Если имя финского главнокомандующего – русского генерала и маршала Финляндии барона Карла Густава Маннергейма широко известно в России (даже полный профан в политике и в истории словосочетание «линия Маннергейма», пошедшее гулять с легкой руки журналистов, наверняка слышал), то о его эстонском визави знают разве что специалисты – исследователи региона, военные историки. В самом деле, фигура Йохана Лайдонера остается для широкого российского читателя полностью неведомой.
Да и в самой современной Эстонии после серии «разоблачительных» публикаций на стыке XX–XXI веков, представивших и президента ЭР Константина Пятса, и Йохана Лайдонера чуть ли ни «агентами Москвы», которые де в отличие от «мужественных и храбрых финнов», «сдали независимость» без всякого сопротивления и «без единого выстрела», их имена не то чтобы замалчиваются или выброшены из символического «пантеона героев», нет, но, скажем так, не особо афишируются. Даже сегодня, когда в эстонском обществе уже поутихли эмоции от во многом конъюнктурного «разоблачительства», оценки их деятельности и личностные характеристики нередко диаметрально разнятся от политических предпочтений того или иного исследователя, историка или политика.
Что ж, попробуем и мы, для лучшего понимания событий, произошедших на Северо-Западе бывшей Российской империи в послереволюционный и межвоенный период, разобраться в персоне Йохана Лайдонера, долгие годы бывшего в первой Эстонской Республике главкомом и фактически политиком № 2. Тем более, что, волею судеб, Иван Яковлевич (именно так его, крещенного в православии, называли в имперский период и в начале советского периода, пока он не потерял имя во Владимирской спецтюрьме) оказался на острие эстонского-российского противостояния как во время Гражданской войны, так и дни ввода советский войск в Эстонию в 1939–1940 годах.
Приоткроем завесу времени и расскажем об этом человеке, русском офицере, ставшим в результате исторических перипетий главнокомандующим Вооруженными Силами Эстонской Республики…
…После подписания 28 сентября 1939 года Договора о взаимной помощи между СССР и Эстонской Республикой, открывшего двери к скорому вводу в Эстонию советских войск, отмечая этот «мудрый шаг эстонского руководства» и «широкое взаимопонимание между РККА и ВС Эстонии», в Москву в начале декабря была приглашена делегация эстонских военных во главе с главкомом Йоханом Лайдонером. В делегацию, по сообщению газет, входили представители эстонского Генштаба, журналисты…
В советской столице эстонская делегация была окружена вниманием и помпезностью. На Ленинградском вокзале ее встречали с почетным караулом, знаменами, исполнением гимнов. Состоялись встречи эстонцев с Молотовым, Ворошиловым, Микояном, Буденным. Делегация посетила Академию имени Фрунзе, автозавод ЗиС, в знак особого доверия – «номерной» авиазавод, а также передовой подмосковный совхоз, Большой театр, музеи. Для Лайдонера и сопровождавших его лиц на «Мосфильме» устроили просмотр советских кинокартин «Чапаев», «Трактористы», «Если завтра война»…
В заключение визита в Кремле эстонскую делегацию принял Сталин. Всё, как всегда, было обставлено на самом высоком уровне – звучала классическая музыка, гостям были предложены изысканные яства, черная икра, осетрина, шашлыки, кавказские вина, коньяки, русская водка. Произносились тосты в честь «вождей» – Сталина и Пятса, провозглашались здравицы в честь «нерушимой советско-эстонской дружбы» и «советско-эстонского сотрудничества в военной сфере»…
В ходе приема генерал Лайдонер, улучив момент, предложил свое посредничество в прекращении разразившейся тогда между СССР и Финляндией войне, названной позже «Зимней», и в урегулировании зашедших в тупик советско-финляндских отношений. «Отец народов» отнесся к порыву главы эстонской делегации с безразличием. Он покивал головой, вздохнул и, взяв эстонского главкома под локоток, отвел того чуть в сторону от собравшихся.
– Товарищ Лайдонер! – обратился советский вождь со своим характерным грузинским акцентом к генералу. И, видя изумление собеседника от «партийного» обращения, продолжил: – Да, да, я не ошибся, называя вас звонким, емким и почетным словом «товарищ». СССР и Эстония ведь стали союзниками, а значит и вы, несмотря на то, что вы бывший белый офицер и бывший идейный противник, теперь мой товарищ. Так вот, Иван Яковлевич, я хочу вам сказать, если когда-либо в будущем вы окажетесь в Советском Союзе в тяжелом, затруднительном положении, смело обращайтесь прямо ко мне. Я помогу.
Лайдонер был человеком неглупым и, видимо, сразу всё понял… Не теряя самообладания, он спросил вождя:
– Иосиф Виссарионович, я могу надеяться, что с моей супругой, Марией Антоновной, всё будет в порядке?
