекой Германии на организованных Имперским министерством оккупированных восточных территорий в декабре 1942 года и в ноябре 1943 года на конференциях с участием Гитлера и Гиммлера, это было признано нецелесообразным. По мнению руководства Рейха, после победоносного завершения войны (даже после Сталинграда и Курска нацисты верили в свою победу!) Литву, Латвию и Эстонию следовало объединить с Великой Германией. Эстонцев же, в частности, для создания свободного пространства немецким колонистам нужно переселить… за Чудское озеро, в Новгородскую область, или в Восточную Карелию (Карело-Финскую ССР), где «братья по оружию» финны активно строили в тот момент «Великую Финляндию».
Что же касается «враждебных, деструктивных и нежелательных элементов», то было решено, что, коли таковые, еще остались, их, де, надлежит физически уничтожить, а что касается «подходящего в расовом отношении населения Эстонии», то его в течение 25 лет следует постепенно онемечить. С этой целью «расово полноценных» эстонцев надо, мол, активнее привлекать в формируемый авангард будущих граждан Тысячелетнего Рейха – легион СС.
Для воплощения в жизнь задуманного нацисты разработали т. н. «План Ост», где все этапы с немецкой педантичностью были расписаны по пунктам. Как говорится, занавес. Всё всем ясно или, как говорил один известный киношный персонаж: «Какие вам еще нужны доказательства?»
На бумаге у немцев всё было гладко. Однако с набором эстонцев в эсэсовцы с самого начала как-то не заладилось… Осенью 1942 года после получения разрешения Берлина на формирование Эстонского легиона СС германскими оккупационными властями было объявлено, что в подразделение в качестве добровольцев принимаются годные к военной службе молодые жители Эстонии 17–30 лет, «нордического типа», ростом не менее 178 см (и прочими «расовыми стандартами»), готовые пройти физиогномический отбор, умственные и физические тесты, безоговорочно подчиняться строжайшей дисциплине, стать «новым человеком Новой Европы, сочетающим в себе качества воина, администратора, ученого и лидера», а главное, сражаться с «большевизмом и мировым еврейством» до победы и наступления «светлого будущего» (с нацистской точки зрения).
Со своей стороны, вступать в легион призывал земляков и глава Эстонского самоуправления Х. Мяэ, который вещал, что легионеры, де, будут бороться с большевиками за «светлое будущее народа Эстонии», и «чем многочисленнее будет легион, тем лучше сможет выполнять эту задачу»…
Помимо таких вот глобальных целей, заманивали и чисто земными «пряниками» – германским гражданством после контрактной выслуги, солидным денежным содержанием, налоговыми льготами, погашением долгов, предоставлением регулярных отпусков, бесплатным посещением музеев и публичных домов, страховыми выплатами в случае ранения или увечья, денежной компенсацией родне в случае гибели легионера, а также различными ветеранскими привилегиями и т. п.
Однако, несмотря на такую «агрессивную», как бы сейчас сказали, рекламу подразделения, к концу 1942 года служить в легионе изъявили желание всего лишь… 686 жителей Эстонии. К концу марта 1943 года таковых набралось 969. После отсева по результатам тестов и «расовых требований» годных к службе осталось около 700. А посему ввиду малочисленности из «легиона» образовали отдельный моторизованный батальон СС «Нарва». После «курсов молодого бойца» и идеологической подковки, проведенных в эсэсовской учебке в польском местечке Дембице, батальон направили воевать на Украину – в полк СС «Нордланд» 5-й дивизии СС «Викинг», в которой проходили службу европейские добровольцы, в основном скандинавы.
Во исполнение решений упомянутых конференций, немцы организовали на территории Эстонии мобилизацию мужчин 1919–1924 годов рождения. (Поскольку оккупант, в соответствии с международным правом, не имеет право делать это, призыв замаскировали под добровольное вступление.) Мобилизованные могли выбирать из трех вариантов: записаться в ваффен-СС, выполнять подсобные работы в вермахте или отправиться на предприятия военной промышленности в Германию. В результате в Эстонский легион СС второго формирования осенью 1943 года набрали 5300 человек, в вермахт – 6800. Ну и где здесь, господа западные пропагандисты, «все эстонцы, как один, воевали против Москвы»? Теперь самое время посмотреть, как обстояли дела на другой стороне…
Начнем с того, что на территории Эстонии осталась группа коммунистов для организации работы в подполье. Группа, видимо (данные были засекречены, и до сих пор точная цифирь неизвестна), была немалая, если ей руководил лично первый секретарь КПЭ Карл Сяре. В 1943 году немцы, по некоторым данным, из-за предательства часть коммунистического подполья раскрыли. Кто-то из членов группы был расстрелян, кто-то арестован и отправлен в Германию в концлагерь. В числе их был и К. Сяре, о дальнейшей судьбе которого ничего не известно.
