Говоря о военно-политическом противостоянии на Северо-Западе бывшей Российской империи, невозможно не упомянуть попытку коммунистического переворота, предпринятого в Эстонии 1 декабря 1924 года. Его провал привел к далеко идущим последствиям: с одной стороны, сплотил эстонское общество вокруг правительства и стабилизировал внутреннее положение в новообразованной республике, с другой стороны, предопределил грядущее поражение Троцкого и других оппозиционеров во внутрипартийной борьбе (1923–1927) в Советской России и новый курс Москвы.
В пику главной идее леваков-троцкистов и красных глобалистов коминтерновцев, выступавших за т. н. «мировую революцию» (мол, без ее победы невозможно построить социалистический строй), на основании анализа таллинских событий, на XIV съезде ВКП(б) И. В. Сталин впервые выдвинул тезис о возможности построения социализма в отдельной взятой стране. Будущий «Отец народов» (тогда он был еще просто одним из партийных лидеров) призвал сосредоточиться на этом, а не на экспорте коммунизма по всему земному шару, сплотив, таким образом, вокруг себя всех «красных государственников».
В этой связи некоторые исследователи не без оснований полагают, что именно в столице Эстонии Таллине век назад была остановлена глобальная коммунистическая экспансия. Но обо всем по порядку.
Ранним утром 1 декабря 1924 года жители Ревеля (хотя город уже стали именовать Таллином, но до 1935 года во всех документах и в СМИ он еще проходил под прежним имперским названием), были разбужены хлопками ружейных и пистолетных выстрелов, гулко раздававшимися в предрассветной тишине, трескотней пулеметных очередей и грохотом взрывов. Стрельба и разрывы гранат слышалась повсюду – на Вышгороде у замка Тоомпеа, где располагались резиденция государственного старейшины (так тогда назывался глава государства) и здание эстонского парламента – Рийгикогу, у Балтийского вокзала, у станции Таллин-Вяйке, у Главпочтамта и телеграфа, у военного министерства, у армейских и полицейских казарм, в районе аэродрома на Ласнамяэ…
Быстро выяснилось: боевики запрещенной в первой республике Коммунистической партии Эстонии, бежавшие большей частью после поражения Эстляндской Трудовой Коммуны в Советскую Россию, предприняли попытку красного реванша. Вооруженное восстание, как писали учебники истории во время СССР, «застало эстонскую буржуазию врасплох», и в первые его часы повстанцам, использовавшим фактор внезапности, во многом сопутствовал успех.
Восставшие, несмотря на свою немногочисленность (общее число взявшихся за оружие составило около 350 человек), сумели захватить вокзалы, Главпочтамт, замок Тоомпеа, включая здания правительства и Рийгикогу (парламента), резиденцию государственного старейшины у собора Александра Невского. (Тогдашний глава государства Фридрих Акель чудом остался жив, запершись в дальней комнате и затаившись там на всё время восстания, пока его не вызволили солдаты.) Также были взяты под контроль ряд воинских частей и полицейских участков. Солдат и полицейских разоружили, а из КПЗ освободили задержанных. Кроме того, на Ласнамяэ дружины Кристьяна Грюмбаха и Виллема Рообаха заняли территорию военного аэродрома и авиадивизиона. Практически все его солдаты и даже некоторые офицеры присоединились к восставшим, благодаря чему в распоряжении повстанцев оказались три самолета и несколько автомашин.
Кроме того, мятежники из числа военнослужащих бронедивизиона захватили 12 танков и привели их на Ласнамяэ. В эстонской армии, как и во многих европейских странах, использовали тогда легкие французские «Рено» FT. Они, конечно, были очень далеки от современных образцов, больше походя на броневики. Но даже вооруженные пулеметами бронемашины представляли весьма грозную силу для пехоты противника.
Как потом посчитали сами восставшие, тут-то они и допустили ошибку, ставшую одной из главных причин их поражения. Вместо того, чтобы перераспределить силы и двинуться дальше, на помощь другим боевым группам, повстанцы и перешедшие на их сторону военные заняли на Ласнамяэ круговую оборону, ожидая новостей с мест…
Одновременно с событиями в Ревеле-Таллине под Тарту боевая группа Йоханнеса Мянда взорвала железнодорожный мост через речку Амме у Вазула, а в Харьюмаа боевики Вольдемара Ракэсона уничтожили мост через речку Мустйыги близ станции Аэгвийду. В связи с этим военное министерство не смогло перебросить в столицу для подавления восстания ни кавалерийский эскадрон из Тарту, ни бронепоезд из Тапа.