Сталин ничего не ответил. Лишь еще раз вздохнул, раскурил потухшую было трубку, пожал генералу руку, похлопал по плечу и удалился…
Об этом разговоре Лайдонер рассказывал только своим самым близким людям. Случайно его свидетелем стал и стоявший неподалеку член эстонской делегации полковник Генштаба ВС Эстонии Виллем Саарсен, который слышал обрывки беседы. Позднее он вспоминал, что посещение Москвы сильно изменило главкома. Всегда разговорчивый, улыбчивый, сыпавший остроумными, но не колкими шутками, Лайдонер замкнулся в себе, стал угрюмым, словно предчувствуя свою дальнейшую нелегкую участь и непростую судьбу отчизны…
…Йохан родился 30 января (12 февраля) 1884 года на хуторе Раба (нынешний эстонский уезд Вильяндимаа) в крестьянской семье Йака (Якова) и Марии Лайдонер. Мать будущего генерала говорила, что сын с детства хотел стать военным, поэтому не случайно, что после окончания школы в городке Вильянди (тогдашний Феллин) и реального училища в Санкт-Петербурге юноша в 1901 году записался вольноопределяющимся в 110-й пехотный Камский полк. В 1902 году рядовой Иван Лайдонер поступил в Виленское пехотное юнкерское училище, которое окончил в 1905 году. За успехи в постижении военного дела новоиспеченного подпоручика наградили золотыми часами.
Как отличнику ему разрешили самому выбрать место будущей службы. Подпоручик Лайдонер выбрал элитную часть – входивший в Кавказскую дивизию 13-й лейб-гренадерский Эриванский полк, где почетным командиром числился лично император Николай II. Безупречная служба и отличная аттестация позволили молодому офицеру выдержать экзамены и поступить в 1909 году в Императорскую Николаевскую военную академию в Санкт-Петербурге, которая готовила офицеров для Генерального штаба. В 1912 году, успешно окончив академию, Иван Яковлевич Лайдонер, произведенный к тому времени в штабс-капитаны, вернулся в свой полк. На Кавказе он и встретил Первую мировую войну.
В начале войны Лайдонер получил назначение офицером для поручений при штабе 3-го Кавказского армейского корпуса. Штабс-капитан стремился в гущу событий с относительно спокойного участка. Он неоднократно пишет рапорты начальству, что готов служить даже с понижением по должности, и, наконец, был переведен на Западный фронт, в Галицию. На первом этапе Иван Яковлевич стал адъютантом штаба 21-й пехотной дивизии, а затем, с конца 1915 года, офицером штаба Западного фронта.
Основные военные заслуги И. Я. Лайдонера – именно на Западном фронте. В их числе имперские ордена Св. Владимира, Св. Анны, Св. Станислава, наконец, Георгиевское золотое оружие «За храбрость» – очень почетная награда тех времен. В наградном листе читаем: «За то, что 11 октября 1914 года во время боев у ст. Горбатка с явной опасностью для жизни провел рекогносцировку <..>, причем данные разведки послужили основанием для организации ночной атаки, <..> увенчавшейся полным успехом». В ходе службы на этом, одном из самых жарких, участков фронта Лайдонер был произведен сначала в капитаны, а в 1916 году – в подполковники.
Кто-то скажет: подумаешь, какие заслуги – едва ли не у каждого старшего офицера Русской императорской армии, прошедшего войны, такой набор орденов! И что это за «боевая» служба – при штабе? В окопах-то «герой» не сидел, вшей не кормил, дивизией, корпусом, армией не командовал… Дилетантские рассуждения! Во-первых, именно штаб является мозгом любого мало-мальски значимого армейского подразделения, именно штаб разрабатывает планы ведения кампании, именно штаб, в конечном итоге, отвечает за успех или неуспех боевых действий. Ну а во-вторых, как говорят погонные люди, «кто на что учился». Иван Яковлевич, напомню, окончил Академию Генштаба, находя применение своим военным талантам и, видя свое призвание, как раз в этом виде военной службы.
…В 1917 году после Февральской революции Временное правительство решило сформировать национальные военные соединения, и незадолго до вторичной перемены власти в октябре Лайдонера отозвали с фронта в Петроград, дабы он лично возглавил процесс организации отдельной Эстонской дивизии. Точно такие же подразделения (где корпуса, где дивизии, где полки, в зависимости от численности) стали организовывать повсеместно, и из самых разных народов – украинские, белорусские, латышские, даже крымско-татарские!
В воспоминаниях эмигрантов читал, что даже члены Петросовета, понимая, куда это может привести, вопрошали военного министра Керенского, дескать, Александр Федорович, зачем? Это же даже не зачатки, а будущие самые настоящие национальные армии! На что, якобы, «демократический» главковерх лишь загадочно улыбался и ответствовал: «Такое решение приняла ложа! Россия не должна больше никогда быть империей и тюрьмой народов!».
Опаньки! Так это, оказывается, не большевики начали растаскивать население и военнослужащих империи по «национальным квартирам»? Нет, именно «демократы»-февралисты предприняли первые, и наиболее действенные шаги. А красные, получается, склепали по-новой, на новых условиях и под новыми лозунгами части разваленной февралистами страны… Мн-да… Эти господа, или, как они сами себя называли – «граждане», так постарались в деле развала государства за несколько месяцев своего правления, что до сих пор икается от их усилий!