Вместе с коммунистами-подпольщиками в Эстонии действовали и партизаны. Их численность, ввиду объективных причин (большие лесные массивы имеются разве что в Причудье и на юге и юго-востоке республики плюс отсутствие широкой поддержки населения, запуганного «Омакайтсе» и полицаями), конечно, не была многочисленной, как, скажем, в Беларуси или на Брянщине. Если взглянуть на карту партизанского движения в оккупированной части СССР, то в Эстонии не найдем ни одного кружечка соединения или штрихов «партизанского района». (Даже в других республиках Балтии они были! В Латвии – в Курляндии, в Литве – на левобережье Немана-Нямунаса.) Но всё же и в ЭССР, где это позволяли природные условия, партизаны имелись. И не диверсионные группы, засылаемые, как в Советской Карелии, для рейдов по тылам противника из-за линии фронта, а сидевшие, так сказать, на местных «базах».
Конечно, является вымыслом существование прямо под Таллином «крупного отряда Августа», упомянутого в советском сериале «Вариант Омега», в который якобы сновали туда-сюда таллинские подпольщики. Но мобильные партизанские группы численностью от нескольких десятков до четырех сотен человек действовали и в Вирумаа, и в Вырумаа. Наиболее известен среди них отряд под командованием Юриссона, наводивший страх на противника в Пярнумаа. По крайней мере, одной из партизанок-разведчиц, уроженке Тарту, комсомолке Леэн Кульман посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза…
…Еще в конце 1941 года второй секретарь ЦК КПЭ Николай Каротамм после окончания эвакуации из Эстонии частей РККА, Балтийского флота, сторонников советской власти и мобилизованных военкоматами ЭССР граждан, направленных, как мы помним, в глубь СССР в т. н. «рабочие батальоны», добровольцев, «ястребков» и т. д., обратился к Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину с предложением сформировать в составе Красной армии эстонские национальные подразделения взамен упраздненного в августе 1941 года 22-го Эстонского территориального стрелкового корпуса. Было получено согласие на формирование двух таких дивизий. В них в начале 1942 года стали направлять эстонцев, проходивших службу в других подразделениях РККА, бывших «ястребков», а также призванных из ЭССР граждан – членов рабочих батальонов. Дивизии начали военную и политическую подготовку в Уральском военном округе – в Челябинской и Свердловской областях, а затем продолжили в Подмосковье – под Егорьевском и Коломной…
В мае 1942 года Каротамм снова обратился к Сталину с предложением об объединении двух эстонских национальных дивизий в полноценный Эстонский корпус. Это, де, «имело бы и международное значение, поскольку наступление крупных эстонских частей Красной армии в направлении Эстонии, а в дальнейшем – освобождение ЭССР от немецко-фашистских оккупантов было бы достойным ответом англо-американским кругам, мечтающим об отделении Эстонии от Союза ССР».
Сталин с предложением снова согласился, и в результате осенью 1942 года был сформирован 8-й Эстонский стрелковый корпус под командованием уже упомянутого нами Лембита Пярна, ставшего к тому моменту генерал-майором. В состав корпуса вошли 7-я Эстонская стрелковая дивизия, 249-я Эстонская стрелковая дивизия, 1-й Эстонский отдельный стрелковый запасной полк, 19-гвардейская стрелковая дивизия, 221-й танковый полк «За Советскую Эстонию!» и 87-я отдельная авиаэскадрилья ночных бомбардировщиков «Tasuja» («Мститель»). (Так называлась историческая повесть эстонского писателя конца XIX века Эдуарда Борнхёэ о восстании средневековых эстов против немецких захватчиков.) Общее число бойцов в корпусе насчитывалось около 32,5 тысячи человек, из которых эстонцы составляли до 90 % личного состава.
В конце 1942 года – начале 1943 года корпус принял боевой крещение в сражении за Великие Луки. В результате ожесточенных боев город был взят 16 января 1943 года. За героизм, проявленный в ходе освобождения Великих Лук, более тысячи бойцов корпуса были награждены орденами и медалями. Однако соединение понесло ощутимые потери (по некоторым данным, до половины личного состава), и корпус, после перехода к обороне на этом участке фронта, был направлен на Урал, на отдых и пополнение.