Между тем при попытке занять здания военного министерства и кадетского училища в Тонди (их попытались забросать гранатами) восставшие получили решительный отпор и были вынуждены отступить. Им так и не удалось захватить имевшиеся там арсеналы, чтобы вооружить, как они планировали, сочувствовавших им рабочих. Неудачей окончилась и атака на казармы резерва конной полиции. Таким образом, рабочие массы, на поддержку которых рассчитывали коммунисты, остались невооруженными и невовлеченными в события…
Правительство объявило военное положение. Офицеры эстонской армии, оставшиеся верными присяге, сумели перегруппировать лояльные войска и наметить действия по нейтрализации восставших. Из запаса срочно был призван Йохан Лайдонер, которого восстановили в звании генерал-лейтенанта и вновь назначили главкомом эстонской армии. К военным присоединились и полицейские подразделения, многие из которых были вооружены не только легким стрелковым оружием, но и пулеметами. Объединенные правительственные силы начали решительное наступление на захваченные левыми радикалами здания и к 11 часам утра отбили их. Повстанцы повсюду отступили и после уличных перестрелок были рассеяны, поспешив укрыться на конспиративных квартирах.
Организованное сопротивление продолжали оказывать лишь на Ласнамяэ. Но после полудня стрельба закончилась и там – восставшие прекратили огонь после того, как израсходовали все боеприпасы. Часть повстанцев сдалась властям, а часть – в том числе и руководители КПЭ на двух самолетах – поднялись в воздух и взяли курс на восток. Впоследствии один самолет был то ли сбит пулеметным огнем, то ли потерпел аварию, то ли сам его пилот решил жестко посадить воздушную машину, чтобы сдать пассажиров властям (в их числе находился боевик В. Рообах), другой аэроплан сумел перелететь через границу и приземлиться в Советской России.
Туда же, спеша найти убежище у своих «единоверцев», последовали и другие участники мятежа – и из Ревеля-Таллина, и из других городов Эстонии. (По первоначальным планам коммунистов вооруженные выступления должны были произойти сразу в нескольких местах, однако тамошние ячейки КПЭ, получив сообщение о провале государственного переворота в эстонской столице, предпочли не лезть на рожон). Всего в СССР бежало около сотни эстонских коммунистов.
Между тем эстонское правительство по радио и через дневные газеты обнародовало следующее сообщение (перевод с эстонского): «Сегодня, в 5 часов 30 минут утра в Таллине вооруженные коммунисты предприняли внезапное вооруженное нападение на штабы нескольких армейских частей и на некоторые государственные учреждения. Эта попытка была немедленно подавлена, и через два часа в городе был восстановлен полный порядок. На остальной территории государства нарушений порядка не было».
Подсчитав потери (с обеих сторон погибло, как это ни странно, не так уж много – по паре десятков человек), пришедшие в себя власти, посадив под арест сдавшихся повстанцев, включая перешедших на сторону красных военных, развернули настоящую охоту на коммунистов и их симпатизантов. При этом, как нередко бывает при таких экстремальных обстоятельствах гребли подчас всех подряд – и правых, и виноватых. В ряде мест, как отголосок событий в Ревеле-Таллине, спустя несколько дней после подавления восстания произошел еще ряд вооруженных стычек. В частности, в деревне Нехату в Харьюмаа первый председатель комсомола Эстонии Арнольд Соммерлинг и два его товарища 5 декабря в течение девяти часов вели перестрелку с тридцатью полицейскими, окружившими дом, где они скрывались. Как писали советские историки, «герои пали смертью храбрых в неравном бою».