Но это к слову. Итак, герой нашего очерка получил назначение комдивом I Эстонской дивизии уже от новой власти, то бишь от большевиков! Это произошло 5 января 1918 года. Справедливости ради отметим, хотя в Петрограде уже вовсю заседало новое правительство в виде Совета народных комиссаров, который активно создавал свои структуры исполнительной власти, номинально прежняя императорская армия в первые месяцы после Октября еще продолжала существовать. Даже Генштаб действовал! Понятное дело, в усеченном составе – в виде тех генералов, которые сочли для себя возможным остаться на должностях при большевиках. Служивые люди получали новые назначения, вышедшим в отставку выписывали пенсии. Кстати, тот же К. Г. Маннергейм был официально уволен с русской военной службы только в феврале 1918-го, и российская часть пенсии ему была назначена, между прочим, за подписью… нового наркомвоенмора Троцкого!
Затем события завертелись с калейдоскопической быстротой. 18 февраля сепаратные мирные переговоры с немцами, который от Совнаркома вел этот самый Троцкий, были прерваны (помните, «ни мира, ни войны, а армию распустить»?), и рейхсвер для пущей сговорчивости большевиков начал наступление. (К тому времени Красная армия еще не была создана, а прежняя, императорская, уже порядком разложена, и солдаты просто стали разбегаться при приближении противника.)
В результате немцы, в частности, высадились на Моонзундском архипелаге и взяли под контроль острова Эзель (Сааремаа), Даго (Хийумаа) и Моон (Муху), а также начали продвижение на материковой части Лифляндии и Эстляндии. 19 февраля Лайдонер подал в отставку и выехал в Ревель. Буквально за день до вступления туда германских частей, 24 февраля 1918 года, сформированный Земским советом Эстляндии т. н. «Комитет спасения» в лице Константина Пятса, Юри Вильмса и Константина Коника в одностороннем порядке провозгласил создание Эстонской Республики.
Понятно, что всё это в условиях немецкой оккупации носило чисто символический характер, хотя «провозглашатели» даже образовали Временное правительство Эстонии во главе с Пятсом, существовавшее, как вы понимаете, лишь номинально. Тем не менее, оно издавало какие-то постановления, делало назначения, пока немцы не арестовали Пятса и Коника, отправив их, на всякий случай, от греха подальше в Беларусь – в лагерь для военнопленных и интернированных лиц, а Вильмса не застрелили при попытке перейти в Финляндию по покрытому льдом Финскому заливу.
Однако Лайдонеру, вернувшемуся в Петроград, успели присвоить звание полковника, и он принял его, несмотря на то, что вся территория самопровозглашенной республики, в соответствии с заключенным-таки в начале марта 1918 года в Брест-Литовске мирным договором между Германией и Советской Россией, отошла, как и многие другие земли бывшей Российской империи, под контроль Берлина…
Будущее показало, что Иван Яковлевич поступил весьма прозорливо. После Ноябрьской революции в Германии, 11 ноября в Ревеле срочно было сформировано Эстонское Временное правительство второго созыва во главе с Яаном Поской, которое объявило о «возобновлении» Эстонской Республики. (Хотя были и сторонники создания федерации с Финляндией). В соответствии с подписанным с Антантой Компьенским перемирием, Германия, в свою очередь, начала незамедлительный отвод своих войск со всех оккупированных территорий, включая Прибалтику.
30 ноября 1918 года Лайдонер вновь уехал из Петрограда и к 8 декабря через Финляндию добрался до Ревеля, который эстонцы тогда начали параллельно называть и Таллином. (Такой «параллелизм» продлится, к слову, до 1935 года, когда эстонскую столицу стало принято называть уже однозначно Таллином). 23 декабря герой нашего очерка (освобожденный от присяги императору Всероссийскому по причине его отречения от престола) присягнул на верность новообразованной Эстонской Республике. И от второго Эстонского Временного правительства (к тому времени его уже возглавил выпущенный из немецкого лагеря Пятс) получил свое новое назначение – главнокомандующим Эстонской Народной армии (Eesti Rahvavägi). Так на начальном этапе назывались республиканские вооруженные силы. Воодушевленный идеей национального государства Лайдонер преуспел в наращивании военной мощи Эстонии. Вот когда пригодился хребет в виде I Эстонской дивизии! На него принялись нанизывать «мясо» – части из бывших фронтовиков, добровольцев, партизан, «национально ориентированной» молодежи – студентов, гимназистов, скаутов, спортсменов общества «Калев». Буквально за неполный месяц численность ЭНА возросла с первоначальных 6 до 13,5 тысячи человек.