В боях под Великими Луками, кстати, со стороны противника, в составе 16-й армии, тщетно пытавшейся оказать помощь окруженному немецкому гарнизону города, воевали и земляки эстонцев-красноармейцев – эстонцы-эсэсовцы… В дальнейшем некоторые подразделения Эстонского корпуса (в частности, танкисты и артиллеристы) примут участие в боях в Псковской области – за освобождение городов Невель (октябрь 1943 года) и Новосокольники (январь 1944 года). Под Невелем они снова столкнутся с эстонцами, воевавшими на нацистской стороне – как бойцами Эстонского легиона СС, так и полицейскими батальонами, направленными на фронт для усиления германской группировки. Но основное противостояние двух эстонских сил произойдет несколько позднее – весной, летом и осенью 1944 года, когда Красная армия начнет наступление непосредственно на Эстонском направлении…
После поражения германских войск под Сталинградом и Курском инициатива перешла к Красной армии, которая приступила к наступательным действиям практически на всех фронтах. В конце января 1944 года, окончательно отогнав нацистов от города на Неве, войска Ленинградского фронта начали наступление против немецкой группы армий «Север». Противник покатился назад, 20 января был освобожден Новгород, и вскоре РККА вышла на линию река Нарова – Чудское озеро – Псков. Здесь ценой неимоверных усилий, путем перегруппировки и переброски войск с других участков фронта, немцам, после нескольких недель боев, к апрелю удалось остановить наступающих красноармейцев. Под Нарву были, в частности, переброшены с Украины и из Беларуси (в основном, они участвовали там в карательных операциях против партизан) все национальные эстонские части, включая полицейские батальоны и легионеров, объединенных к тому времени в отдельную Эстонскую бригаду СС.
Ввиду приближения Красной армии к Эстонии Х. Мяэ еще в феврале 1944 года объявил новую мобилизацию среди мужчин 1904–1923 годов рождения, которая прошла весной, и прошла, надо отметить, успешнее, чем ожидалось. Под ружье было поставлено свыше 38 000 человек. В результате были сформированы эстонские полки в составе вермахта. Появилась возможность получить пополнение и у Эстонской бригады СС. Рейхсфюрер СС Гиммлер приказал до 15 июня 1944 года увеличить ее численность до штата полноценной дивизии. Соответственно, бригада была преобразована в 20-ю Эстонскую добровольческую гренадерскую дивизию СС. Число эстонских эс-эс-манов к пику доукомплектованности летом сорок четвертого достигло 13,5 тысячи. В состав дивизии вошли три гренадерских (пехотных) полка ваффен-СС, один артиллерийский полк ваффен-СС, фузилерский батальон ваффен-СС, саперный батальон ваффен-СС, батальон связи ваффен-СС, два запасных батальона и некоторые другие подразделения.
Всё это воинство совместно с германскими частями, а также многочисленными эсэсовцами из разных стран Европы, приступило к защите двух возведенных здесь линий обороны – «Пантеры», вдоль реки Наровы (Нарвы), и «Танненберг», неподалеку от Нарвского залива, которая шла от города Силламяэ к холмам Синимяэд, далее поворачивала на юг к озеру Пеенъярв. Для поднятия боевого духа Гитлер лично посетил Нарвский фронт (он останавливался на постой в поселке Гунгербург – эст. Нарва-Йыэсуу, рус. Усть-Нарва) и объявил реку Нарову «восточной границей Рейха», которую призвал оборонять до последней капли крови, чтобы «ни один большевистский солдат не ступил на священную немецкую землю». (Снова привет эстонским националистам, где здесь что-либо про Эстонию?)
Вероятно, нет нужды описывать во всех подробностях грандиозное сражение, развернувшееся в нынешнем эстонском уезде Ида-Вирумаа и нынешнем Кингисеппском районе Ленобласти. Пытливый читатель несомненно найдет материалы об этих боях, называемых в западной литературе, кстати, не иначе, как «Битвой европейских СС»! (На Западе, ввиду того, что тут сражались выходцы практически со всей Европы, всегда придавали сражению за Нарву гораздо большее значение, нежели чем в советской и российской историографии.)