До конца года по подозрению в участии и подготовке восстания было арестовано, по разным оценкам, от 2 до 15 (!) тысяч человек. Из них 155 человек – расстреляно по приговору военно-полевых судов, а 208 человек – приговорено к различным срокам тюремного заключения…
Что же это было? Часть красного глобалистского проекта? Агрессия Москвы? Внутриэстонские разборки? Смотря с какого ракурса смотреть на события…
В советское время считалось, что это было вооруженное восстание эстонского пролетариата, доведенного до отчаяния репрессиями буржуазии. Ну а что, разве не было репрессий? Может, не расстреливали без суда и следствия участников I съезда профсоюзов Эстонии на болоте под Изборском? (В период нахождения в составе Эстонии этот древний русский город звали Ирбоска.) Не казнили вождя эстонских рабочих Виктора Кингисеппа? Не запрещали компартию, не громили три сотни организаций трудящихся? Не устраивали более 70 судебных процессов, в результате которых сотни рабочих и крестьян были приговорены к расстрелу или каторге? Может, не арестовывали, несмотря на провозглашенную конституцией парламентскую неприкосновенность, депутатов-коммунистов? А разве (прямо за несколько дней до восстания) не организовывали судилище над 149 коммунистами? Может, не приговаривали 39 из них к пожизненной каторге, не выносили смертный приговор председателю Центрального совета профсоюзов Яану Томпу?
Точно так же в первой и во второй Эстонской Республике полагали и полагают, что за спинами левых радикалов, поднявших мятеж, стояла Москва. Ну а что, разве эстонские коммунисты, члены Коминтерна, нашедшие после поражения Эстляндской Трудовой Коммуны пристанище в Советской России, не брали курс на реванш, на вооруженное восстание для свержения буржуазной власти? Разве не проникали нелегально в течение всего 1924 года в Эстонию? Разве на протяжении нескольких месяцев они не агитировали эстонских рабочих, не вербовали боевиков, формируя боевые тройки, сведенные потом в более крупные группы, в Таллине, Тарту, Нарве, Пярну, Вильянди, Раквере, Валге, Выру, других местах, на предприятиях, в воинских частях, чтобы сотни людей с оружием в руках выступили в «час X»? Может, Москва, в лице ВКП(б), об этом не знала, не помогала, в лице Коминтерна, эстонским коммунистам кадрами, информацией, оружием, деньгами?
Хотя прямых доказательств тому и не было, по крайней мере, сто лет назад, всё и всем было ясно… Любопытно, что спустя несколько недель после перводекабрьских событий сотрудник советского полпредства в Таллине Ф. И. Нотович (впоследствии, кстати, один из первых профессоров МГИМО) докладывал в НКИД СССР буквально следующее:
«Многие из арестованных вели себя довольно развязно <..> говорили, что они перешли границу при содействии соввластей (агентов ГПУ), и были снабжены деньгами, оружием и фальшивыми документами эстонской секции Коминтерна. Некоторые из них даже назвали те лица, которые якобы способствовали переходу границы. Но все эти лица – агенты низшего разряда, а самое важное – никаких письменных документов, указывающих на их связь с нашими органами власти, при арестах найдено не было».
По сути, лишь сегодня, век спустя, когда уже давно улеглись эмоции на фоне последующих, гораздо более кровавых и драматичных событий XX века, когда давно рассекречены многие архивы, когда написаны воспоминания политических деятелей той эпохи, в том числе очевидцев событий 1 декабря 1924 года, мы можем более или менее беспристрастно разобраться в них и понять, что это было. Итак, давайте вместе пройдемся по основным моментам…
В 1923 году в Эстонии начались серьезные политические и экономические проблемы. Импульс развития хозяйства, который придали средства, выплаченные Советской Россией по условиям Тартуского (Юрьевского) мирного договора 1920 года, угасал. Государственная казна пустела, разразился финансовый кризис. Кроме того, на страну обрушилась засуха, а мировые цены на товары не давали промышленникам сбывать свою продукцию. Прежние тесные связи с Россией были прерваны, а новые рынки сбыта в Европе найти не удавалось. Всё это привело к значительным трудностям в экономике, что и стало главной причиной падения правительства Константина Пятса в 1924 году. Однако новые министры не смогли провести через голосование свою программу антикризисных мер. И правые, и левые активно спорили, обвиняя друг друга в том, что страна, мол, скатывается либо к фашистской, либо к коммунистической диктатуре. На заседаниях Рийгикогу и правительства нередко слышалась брань. Горячие эстонские парни едва не доходили до рукоприкладства… На этом фоне народные массы нищали, росла безработица. В обществе зримо зрело недовольство…
Принимая всё это во внимание, руководство КПЭ посчитало, что момент для переворота становится идеальным. Впервые о его возможности эстонские коммунисты заговорили в феврале – марте 1924 года. Отметим, что после Тартуского мира КПЭ, прежде входившая в состав РКП (б), реорганизовалась в отдельную партию и вступила в Коммунистический Интернационал как секция. I съезд КПЭ прошел нелегально в ноябре 1920 года в Ревеле. Эстонские коммунисты, во главе которых встали Кингисепп и Анвельт, определили своей целью свержение буржуазного строя в Эстонии и восстановление там советской власти.