Англичане еще до ухода рейхсвера прислали на ревельский рейд Королевский военно-морской флот и за несколько дней (значит, всё уже было заготовлено заранее?) предоставили армии новоиспеченного, государства всё необходимое – вооружение, боеприпасы, продовольствие. Эстонцы на экстренно выделенные Лондоном деньги оборудуют свои бронепоезда, оснащают бывшие русские корабли. По соглашению с белогвардейцами, нашедшими приют в самопровозглашенной республике, ЭНА подчиняют и все русские белогвардейские группы, дислоцированные здесь…
Однако с «национальной» властью в Ревеле-Таллине, объявив ее «белой» и «контрреволюционной», не согласились эстонцы красные, которые, в свою очередь, 29 ноября 1918 года провозгласили в Нарве коммунистическую власть – Эстляндскую Трудовую Коммуну во главе с Советом ЭТК. Им стал руководить известный эстляндский социал-демократ большевистского толка Яан Анвельт, который дал указание начать формировать отряды Красной гвардии. (Потом, уже потерпев поражение, красные эстонцы будут сетовать, мол, главная ошибка их заключалась в том, что они не провели обязательную мобилизацию. Впрочем, после драки, как говорится, кулаками не машут.)
Но это еще не всё. Была и третья сила – издавна населявшие бывшие Остзейские губернии этнические немцы, которые также считали прибалтийские земли своими. Во время кайзеровской оккупации 5 апреля 1918 года они провозгласили создание собственного государства – Балтийского герцогства, которое признал, правда, лишь один кайзер. Остзейцы, организовав регентский совет, рассматривали в дальнейшем два варианта: посадить на местный престол какого-нибудь принца из германской династии либо присоединить всю Прибалтику к «Великой Германии». В условиях вывода рейхсвера в Германию, смекнув, что они остаются одни и против красных, и против белых, и против латышей, и против эстонцев, остзейцы также принялись формировать свое национальное ополчение – ландесвер, численность которого достигло вскоре 15 000 штыков.
Стало ясно, что гражданской войны не избежать. Она и разразилась уже в декабре 1918 года. Вкратце расскажем ход этой войны, называемой в Эстонии Освободительной (считается, что большей частью эстонцы сражались не между собой, а все-таки против русских, в виде Красной армии, и против немцев, в виде ландесвера), там более, что в контексте основной темы нашего очерка без этого не обойтись…
Итак, в начале декабря 1918 года эстонские красные начали наступление и к январю 1919 года взяли Печоры-Петсери, Выру, Муствеэ, Тарту, Валгу, Тапу, Раквере, Йыхви, Йыгеву. 5 января линия фронта проходила всего в 25–35 километрах от Ревеля-Таллина. Естественно, такого успеха они добились не сами по себе, а при помощи частей уже сформированной к тому времени в качестве регулярной военной силы Красной армии. В соответствии с директивой Петрограда, она пришла из Советской России оказать всяческое содействие «братьям по классу».
В составе северной группировки РККА под командованием Сергея Каменева, идущей со стороны Нарвы, были эстонские коммунистические полки. В составе южной группировки, под командованием Иоакима (Юкумса) Вацетиса, идущей со стороны Пскова, были полки латышские. Северная группировка двинулась в направлении б. Эстляндской губернии (совр. северная часть Эстонии), южная – в направлении б. Лифляндской губернии (совр. южная часть Эстонии и северная часть Латвии).
Однако во-многом это была чистой воды авантюра. Согласитесь, пусть даже вами движут самые «великие идеи» «светлого будущего для всего человечества», но с шашкой наголо и войском, численностью 8 тысяч бойцов (а именно на таком количестве зашедших в бывшие Эстляндию и Лифляндию красноармейцев настаивает большинство исследователей), даже такие небольшие страны не «захватывают», ну или не «возвращают в родную гавань», или не «несут мировую революцию» (выбирайте любое определение, какое вам больше по душе). Прибавим к этому числу еще 3–4 тысячи эстонцев-красногвардейцев. Но, в общем, как ни крути, максимум две – две с половиной дивизии легкой кавалерии периода Первой мировой войны. Плюс артиллерия. Не нашел данных, сколько было пушек у наступавших с южной стороны, а про северную группировку РККА известно. У нее было… аж 18 орудий! Мн-да… Маловато!
Белоэстонцы (пожалуй, лучше называть противостоящую сторону так – и по сложившейся исторической традиции, и по сути, да и нарукавные повязки и ленты поперек папах и сами папахи у белоэстонцев и белофиннов, у белоказаков и т. п. были белые, в отличие от красных лент у красных) в качестве контраргумента привели гораздо более весомые цифры. Проведя буквально за две недели сначала добровольный набор, а потом и мобилизацию, они смогли довести численность ЭНА до 75 тысяч штыков, прибавим сюда и 14-тысячное ополчение «Союза обороны» («Kaitseliit») (нечто среднее между финским «Шюцкором» и советским Осавиахимом-ДОСААФ). Когда был школьником, удивлялся, откуда набралось столько народа? Как это эстонские крестьяне пошли защищать интересы «эксплуататорских классов»? Советские учебники ответа на это не давали…
Всё оказалось довольно просто, как три царские медные копейки: Эстонское Временное правительство пообещало всем вступившим в ЭНА крестьянам землю, при проведении последующей за победой земельной реформы! Умно! Вместо идей гипотетического «светлого будущего», «свободы, равенства и братства» в «единой семье народов Земли», предлагались совершенно конкретные земельные наделы, которые намеревались (и сделали потом это!) экспроприировать у остзейских баронов-помещиков!