Скажем лишь, что в общей сложности более полугода (!) объединенная нацизмом Европа сдерживала здесь наступление советских войск, даже несмотря на отвоеванные красноармейцами на западном берегу Наровы плацдармы, и даже несмотря на потерю 25 июля 1944 года Ивангорода, а 26 июля года самой Нарвы. С обеих сторон вдоль реки Наровы и у холмов Синимяэд погибло, по разным оценкам, от 100 до 200 тысяч человек! Автор этих строк не раз бывал в тех местах и видел еще не снесенные тогда эстонцами памятники советским солдатам, а также монументы и обелиски воевавшим на стороне Гитлера: танковой гренадерской дивизии СС «Нордланд», моторизованным бригадам СС «Нидерланды», «Лангемарк», «Валония», полк СС «Дания»…
На каких языках там только нет надписей! Кто только там не захоронен! Немцы, австрийцы, венгры, эстонцы, латыши, финны, шведы, норвежцы, датчане, французы, голландцы, бельгийцы – фламандцы и валлоны, люксембуржцы. Есть испанцы, хорваты и румыны, чехи со словаками и даже босняки! Встретилась и надпись совсем уж экзотическая: «Жителям Баната»! (Банат – историческая область, ныне поделенная между Сербией и Румынией, где проживают представители 26 национальностей, в т. ч. украинцы, русины, поляки, сербы. Всех перечислять, видимо, из экономии места, на камне не стали.) Ну и кто воевал против России тогда? Есть еще сомнения, что почти вся Европа? Самый настоящий нацистский интернационал. Воистину, как сказано в Писании про бесов – «имя им Легион!»…
Нам для понимания межэстонского противостояния в годы войны важно, что в составе наступавших войск 2-й ударной армии Ленинградского фронта под командованием генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского находились бойцы 8-го Эстонского стрелкового корпуса. Ими командовал уже известный нам Лембит Пярн, ставший к тому времени генерал-лейтенантом. И они не просто принимали участие, а были одной из ударных сил! (Свидетельством тому, что среди наиболее отличившихся при взятии Нарвы частей и соединений, получивших почетное наименование «Нарвских», есть и 85-й артиллерийский полк корпуса, сражавшийся в первом эшелоне.)
В составе же оборонявшихся, как вы поняли, воевали эстонцы из уже упомянутой 20-й дивизии СС. И не просто воевали, а были тут одной из основных боевых единиц! Все повторилось снова – «брат на брата и сын на отца». Принимая во внимание отчаянные, совершенно бескомпромиссные боестолкновения эстонцев с эстонцами, приходишь к выводу, что обе стороны были равно высоко мотивированы, у тех и других были свои резоны…
За что воевали солдаты Эстонского корпуса, кстати, понимаю. Можно разделять или не разделять коммунистическую идеологию, но, несмотря на изрядно подпорченную ее репутацию – и советскими репрессиями в сталинский период, когда под раздачу попадали подчас совершенно не причастные ни к чему и ни в чем не виновные лица, и маоистскими экспериментами при строительстве «нового общества» в Китае, и разными прочими «красными кхмерами», идеи социальной справедливости и построения общества, где бы отсутствовала эксплуатация человека человеком, никто не отменял до сих пор.
А вот за что сражалась другая сторона? Ей-богу, не могу до конца понять. За то, чтобы стать гражданами «Тысячелетнего рейха»? Но ведь даже самому малограмотному хуторянину должно было быть ясно, что в «сверчеловеки» нацисты готовы взять лишь малую часть эстонцев, тем более, что, по расистской теории, финно-угров к арийцам не причисляли. Получается, что эстонцы, воевавшие за Гитлера, бились за то, чтобы и их самих, и подавляющее большинство их соотечественников вывезли в Новгородскую область или в Карелию, а Эстонию заселили немецкими колонистами? Чудны дела твои, Господи…
…Наконец, советское командование пришло к выводу, что «в лоб» на этом направлении германо-европейскую оборону не прошибить, и нацистский интернационал решили взять из-под «мягкого подбрюшья», то бишь с южного берега Чудско-Псковского водоема. Туда, для усиления армий 3-го Прибалтийского фронта, передав нарвский участок под контроль 8-й армии, и были скрытно переброшены подразделения 2-й ударной армии, включая 8-й Эстонский стрелковый корпус.
На Южно-Эстонском направлении удара оккупанты явно не ждали, и результат не замедлил сказаться: 11 августа были освобождены Печоры-Петсери, 13 августа – Выру, 16 августа – Пылва, 19 августа – Валга, 23 августа – Отепяа. Несмотря на то, что немцы подтянули серьезные подкрепления, 25 августа Красная армия взяла и Тарту. И снова ударной силой были бойцы 8-го Эстонского стрелкового корпуса. Правда, число эстонцев в нем (в результате невозвратных потерь) поубавилось, но всё равно достигало 75–80 % личного состава.