Впрочем, используя опыт большевиков, их эстонские коллеги посчитали целесообразным сочетать как нелегальные, так и легальные формы борьбы, опираясь на легальные объединения – профсоюзы, молодежные и рабочие организации, общества трудового крестьянства. Таким образом, КПЭ даже удалось провести в Рийгикогу депутатов-коммунистов, баллотировавшихся при официальном запрете компартии, естественно, от других объединений: в 1920-м – от Центрального совета профсоюзов (получили 5 мандатов), а в 1923-м – от Единого фронта трудящихся (получили 10 мандатов). В городских думах Ревеля-Таллина, Нарвы и Пярну до трети мест было в руках у коммунистов!
Что касается подготовки вооруженного восстания, то первоначально оно готовилось силами самих эстонцев. Политические вопросы координировал бывший председатель Совета Эстляндской Трудовой Коммуны Яан (Ян) Янович Анвельт, который после поражения революции в Эстонии бежал в Советскую Россию. В 1919–1921 годах во время Гражданской войны он был политработником в РККА, а с 1921 года находился на подпольной работе в Эстонии, будучи избранным членом ЦК КПЭ. Военные вопросы координировал также член ЦК КПЭ и одновременно завсектором 3-го отдела разведуправления РККА Карл Густавович Тракман, который, выразимся так, используя служебное положение, получал все необходимые сведения о ситуации в Эстонии от балтийской агентурной сети. Естественно, все эти сведения учитывались руководством эстонской компартии и в «нужном свете» преподносились руководству ВКП(б) и Коминтерна. К слову, Тракман был не дилетантом, а профессиональным военным. Он – участник Первой мировой и Гражданской войн, в Русской императорской армии – прапорщик, во время Гражданской – штабной работник. После победы в ней большевиков окончил Военную академию РККА. (Накануне событий 1 декабря он нелегально прибыл в Эстонию).
В разработке плана участвовали и другие члены ЦК КПЭ, военнослужащие РККА эстонского происхождения. Шла активная подготовка к выступлению рядовых эстонских коммунистов, находившихся на территории Советской России, особенно в приграничных районах. В ключевых эстонских городах предполагалось сформировать небольшие боевые группы (тройки), сведенные в более крупные подразделения, которые одновременно начнут выступление, захватят контроль над правительственными учреждениями и объявят о создании народной республики. Затем, после соответствующего обращения новых властей о помощи, из районов сосредоточения близ советско-эстонской границы к ним должны были выдвинуться отряды эстонских красногвардейцев. В общем, схема довольно стандартная для подобного рода ситуаций.
Дело оставалось за малым – заручиться поддержкой Москвы. Обосновывая необходимость скорейшего выступления в ЦК ВКП(б) и в Коминтерне, эстонские коммунисты утверждали, что ситуация в стране критическая. Экономический кризис, мол, приводит к увеличению безработицы и недовольству населения, а буржуазия якобы готова пойти на сотрудничество с фашистами. В этих условиях де нужно срочно нанести превентивный удар, захватить власть в свои руки, дабы спасти рабочих от незавидной участи.
Но все эти утверждения были преувеличением. Конечно, кризис серьезно ударил по республике, но об угрозе фашизма речь всё же не шла. Движение, похожее на фашистское, в стране находилось тогда в зачаточном состоянии и вышло на политическую арену несколько позже – на рубеже 1920–1930 годов, когда сначала оформилась организация «вапсов», ветеранов Освободительной войны, взявшая на вооружение идеологию антикоммунизма и национализма. (Она очень быстро превратилась в политическую партию, объединившую всех крайне правых, взяв за образец нацистские и фашистские партии Германии и Италии, и действительно намеревалась совершить государственный переворот, но это произошло лишь в 1934 году).