На стороне эстонского «буржуазного» (читай – «белого») правительства сражались также финские, шведские и датские добровольцы общим числом до 3–4 тыс. человек, немало этнических русских, особенно жителей Причудья, Принаровья и Сетумаа – Печорского края (Петсеримаа), не желавших жить под властью большевиков. Хотя Антанта впрямую (несмотря, кстати, на запрос Ревеля-Таллина) свои войска посылать в Эстонию не стала, но, как мы помним, в полной мере поддержала новообразованное государство. Королевский ВМФ Великобритании, в частности, обеспечивал прикрытие прибрежных операций белоэстонцев корабельной артиллерией и даже высаживал десанты в тыл красноармейцам! Командующий английской эскадрой адмирал Синклер взял на себя и координацию всеми боевыми операциями, проводимыми ЭНА.
В результате, в январе 1919 года белоэстонцы перешли в контрнаступление по всему фронту, и к 24 февраля, то есть к первой годовщине самопровозглашения, получивший к тому времени чин генерал-майора Лайдонер доложил руководству республики о том, что вся ее территория де очищена от противника. Это, конечно, было преувеличением (во все времена и везде, получается, начальству докладывают то, что оно хочет слышать…), поскольку, пусть и небольшие, но целые очаги сопротивления красных эстонцев еще сохранялись. В частности, на юге Эстонии почти до конца мая. Хотя, в принципе, общей картины это не меняло. Белые в Эстонии победили красных…
Не обошлось и без белого террора. По оценкам советских историков, было убито до 2000 пленных красных и сочувствовавших им мирных жителей. Отмечалось, в т. ч. и западными исследователями, что особо зверствовали финские добровольцы, которые имели с Гражданской войны в Финляндии свои счеты с красными. Косвенным свидетельством тому прозвище, которые, вслед за красными финнами, дали белофинским «специалистам» даже просто нейтральные эстонские обыватели – «лахтари» (рус. – «мясники»). Остается только добавить, что окончательно красные эстонцы были выбиты с территории провозглашенной ЭР к началу июня 1919 года. 5 июня Совет Эстляндской Трудовой Коммуны в этой связи объявил о самороспуске.
Между тем в апреле 1919 года в Эстонии прошли выборы в местное Учредительное собрание, которое подтвердило обещание Эстонского Временного правительства на землю ветеранам и приступило к изъятию поместий, земельных угодий и лесов у остзейских баронов. Это вызвало воодушевление в обществе. В результате, численность ЭНА увеличилась до 86 тысяч штыков, а в «Кайтселийт» записалось аж под 100 тысяч человек!
Перенесемся чуть южнее. Здесь красная группировка, наступавшая на Лифляндию, оказалась более успешной, чем группировка, наступавшая на Эстляндию. Подразделения РККА, которые, напомним, большей частью состояли из красных латышских стрелков, 3–4 января 1919 года даже взяли Ригу, установив номинально провозглашенную еще 4 декабря 1918 года советскую власть в виде Латвийской Советской Социалистической Республики.
Однако лидер тамошних красных, предсовнаркома ЛССР Петерис Стучка не решился раздать конфискованные у немцев земли в частные руки и стал организовывать вместо этого… совхозы, к чему местное население явно не было готово. Это вызвало уныние и у чрезвычайно ожидавших получения своих наделов латышских красных стрелков. Боевой дух и боеспособность их упала, чем не преминул воспользоваться остзейский Ландесвер. 22 мая 1919 года ландесверовцы (за помощью к ним, к слову, обратилось белолатышское Временное правительство во главе с Карлисом Ульманисом, существовавшее параллельно с СНК ЛССР), отбили у красных Ригу, натурально вырезал там после этого сторонников советской власти, и вскоре выдавили из большей части Латвии остальные подразделения РККА.
Отвоевав свои, как считали остзейские немцы, земли в Курляндии и Лифляндии, они повели наступление на Эстляндию-Эстонию, стремясь также вернуть конфискованные поместья и угодья. Бои между Ландесвером и ЭНА шли в мае – июне 1919 года, и завершились победой эстонских национальных частей, обладавших, надо отметить, значительным численным перевесом. Окончательно остзейские немцы были разбиты 23 июня в ходе сражения у ныне латышского города Цессис (эст. назв. Вынну).
С тех пор именно эта дата стала праздноваться в независимой Эстонии как День Победы, что в первой республике, что во второй. (Любопытно, что праздник был установлен все-таки не в честь какой-нибудь победы над эстонскими красногвардейцами или русскими красноармейцами, а именно над немцами, «железными людьми» – вековечными врагами эстов…) После разгрома под Цессисом беспорядочно отступавших ландесверовцев гнали аж до самой Риги. От физического уничтожения их спасло лишь вмешательство Антанты. Белоэстонцам и также белолатышам, разорвавшим союз и начавшим сражаться с Ландесвером, дали указание (напомним, британский Королевский ВМФ стоял и на рижском рейде) остудить победный пыл. Но и остзейцам никакого Балтийского герцогства уже было не видать – из Курляндии, Латгалии и южной части Лифляндии слепили государственное новообразование – буржуазную Латвийскую Республику «демократического» толка. Впрочем, что там происходило в дальнейшем, не является предметом нашего маленького исследования.