На какое-то время немцам удалось остановить фронт по реке Эмайыги. Однако в сентябре 1944 года стратегическое положение Германии на всем северном фланге фронта претерпело серьезное изменение. Берлин узнал о готовящемся выходе Финляндии из войны с СССР (Московское перемирие было подписано 19.09.1944), и не просто выходе, а об обязательствах Хельсинки перед Москвой и Лондоном «выдавить» немецкие войска со своей территории. В результате военно-политическое руководство Рейха приняло решение оставить Эстонию, ставшую уязвимой не только с востока и юга, но и со стороны Финского залива. Понятное дело, что принять такое решение помогли и советские войска, которые также начали «поддавливать» и на северном, и на южном направлениях.
Так, на южном участке части РККА, в составе которых действовал 8-й Эстонский стрелковый корпус, форсировали реку Эмайыги и 17 сентября освободили Калласте и Муствеэ. На северном участке РККА 19 сентября освободила Йыхви, 20 сентября – Раквере, 21 сентября – Тапа. В Поркуни 20–21 сентября состоялся ожесточенный кровавый бой между 8-м Эстонским стрелковым корпусом и отступающими эстонскими частями в составе вермахта и СС. Это было последнее сражение в Северной Эстонии. Здесь, в районе Вяйке-Маарья, наступавшие с юга подразделения Красной армии соединились с войсками Ленинградского фронта.
Чтобы не дать гитлеровцам осуществить планы взрывов 75 военных и гражданских объектов в Таллине (о них сообщила разведка), из танковых и артиллерийских подразделений (САУ) Эстонского корпуса был сформирован моторизованный передовой отряд, который в ночь на 22 сентября совершил марш-бросок к эстонской столице. Красноармейцы-эстонцы применили военную хитрость: они двинулись по трассе с зажженными фарами, и отступавшие солдаты противника принимали их за своих. (Ничего, кстати, удивительного – у немцев было много трофейной советской техники, и подчас целые подразделения были укомплектованы нашими «тридцатьчетверками». Опознавательных знаков, естественно, ночью не видно, но и не рисовали ничего особо на броне, кроме разве что значков своего подразделения – это только в кино и на постановочных фото все танки со звездами или крестами, как на параде…)
Близ Таллина, по воспоминаниям одного из участников марш-броска (тогда подполковника) В. Вырка, произошел забавный эпизод. На одном из перекрестков они по-эстонски уточнили дорогу в город у гитлеровского регулировщика. Тот указал путь, недовольно пробурчав, тоже по-эстонски: «Ох, курат! Даже этого вы не знаете! Что же вы тут, в первый раз, что ли? У-у, деревенщина». В общем, как в том анекдоте: «Далеко ли до Таллина?»… Кстати, вовсе не все эстонцы корпуса были уроженцами Эстонии, многие родились в коренной России, так что они, действительно, на родине предков очутились в первый раз!
В общем, таким хитрым образом на рассвете 22 сентября 1944 года мобильный ударный отряд корпуса вышел на окраину эстонской столицы. Перед бойцами предстала картина вздымаемых взрывами клубов дыма – оккупанты начали осуществлять задуманное. Это еще больше подвигло к действию – оборона противника на реке Пирита и возвышенности Ласнамяэ была смята, и к 10 утра танкисты достигли Копли и Таллинского порта. Над башней «Длинный Герман» в Тоомпеа взвился красный флаг. История сохранила имена поднявших его красноармейцев 8-го Эстонского стрелкового корпуса – лейтенант Йоханнес Лумисте и старший сержант Эдьмар Нагельман. За проявленный при освобождении Таллина героизм корпус приказом Верховного главнокомандующего получил наименование Таллинского Эстонского стрелкового корпуса. Его бойцы, к слову, успели очень вовремя – нацисты взорвали только портовые сооружения.
Остается добавить, что история повторилась. Корабли кригсмарине эвакуировали из Таллина около 44 000 бойцов германских и эстонских подразделений и около 20 000 гражданских лиц, не пожелавших оставаться в городе. Цифры вполне сопоставимы с теми, что были при советском отступлении в 1941 году…
После освобождения эстонской столицы сопротивление нацистов на материковой части Эстонии было быстро сломлено. К 26 сентября советские войска вошли в Хаапсалу, Пярну, Виртсу. За десять дней Эстонский корпус с боями прошел более 500 км, и именно он, как и обещало Сталину руководство ЦК КПЭ, стал основной ударной силой Красной армии по освобождению ЭССР от нацистских оккупантов и очистке от врага ее территории. (Впрочем, ныне в Эстонии «освобождением» это не считают. Не так давно по Эстонскому радио лично слышал, как вступление Красной армии на оккупированную гитлеровцами территорию республики диктор называл «советским вторжением».)