Несмотря на слабую связь с реальностью, в Москве часть тогдашнего большевистского руководства, ориентированная на красный глобалистский проект, поверила в россказни «эстонских товарищей». А может быть, и не особо поверила, но, исходя из политических соображений и планов мировой закулисы, решила их поддержать. В августе 1924 года Политбюро ЦК ВКП(б) сформировало особую комиссию помощи КПЭ, в которую вошли «пламенные мировые революционеры» Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Иосиф Уншлихт и Дмитрий Мануильский, который курировал вопросы от Коминтерна. Уже осенью, получив деньги от большевиков и Коминтерна, эстонские коммунисты начали закупать оружие и боеприпасы и переправлять их на подготовленные заранее склады в Эстонии.
В ноябре 1924 года к проработке подключились и специалисты из РККА, включая, по некоторым данным, лично Михаила Фрунзе, который тогда был заместителем у наркомвоенмора СССР Льва Троцкого и одновременно начальником штаба Красной армии. Военные занялись проверкой готовности эстонских красногвардейцев, сосредоточенных на границе на направлениях Нарвы и Петсери (Печор). К ноябрю их насчитывалось до тысячи бойцов. Имеются сообщения, что даже Балтийский флот, якобы, был приведен в повышенную боевую готовность для возможной помощи восставшим…
Однако 29 ноября уже готовые к выступлению эстонские коммунисты получили неожиданное указание Коминтерна об отмене операции. Исследователи полагают, что его инициатором мог быть кто-то из высших советских чинов – либо Фрунзе, активный противник Троцкого (по некоторым сведениям, в следующем году именно по его приказу Фрунзе «залечат» до смерти), либо Сталин, главный противник красных глобалистов в Политбюро ЦК ВКП(б). Одна из причин – сообщения разведки о повышении боеготовности эстонской армии на границе, а также резкие противоречия в оценке внутриполитической ситуации в Эстонии советскими разведчиками и эстонскими коммунистами.
«Штирлицы» (по книжкам Семенова, молодой Исаев, кто не в курсе, в те годы шпионствовал как раз в Эстонии!) прямо информировали Центр, что для успеха восстания необходимо непосредственное вмешательство Москвы, де, без этого победа крайне маловероятна. Однако прямое вторжение РККА могло привести к резкому обострению отношений со всем Западом и в конечном итоге даже к затяжной войне. Несмотря на все тогдашние внутрипартийные противоречия в ВКП(б) и борьбу между «красными глобалистами» и «красными государственниками», Кремль был к этому не готов. По крайней мере, в тот конкретный исторический момент…
Но к повороту на запрет выступления оказалось не готово и ревельское подполье. Члены ЦК КПЭ были крайне недовольны изменением настроя Москвы. По их мнению, именно «здесь и сейчас» следовало брать власть, другой возможности могло и не быть. Действия же Москвы, мол, лишь мешают реализации исторической справедливости. Поэтому в ответ на указания Коминтерна в Ленинград полетела шифртелеграмма из Ревеля-Таллина: «Начало выступления назначено на 6 утра 1.12.24. Ни о какой отсрочке не может быть и речи».
Подпольщики решили действовать, как говорится, на свой страх и риск. 29 ноября на объединенном заседании ЦК КПЭ и комсомола Эстонии, проходившем в Ревеле-Таллине на улице Кадака, 9, был образован Военный революционный комитет из 10 человек, который возглавил Вальтер Кляйн, ветеран Гражданской войны в России. (Свои последние дни он проведет в подвале советского полпредства, где и скончается в марте 1925 года от пневмонии.) ВРК утвердил план восстания, которое, начавшись в Ревеле-Таллине и Пярну, должно потом было охватить и другие центры страны. Боевым тройкам стали выдавать оружие. Механизм был запущен. Не остановить…
…Остается только добавить, что Москва и Коминтерн, несмотря на указание об отмене операции, пристально следили за ходом выступления. Члены ЦК КПЭ, находившиеся в то время рядом с неназванными руководящими «российскими товарищами», сокрушались. Де, получая известия о провале выступления, те «<..> спокойно едят яичницу и в глазах равнодушие – они не верят в революцию!» Спустя несколько дней были отозваны отряды эстонских красногвардейцев, находившихся на границе. Попытка государственного переворота провалилась.