…На Советском фронте ЭНА участвовала весной – летом и осенью 1919 года в двух наступлениях Северо-Западной армии генерала Юденича на Петроград (см. выше). Нам, в контексте характеристики Лайдонера, пожалуй, интересен тот факт, что эстонский главком в обоих случаях, поддержав русских белогвардейцев несколькими дивизиями, одновременно отдал своим подчиненным приказ далее Ямбурга и Пскова «не ходить». Непосредственно во взятии Петрограда белоэстонцам было разрешено участвовать только в случае признания русскими белыми независимости Эстонии…
Все перипетии той военной кампании мы уже разобрали в предыдущих главах. Поэтому отметим лишь, что военно-политическое противостояние Ревеля-Таллина и Москвы окончилось 2 февраля 1920 года компромиссным, но взаимовыгодным Юрьевским (Тартуским) мирным договором. Получивший свою порцию славы герой нашего очерка Йохан Лайдонер в марте стал генерал-лейтенантом, после чего буквально сразу же подал в отставку с военной службы. Эстонская пресса в те дни назвала генерала «эстонским Маннергеймом», «победителем в Освободительной войне». При всей условности подобного журналистского клише (все-таки характер Гражданских войн в Эстонии и Финляндии весьма отличался), с ним нельзя не согласиться…
Выйдя в отставку Лайдонер поселился на берегу Финского залива в местечке Виймси (совр. уезд Харьюмаа) в подаренной ему за заслуги правительством Эстонии мызе, которую конфисковали у некоего остзейского помещика. Бывал в тех местах – тихий поселок, красивый мызный парк, добротный господский дом (сейчас там, кстати, эстонский Военный музей). Как говорил один киношный персонаж, «хороший дом, хорошая жена, что еще надо, чтобы встретить старость?» В самом деле, наслаждайся себе жизнью отставника, купайся в лучах славы, гуляй по парку с женой, «трубку кури да селедку лови» в заливе. Авось, и минули бы в будущем крутые перипетии судьбы…
Но не такого склада человеком был Иван Яковлевич, ох, пардон, Йохан. Не для него было пенсионное бездействие, спокойная семейная жизнь, покой и умиротворение на лоне природы. Лайдонер вступает в партию Аграрный союз и избирается в Государственное собрание – Рийгикогу (согласно Конституции 1920 года Эстония стала буржуазной парламентской республикой западного толка). В Рийгикогу он возглавляет парламентский комитет по иностранным делам. Заседает в Лиге Наций (тогдашней ООН), работает в ее комиссии по демаркации турецко-иракской границы, участвует в расследовании выявленных гонений на христиан и их депортаций турками в Мосуле…
Но судьба настигает генерала дома. 1 декабря 1924 года эстонские коммунисты предпринимают попытку красного реванша, организовав в Таллине вооруженное восстание. Правительство объявляет чрезвычайное положение и срочно восстанавливает Лайдонера на военной службе, вновь назначая его главкомом. Спустя четверть века генералу ничего не забудут и при предъявлении обвинения в советском суде всё учтут… А пока же, после отмены чрезвычайного положения, Лайдонер в январе 1925 года вновь выходит в отставку и приступает к своей деятельности парламентария, работает в представительстве Эстонии при Лиге Наций, где становится известным своей позицией «изоляционизма», выступает на генеральных ассамблеях организации…
В 1929 году Лайдонер заканчивает свою каденцию в Рийгикогу и вторично пытается зажить жизнь отставника на своей мызе… Но снова не получается. Если в 1924 году эстонское руководство призывало его на службу ввиду «опасности слева», то в марте в 1934 году призвало ввиду «опасности справа». Тогдашний государственный старейшина Константин Пятс отменил предстоящие выборы из-за угрозы прихода к власти вапсов – как их называли в советских учебниках, «профашистской партии», выступавшей с антикоммунистических и националистических позиций.
Вновь объявив в стране чрезвычайное положение, Пятс самоназначил себя «государственным протектором», запретил все партии и всю политическую деятельность ради достижения «национального мира». Лайдонера вновь сделали главкомом, коим он и оставался до конца первой республики. Армия во главе с Лайдонером (его авторитет в войсках был непререкаем) взяла под контроль все «критически важные» объекты, разогнала парламентские институты власти и, совершив фактически госпереворот, поставила во главе страны чрезвычайный триумвират в лице Пятса, который впоследствии станет президентом республики, главкома Лайдонера, которому присвоят позднее чин полного генерала, и министра внутренних дел Каареля Ээнпалу (наст. имя и фамилия Карл Эйнбаум), который будет назначен премьер-министром. Государство стало контролировать все сферы жизни, была введена жесткая цензура, в Эстонии наступил т. н. «период молчания», который в советское время называли не иначе, как «фашистской диктатурой»…
Со временем режим Пятса смягчится. Вапсы, посаженные в 1934 году в тюрьму, будут амнистированы, но страна, по Конституции 1938 года, станет президентской республикой авторитарного толка, где роль нового двухпалатного парламента – Rahvuskogu будет не такой, как ранее. Сменится также политико-экономическая ориентация страны – со стран Антанты, прежде всего, Великобритании, на Германию. Сотрудничество с Рейхом в военной области прибавило уверенности во внутренней стабильности в Эстонии, незыблемости жизненных устоев, возможности отстоять их перед лицом внешней угрозы. 29 марта 1939 года генерал Лайдонер, обращаясь к руководящему составу эстонской армии, заверял, что «в случае войны армия и народ сумеют защитить свою независимость и государственность. У нас есть сильная армия. Ее мощь возрастает сознанием того, что она защищает свою землю и свой народ».