Напрасно немецкие войска и воюющие за Гитлера эстонские части думали, что им удастся закрепиться на Моонзундском архипелаге. 30 сентября Красная армия зачистила остров Муху. 2 октября части РККА, в числе которых вновь были, в основном, бойцы 8-го Эстонского стрелкового корпуса, высадились на остров Хийумаа, 5 октября – на остров Сааремаа. 7 октября они вошли в город Куресааре.
В ночь с 8 на 9 октября в 20 км к юго-западу от Куресааре возле деревни произошел знаменитый и до сих пор вспоминаемый в Эстонии кровопролитный рукопашный бой между наступавшими подразделениями Эстонского корпуса и отступавшими на полуостров Сырве гитлеровцами, среди которых, как вы догадались, бóльшую часть также составляли эстонцы – эсэсовцы, вермахтовцы и члены полицейских батальонов.
Ночь выдалась темной, да еще туманной, не видно было даже на расстоянии вытянутой руки. Знакомый эстонский пограничник-полковник рассказывал, что в условиях натурального отсутствия видимости огнестрельное оружие применять было бессмысленно – не видно ведь, в кого стреляешь! Поэтому в ход шли саперные лопатки, штыки, ножи, каски. Своих же узнавали путем… ощупывания головы противника. Если стрижка была налысо – красноармеец, если под полубокс – гитлеровец. По-другому было не распознать, ведь все кричали и ругались по-эстонски…
В результате боя красноармейцы уничтожили бóльшую часть противника, лишь немногим удалось прорваться на Сырве. Там, на узкой косе, нацисты (ок. 10 000 солдат) закрепились и оборонялись до 24 ноября, пока их не выкурили и оттуда. (Едва ли половине гитлеровцев удалось эвакуироваться на кораблях в Латвию.)
В память о том «Ночном бое» в Техумарди в 1967 году возвели грандиозный, пожалуй, самый известный в Эстонии, 27-метровый монумент с надписью по-русски и по-эстонски: «Советским воинам, освободителям и защитникам Сааремаа 1941–1945». Каким-то чудом ему удалось простоять до 2024 года, в то время как практически все памятники красноармейцам уже были снесены в рамках проводимой «десоветизации» и «декоммунизации». Характерно, что одновременно со сносом советских монументов возникли целые мемориалы в память о погибших с противоположной стороны – с Железными крестами и даже с символикой дивизий СС, но это никого не смущает…
Остается лишь добавить, как сложились судьбы главных фронтовых противников в Эстонии. Бойцы 8-го Эстонского стрелкового корпуса зимой 1945 года участвовали в боях под Мажейкяем в Литве, а победной весной были снова приданы войскам Ленинградского фронта (в 42-ю армию) и переброшены в Латвию. Там, в Курляндии, засела внушительная немецкая группировка, отрезанная со всех сторон, прижатая к морю и готовая биться до конца. Красноармейцы-эстонцы закончили боевой путь уже после победы. До 13 мая они зачищали леса под Салдусом от отказавшихся капитулировать «курляндцев»…
29 мая корпус возвратился в Эстонию, где 17 июня его бойцы торжественным победным маршем прошли по Таллину. Посмотрите фотографии, которые красноречиво свидетельствуют – таллинцы приветствуют красноармейцев-эстонцев и встречают их цветами! (Еще раз большой привет антисоветской, антикоммунистической и антирусской пропаганде.) 24 июня 1945 года сводный взвод корпуса принял участие и в главном Параде Победы в Москве.
28 июня за огромные боевые заслуги корпус причислят к гвардии и переименуют в 41-й гвардейский Эстонский Таллинский стрелковый корпус и введут в состав 10-й гвардейской армии Ленинградского фронта. 7-я Эстонская стрелковая дивизия станет 118-й гвардейской Эстонской Таллинской Краснознаменной стрелковой дивизией. 249-я Эстонская стрелковая дивизия станет 122-й гвардейской Эстонской Краснознаменной стрелковой дивизией. Корпус просуществует еще почти год. Приказ о расформировании корпуса последует 6 мая 1946 года, бойцы-эстонцы будут демобилизованы к 31 мая.