Как мы уже отмечали выше, коммунистическое восстание 1 декабря 1924 года имело далеко идущие последствия. Начнем, пожалуй, с внутриполитического аспекта, ибо переворот-то, прежде всего, касался самих эстонцев. Так вот, его неудавшаяся попытка весьма повлияла на общественную жизнь Эстонии. Главный вывод: красный мятеж сработал «в обратку», то есть способствовал выходу страны из кризиса и сплотил общество вокруг правительства. Лет пять в политической сфере здесь царил небывалый ни до, ни после консенсус. А в народе, который устал от войн и революций и натурально испугался новой крови и потрясений, царило поразительное единодушие.
Спустя пару недель после выступления коммунистов Рийгикогу образовало новое коалиционное правительство с широкой «от края до края» политической палитрой, в которое вошли аграрии, Народная партия, Христианская народная партия, Партия труда и социал-демократы. Государственным старейшиной стал народник Юри Яаксон. Новое правительство незамедлительно приступило к укреплению обороны и восстановлению политической и экономической стабильности.
Так, уже в 1925 году был принят Закон о защите государственного строя, который запрещал любые объединения, деятельность которых направлена против Эстонской Республики, и их участие в выборах государственных и местных органов власти. Мандаты коммунистов, избранных в Рийгикогу в 1923 году, были аннулированы. Были выделены средства на укрепление армии и полиции. Кроме того, был восстановлен «Кайтселийт» («Союз обороны») – нечто среднее, как мы помним, между вооруженными народными дружинами и территориальными войсками, похожий во многом на свой финский аналог «Шюцкор». Для обеспечения лояльности государству представителям других народов, проживавших тогда в Эстонии (прежде всего, русских, немцев, евреев, латышей, шведов) был принят Закон о культурном самоуправлении национальных меньшинств, предоставлявший им весьма широкий спектр прав в сферах культуры, образования, сохранения своей идентичности.
Для преодоления кризиса в экономике были взяты займы в банках Лондона и Нью-Йорка. Товарно-денежные и кредитные отношения же были урегулированы в конечном итоге денежной реформой 1927 года. На смену обесцененным эстонским маркам и пенни пришли эстонские кроны и сенты.
Впрочем, политико-экономическая стабилизация в Эстонии вскоре закончилась. Мировой финансово-экономический кризис 1929–1933 годов добрался и до стран Балтии, где появились недовольные уже с крайне правого фланга и возникла реальная, а не мнимая, как в 1924 году, угроза фашистского переворота…
Что касается внешнеполитического контура последствий коммунистического восстания, то эстонский МИД приступил к проработке вопроса о т. н. «Балтийской Антанте» – военно-политическом союзе Балтийских государств. Кроме того, Таллин неофициально обратился к Великобритании с просьбой оказать помощь и защитить страну в случае прямого нападения СССР. В Лондоне просьба эта, как вы догадываетесь, нашла полное понимание…
Перводекабрьские события, естественно, привели к резкому охлаждению российско-эстонских отношений. Хотя прямых доказательств участия Москвы в попытке красного реванша у Таллина не было, все же в профилактических целях была проведена высылка из страны наиболее опасных с точки зрения Политической полиции (тогдашней эстонской спецслужбы) сотрудников советского полпредства (посольства) и РОСТА (будущего ТАСС). Давая же политическую оценку случившегося, министр иностранных дел Эстонии Каарел Пуста в интервью русскоязычной газете «Сегодня», издававшейся в Риге, заявил следующее: «Я глубоко убежден, что организация, которая создана на территории СССР, называемая Коммунистическим Интернационалом, выступлением своих агентов и своих сторонников в последнее время сильно повредила положению СССР в других государствах. Мне кажется, что события 1 декабря повредили Советской России в особенности».
Когда информация о эстонско-британских переговорах и попытках создания военно-политического Балтийского союза дошли до Москвы, в ответ были предприняты экономические меры. В 1925 году Советская Россия ввела ограниченное эмбарго на эстонские товары, что привело к недовольству крупного эстонского бизнеса. Под его давлением новый состав правительства стал вести себя политически более осторожно, эмбарго было отменено.