В Европе, между тем, вовсю запахло новой войной. Уже случился «Мюнхенский сговор». Жаждущая реванша за унижение в Первой мировой войне Германия получила Судеты, расчленила Чехословакию, осуществила «аншлюс» Австрии, возвратила Мемель… Западноевропейские лидеры, желавшие повернуть «агрессию Берлина на Восток», потворствовали амбициям Гитлера. Присматривалась к германской экспансии и Москва, имевшая собственные виды на способы обеспечения своей безопасности. Как-то в узком кругу в присутствии Лайдонера президент Пятс произнес: «Даже страшно подумать, что будет, если Гитлер и Сталин сумеют договориться…»
Как известно, 23 августа 1939 года в Москве был заключен советско-германский пакт о ненападении (кстати, точно такие же договоры 7 июля подписали с немцами и эстонцы с латышами!). 1 сентября 1939 года Германия вторглась в Польшу, которая, справедливости ради следует отметить, сама неоднократно провоцировала немцев на активные действия, в частности, преследованиями немецкого меньшинства. Запад назвал Германию агрессором и объявил Третьему рейху войну. 17 сентября СССР, предприняв т. н. «Освободительный поход», взял под контроль восточные польские воеводства. Советский Союз при этом западники почему-то агрессором называть не стали и, осудив на словах его действия, войну Москве не объявляли…
В конце сентября Москва обратилась к Таллину (одновременно и другим странам Балтии) о необходимости срочно подписать «в сложившихся условиях начавшейся войны в Европе» договоры о взаимной помощи и размещении во всех трех прибалтийских странах контингентов Красной армии… Об этих драматичных событиях будет наш рассказ в отдельной главе, поэтому здесь мы коснемся не глобальных судеб стран Балтии и перемен в жизни ее обывателей, а лишь судьбы самого Йохана Лайдонера после ввода советских войск в Эстонию и ее инкорпорации в состав СССР.
Вопрос вопросов: почему же, в частности, руководство Эстонии решило не сопротивляться вводу частей РККА в страну? Почему эстонская армия встречала красноармейцев орудийным салютом, поднятием флагов и исполнением гимнов на границе? Почему год спустя в июне 1940-го Пятс принял советский ультиматум о смене правительства и вводе дополнительного контингента войск, а Лайдонер подписал т. н. «Нарвский диктат»? Неужели, в самом деле, вы думаете, из-за того, что они, якобы, были платными агентами на содержании Москвы? (Кстати, в своих воспоминаниях бывший замначальника ИНО НКВД СССР П. А. Судоплатов, написав, что всё латвийское руководство, включая президента, министра иностранных дел и министра обороны, были таковыми, про их эстонских визави ничего подобного не утверждал, хотя и не отрицал, что Пятс пользовался советскими деньгами.) Разве такая уж глупая мысль: не сопротивлялись, потому что хотели сохранить свой народ в условиях ясного исхода вооруженного сопротивления?
…Лайдонер оставался на посту главкома до 22 июня 1940 года, когда формально еще действовавший президент Пятс принял его отставку. Генерала задержали 17 июля, еще до формального присоединения Эстонии к СССР, а 6 августа отправили вместе с женой, Марией Антоновной, в Пензу. Капитан госбезопасности Владимиров, сопровождавший пару в глубь России, пояснил Лайдонерам, что это делается для их же блага. Супругам, мол, надо будет пожить вне пределов Эстонии, пока идет европейская война…
В принципе, классической «ссылкой» или даже «депортацией» это назвать трудно. Скорее, тут уместно модное нынче слово – «отселение». В самом деле, где вы видели, чтобы депортированным или ссыльным назначали пенсию, соответствующую военному рангу, селили в отдельном пятикомнатном особняке? Поначалу режим пребывания Лайдонеров в Пензе (они проживали по адресу: ул. Гоголя, 38) был вполне щадящим. К ним даже не приставили «топтунов», лишь обязав раз в неделю приходить в местное управление НКВД – отмечаться. Мол, на месте, никуда не уехали. Лайдонерам было разрешено принимать гостей, общаться с кем пожелают, выписывать газеты, журналы, в т. ч. зарубежные, пользоваться библиотекой. Так что доступом к информации генерал был обеспечен. Рассказывали, в Пензе он много читал, большей частью литературу по военному делу и истории. Следил за ходом военных действий в Европе. Известно, когда Рейх напал на СССР, Лайдонер воскликнул: «Всё, это конец Гитлера!»