…Остатки эстонских эсэсовцев, отступивших с немцами из Эстонии, в ноябре 1944 года отправили в Нойхаммер в учебный центр СС на переформирование, где из них, присоединив к ним других эстонских гитлеровцев и нацистский интернационал из разных стран, наспех слепили новую дивизию, присвоив ей обновленное наименование – 20-я гренадерская дивизия войск СС (1-я эстонская). В январе 1945 года она была отправлена на фронт.
Нацисты-эстонцы воевали до конца войны, сначала в Верхней Силезии, затем – в Чехословакии. Последним командиром дивизии стал эстонец – бывший капитан эстонской армии, бывший капитан РККА (вычищенный из нее в 1940 году, как неблагонадежный), в войсках СС дослужившийся до штандартенфюрера – Альфонс Ребане, кавалер Рыцарского Железного креста. К слову, он первый (февраль 1944) среди эстонцев получивший эту высшую, по сути, награду Третьего рейха.
Не нашел сведений о том, пытался ли СССР после войны добиться от ФРГ его выдачи как военного преступника, зато известно, что после вторичного обретения Эстонией независимости прах Ребане был перенесен в Таллин, где бывшего эс-эс-мана перезахоронили на Лесном кладбище как национального героя со всеми воинскими почестями. Это, правда, вызвало протесты местной еврейской общины, а Американский еврейский конгресс даже вручил послу Эстонии в США гневное письмо… Но тогдашний президент ЭР Арнольд Рюйтель, комментируя случившееся, вежливо «отшил» все эти «наезды», заявив, что Ребане «участвовал лишь в боях на фронте и абсолютно не принимал участия в уничтожении мирного населения». Чего, мол, вы к нам пристали? Мы сами тут решим, кто у нас герой, а кто преступник…
В начале мая 1945 года, когда бои в середине Европы уже завершались, эстонские эсэсовцы и эстонцы из других подразделений, подчиненных немцам, попытались сдаться американцам. Однако довольная большая часть их (до 6000 человек) оказалась в плену у чешских партизан. Чехи, занявшие в конце войны сторону Объединенных Наций, не мудрствуя лукаво, начали методично и ежедневно эстонцев расстреливать. Критерием для расстрела было наличие двух «электрических» рун на форме. Так, в числе получивших свою порцию свинца оказался эстонский кавалер Рыцарского Железного креста штурмбаннфюрер СС Пауль Майтла.
Один мой сослуживец, рассказывал со слов своего отца, освобождавшего Чехословакию, что от полного расстрела эстонцев спасли… наши солдаты, которые сказали чехам: «Хальт! Прекратить! Вы чего же, (непечатное слово), творите?! Это же наши советские граждане». Чехи русский мат поняли, и, хоть и нехотя, но пленных отдали. Их потом судили, отправили в лагеря, но они остались живы.
Такие вот загадочные «злые рюсся»… Впрочем, это финское ругательство. В Эстонии «цивилизованные европейцы» русских обзывают другим словечком – «тиблад» (мол, русские сами так выражаются). Хотя перевод и понятен, но «политкорректно» сей жаргонизм в прессе и художественной литературе обычно интерпретируют как «быдло».
К слову, среди спасенных красноармейцами от расправы оказался и самый раскрученный нацистской пропагандой эстонский легионер – обершарфюрер СС (унтер-офицерское звание, эквивалент старшего сержанта) Харальд Нугисекс. В 1944 году он даже попал на обложку глянцевого журнала «Сигнал», главного пропагандистского рупора для военнослужащих Рейха и их союзников, включая весь нацистский интернационал. (Кстати, издавался журнал этот общим тиражом аж под 2 млн экземпляров практически на всех европейских языках, а также на языках народов СССР, включая редкие для пропаганды, например, туркменский.)
Нугисекс был вторым среди четырех эстонцев, сражавшихся на стороне Берлина, которых наградили Рыцарским Железным крестом. (Помимо него, кавалерами этой награды стали Альфонс Ребане, Пауль Майтла и Харальд Рейпалу). В 1941 году будущий эсэсовец уклонился от призыва в РККА, убежав в лес. Дождался прихода немцев и вступил сначала в т. н. группу безопасности (зихерунг-групп), а потом, в сорок третьем, записался и в Легион СС.
Высшую награду Третьего рейха (если не считать совсем уж редкие «добавки» к Рыцарскому Железному кресту в виде дубовых листьев, мечей и бриллиантовых подвязок) Нугисекс получил за сражение под Нарвой, в апреле 1944 года, будучи унтершарфюрером 1-го (46-го) добровольческого пехотного полка СС, который, как вы догадались, входил в 20-ю добровольческую гренадерскую дивизию СС (1-ю Эстонскую). Конкретно – за бои по ликвидации плацдарма РККА на западном берегу Наровы у деревень Сивертси и Вепскюля близ Нарвы.