Главным же итогом восстания 1 декабря 1924 года в Эстонии многие исследователи и историки считают фактический поворот в советской внешней политике. Вкупе с неудачей коммунистического выступления в Германии (в Саксонии) в 1923 году оно привело к тому, что в Москве возобладала точка зрения «красных государственников», а не «красных глобалистов». СССР на долгое время отказался от открытой поддержки вооруженных выступлений коммунистов в других странах. А на очередном съезде большевистской партии Сталин открыто бросил вызов троцкистам, провозгласив тезис о возможности построения социализма в отдельно взятой стране, без победы «мировой революции», что сплотило вокруг него «государственников». Они хотели укрепления собственного государства и не желали быть «хворостом для разжигания мирового пожара» с целью создания «Всемирной республики Советов». (Кстати, кто не знает, ее столицей Троцкий хотел сделать… Нью-Йорк! Ну, вот нравился Лейбе Давидовичу этот город).
Со сменой внешнеполитических ориентиров изменились и цели работы КПЭ. Теперь речь шла лишь об агитации и поисках легальных способов политической борьбы. С 1926 года они начали работу с Эстонской рабочей партией, отколовшейся от социал-демократов, используя ее как свое прикрытие. Впрочем, больше 5 % голосов левые радикалы не набирали (на выборах в Рийгикогу в 1929 году они получили 6 мандатов). А в 1930 году эстонские власти Рабочую партию запретили… Оставшиеся же в Советской России эстонские коммунисты занимали правительственные и армейские должности среднего и мелкого звена. Большинство из ветеранов Гражданской войны и подпольной борьбы в Эстонии были репрессированы в конце 1930-х годов, как леваки-троцкисты. Но это уже совсем другая история…
P.S.
В ЭССР организаторов и участников восстания всегда помнили и чтили. К дате выступления устраивали приемы в пионеры и комсомол, проводили митинги памяти, партийные и профсоюзные собрания на предприятиях, организовывали возложение венков и цветов к монументу, возведенному неподалеку от Балтийского вокзала в Таллине. (После восстановления независимости Эстонии его едва ли не первым делом снесут задолго до крушения других монументов и памятников советского периода.)
О событиях 1 декабря, их подоплеке и последствиях писали книги, статьи, снимали фильмы. В их числе был и весьма неплохой психологический триллер известного режиссера, сценариста и актера «Таллинфильма» Кальйо Кийска «Цену смерти спроси у мертвых». Учебники истории ЭССР, рассуждая о всемирно-историческом значении события, писали буквально следующее: «В тот период в Европе это было одним из самых смелых и решительных революционных выступлений за свержение власти буржуазии. Восстание вооружило эстонский рабочий класс новым опытом для дальнейшей борьбы»…
В независимой Эстонской Республике также не забывали и не забывают перводекабрьские события, придавая этой дате, разумеется, иное звучание и значение. 1 декабря в стране теперь отмечают День внутренней безопасности. Он посвящен всем полицейским, спасателям, пожарным, сотрудникам госбезопасности, военнослужащим – всем людям в погонах, честно исполняющим свой профессиональный и служебный долг, которые охраняют жизнь и покой граждан, обеспечивают безопасность и правопорядок. В этот день у восстановленного монумента у казарм Тонди проходят мемориальные мероприятия памяти кадетов. На кладбище в Рахумяэ руководство Минобороны, МВД и полиции Эстонии возлагают венки и цветы к могилам военных и полицейских, погибших при подавлении восстания, зажигают свечи памяти.
Хотя в постсоветской Эстонии фильмов снимают и немного, но о событиях 1 декабря как раз снята художественная кинолента – «Декабрьская жара». Когда-то диск с этим фильмом вместе со своей книгой «Красная ртуть» автору сих строк подарил на тот момент начальник Полицейского колледжа, будущий министр юстиции и внутренних дел Эстонской Республики Андрес Анвельт – родной внук, к слову сказать, главы Эстляндской Трудовой Коммуны и одного из организаторов и руководителей восстания эстонских «декабристов» Яана Анвельта…