Через четыре дня после нападения Германии на СССР, 26 июня 1941 года, Лайдонера формально «интернировали в связи с началом войны», а фактически арестовали. Сначала содержали в Пензенской тюрьме, затем перевели в московскую Бутырку, после отправили в Киров, позже – в Иваново. Потянулись бесконечные допросы. Требовали сознаться в связях с немцами, работе на Берлин. Лайдонеру признаваться было не в чем…
…Шли годы, война закончилась. Казалось, что о генерале все забыли. Он тяготился тем, что приемный сын еще в сорок первом погиб в лагере, а супруга – тоже в заключении. Здоровье ухудшалось. Лайдонер переболел цингой, сыпным тифом, перенес инфаркт. Наконец, в начале пятьдесят второго гордый эстонский главком написал-таки письмо Сталину, сообщив о своем тяжелом положении и нахождении долгие годы в заключении без суда и следствия. Просил разобраться и в деле своей жены…
Известно, что генералиссимус наложил такую резолюцию на прошение: «Тов. Голованов, подготовьте справку по этой группе». Лайдонера переводят из Иваново в Москву, во внутреннюю тюрьму на Лубянке, где снова следуют допросы. Они теперь касаются давно минувших дней. Генерала допрашивают о подробностях Гражданской войны, подавления коммунистического восстания в декабре 1924-го… Наконец, 4 апреля 1952 года рядом со сталинской резолюцией появляется резолюция какого-то Левина, то ли партийного, то ли чекистского начальничка: «В дело. Согласно указанию инстанции, Лайдонер должен быть осужден».
Так, прошение на имя Сталина сработало, можно сказать, в обратную сторону. 16 апреля 1952 года Особое совещание приговорило Лайдонера И. Я. «за активную борьбу против революционного движения и враждебную деятельность против СССР» к 25 годам заключения. Не нашел сведений, засчитали или нет 11-летнее пребывание под стражей в общий срок, но для 68-летнего человека и оставшиеся 14 были, конечно, сродни пожизненному сроку…
Бывшего эстонского главкома 30 апреля переводят во Владимир, в печально знаменитый Владимирский централ, точнее в один из его корпусов – особую тюрьму МГБ (КГБ), куда помещали VIP-зеков. (К примеру, среди ее «постояльцев» были сын «Вождя народов» генерал Василий Сталин, сестра жены Сталина Анна Аллилуева, бывший премьер довоенной Литвы Антанас Меркис, бывший министр иностранных дел довоенной Литвы Юозас Урбшис, легендарный разведчик генерал Павел Судоплатов, артистка Зоя Федорова, певица Лидия Русланова, позднее – летчик-шпион Фрэнсис Пауэрс, самые известные советские диссиденты Владимир Буковский, Натан Щаранский и др.) Там Иван Яковлевич Лайдонер лишился имени и фамилии, став числиться под присвоенным ему персональным номером – 11, как и другие заключенные с особым статусом. Во владимирской камере-одиночке он и провел свои последние дни…
Скончался генерал эстонской армии, подполковник Русской императорской армии, ЗК № 11, 13 марта 1953 года. О кончине Лайдонера спецдонесением наверх доложил некий подполковник госбезопасности Журавлев: «Настоящим докладываю, что заключенный № 11, 1884 г.р., 13.03.1953 г. умер. Смерть наступила при явлении сердечной слабости на почве вторичного кровоизлияния в мозг». На следующий день тело Лайдонера погребли на тюремном кладбище.
Со временем его могила, отмеченная лишь табличкой с номером, была утеряна. После восстановления капитализма в России не раз во Владимир после соответствующей переписки с российскими инстанциями (автор этих строк, в силу служебных обязанностей, сам даже как-то отвечал на запросы из Таллина) приезжали эстонские военные и полицейские атташе, пытаясь установить точное место захоронения своего знаменитого земляка. Тщетно. Разве что приблизительно. А посему память Лайдонера решили почтить просто на стене Владимирского централа, где была установлена сделанная совместно с эстонцами мемориальная доска в честь генерала. В 2023 году, после известного обострения отношений с Западом, доска была демонтирована…
Супруга Лайдонера, Мария Антоновна, за которую просил у «Вождя народов» бывший эстонский главком, пережила мужа почти на четверть века. В 1954 году ее выпустили из лагеря, определив местом ссылки город Меленки Владимирской области. Там Мария Антоновна работала учительницей английского языка и преподавала фортепьяно в музыкальной школе. Неизвестно, посещала ли она могилу Ивана Яковлевича (Меленки – это ведь совсем недалеко от Владимира). В 1961 году женщине после двадцатилетней разлуки с Эстонией разрешили вернуться на родину. Последние годы она жила в Хаапсалу и Вильянди, где скончалась в 1978 году, на 90-м году жизни.
Не так давно в Виймси, где в 1920—1930-е годы проживала чета Лайдонеров, в мызовом парке был установлен трогательный памятник – в виде их силуэтов, выточенных в граните, сквозь которые видны деревья…