Показательна дальнейшая судьба Нугисекса. (На его примере покажем, насколько гуманно «клятая советская власть» поступала со всеми ему подобными.) Никто после доставки в СССР пленного эсэсовца не казнил, не пытал, не бил, голодом не морил, иголки под ногти не загонял. Дознавателям МГБ в фильтрационном лагере «герой» «честно» поведал, что, мол, был мобилизован немцами, поэтому после года лесоповала в Сибири уже в сорок шестом (!) вернулся в Эстонию. Правда, в 1947-м был арестован вторично (кто-то «стуканул» о его добровольном вступлении в Легион СС). Второй раз эсэсовец, впрочем, топтал зону тоже относительно недолго с учетом статьи и характера деяний. Осенью 1953-го Нугисекса из лагеря выпустили и после пятилетней сибирской ссылки в 1958-м разрешили вернуться на родину.
В Эстонии он осел под Пярну. Может, люди старшего поколения, приезжавшие на сей балтийский курорт, даже встречали этого улыбчивого седоватого гражданина на улице! Работал разнорабочим, про войну особо не вспоминал, слыл хозяйственным: в семидесятые своими руками выстроил дом. В 1981-м, по достижении Нугисексом шестидесяти лет, «клятые Советы», против которых он воевал, причем идейно, «злые, бесчеловечные тиблад» – «унтерменьши», которых он, не задумываясь, убивал по «праву сверхчеловека», назначили ему пенсию… Интересно, а не доплачивали за наличие у новоиспеченного советского пенсионера Рыцарского Железного креста? А что – награда-то по значимости где-то как на уровне Золотой Звезды. Мн-да… Чудны дела твои, Господи!
…Если с восстановлением Эстонской Республики таких, как уже упомянутый нами Арнольд Мери, первый Герой Советского Союза среди эстонцев, сражавшихся на стороне Москвы, объявили врагами нации и подвергли судебным преследованиям, то таких, как Нугисекс, сделали героями и борцами за независимость. Бывший обершарфюрер СС, в частности, был окружен почетом, вниманием и заботой. Видимо, нынешние власть предержащие в Таллине полагают, что именно таких вот «борцов-ветеранов» и следует приглашать на встречи со школьниками, молодыми солдатами, чтобы делились они, понимаешь, с подрастающим поколением своими воспоминаниями о «борьбе» и «подвигах»?
Правительство одарило ветерана-эсэсовца почетным титулом «Сломанный василек» (василек считается символом Эстонии) как «незаконно репрессированного» при Советах. Нугисекс до конца своих дней мог бесплатно пользоваться муниципальным транспортом, ходить в музеи и с большой скидкой посещать общественные бани…
Дошло до того, что «васильку» присвоили даже офицерское звание – капитана Сил обороны Эстонии (так теперь называется эстонская армия). Поэтому хоронили Нугисекса (умер он не так давно – в 2014-м, дожив до 92 лет) со всеми воинскими почестями, с ружейным салютом, гимном, торжественным маршем военнослужащих. Отпевавший бывшего обершарфюрера пастор назвал его «идейным борцом с коммунизмом». На похоронах присутствовало более тысячи человек: эстонские политики, парламентарии, дипломаты, были видны знамена с символикой 20-й дивизии СС…
Но вернемся в год 1945-й. Те эстонцы, из числа бывших эсэсовцев, вермахтовцев и членов полицейских батальонов, которые сдались американцам, были признаны военнопленными. Американцы, несмотря на запросы Москвы, ссылаясь на непризнанность присоединения Эстонии к СССР Вашингтоном, отказались выдавать их Советскому Союзу. И они, пройдя фильтрационные лагеря, расселились потом на Западе. Особо, считаю, цинично, что англо-саксы сформировали из них и других прибалтов, пожелавших послужить новым хозяевам, сторожевые роты для охраны лагерей перемещенных лиц, тюрем с нацистскими преступниками. (Как знатных спецов привлекли, что ли?) Известно, что, к примеру, отдельная 4221-я сторожевая рота, зачисленная в военизированные подразделения союзников из эстонцев, ранее воевавших за Гитлера, сторожила нацистских преступников в… Нюрнбергском Дворце правосудия! Нацисты стерегут нацистов. (Интересно, советская сторона это тогда знала?) Еще раз впору воскликнуть вслед за псалмопевцем: «Воистину, чудны дела твои, Господи!»