В этой главе наш рассказ о малоизвестных эпизодах составной части Великой Отечественной, в нашей историографии называемыми Советской-финской войной (или советско-финским фронтом) 1941–1944 годов, а в финской и западной – «Войной-продолжением» (по ассоциации с предыдущими сражениями 1939–1940 годов, называемыми «Зимней войной»).
В ночь на 22 июня 1941 года минные заградители кригсмарине, базировавшиеся в финских портах, приступили к установке минных полей в Финском заливе, а самолеты люфтваффе, использовавшие аэродромы Страны тысячи озер, заминировали кронштадтский рейд и Неву. Отряд финских диверсантов, переодетых в немецкую форму, выброшенный с гидросамолетов люфтваффе «Хейнкель», попытался взорвать шлюзы Беломорканала. Финский десант высадился на демилитаризованных (в соответствии с мирным договором 1940 года между СССР и Финляндией) Аландских островах…
В своем выступлении по радио в связи с началом войны Гитлер, в частности, заявил, что «германские войска в союзе с финскими товарищами… защищают финскую землю», и назвал финнов «братьями по оружию, сражающимися плечом к плечу с доблестными немецкими солдатами против большевизма». В этой связи 23 июня наркоминдел Молотов вызвал поверенного в делах Финляндии в СССР Хюннинена и потребовал четкого разъяснения позиции Хельсинки: выступают ли наши соседи на стороне Рейха, или придерживаются нейтралитета? Внятного ответа не последовало.
24 июня после перехвата советской разведкой сообщения главкома сухопутных войск вермахта представителю германского ОКВ в финскую Главную Ставку о «необходимости готовности Финляндии к началу операции восточнее Ладожского озера» СССР, не дожидаясь «часа икс», в тот же день эвакуировал свое посольство из Хельсинки. Пограничникам же и войскам Ленинградского военного округа (ЛВО) был отдан приказ открывать огонь только в случае прямой атаки со стороны Финляндии. Одновременно ВВС ЛВО 25 июня нанесли массированный удар по 19 финским объектам, в т. ч. аэродромам, которые немцы использовали для действий против СССР. Бомбежке подвергся и ряд населенных пунктов, где базировались немецкие войска. Финны не преминули сим фактом «нарушения суверенитета» и «нападением» на территорию Суоми воспользоваться: на следующий день премьер-министр Йохан Рангелл в эдускунте (парламенте), а президент Финляндской Республики Ристо Рюти в радиообращении констатировали, что Финляндия находится в состоянии войны с СССР…
Наконец, 29 июня на Северо-Западном стратегическом направлении началось давно запланированное совместное наступление финских и германских войск. Отметим, финны сразу же заявили, и потом при каждом удобном случае старались подчеркнуть, что они, де, ведут «свою собственную, отдельную от Германии войну». Впрочем, всё и всем было очевидно (из разряда звучной русской поговорки: «хитрый Дмитрий нагадил в штаны, а говорит, что это ржавчина»), даже англичанам, которые, в конечном итоге, объявят войну финнам именно как союзникам немцев. Но на деле у наших хитровыделанных соседей, действительно, всё-таки не было какого-то «договора на бумаге» с Рейхом – ни о совместном ведении боевых действий, ни о координации политики.
Впрочем, не было и общего óргана для этого или единого главнокомандования. Официально ни на каком этапе войны Финляндия не являлась союзницей Германии, поскольку к странам Оси формально не присоединялась, сохраняла относительную свободу и самостоятельность действий. (В своих воспоминаниях и немецкие, и финские генералы потом, кстати, всячески сетовали, что это, мол, «вызывало значительные затруднения при принятии решений на протяжении всей кампании».)
Существовали лишь устные договоренности о разграничении зон ответственности финских и германских войск на Северном и Северо-Западном ТВД. Финны отвечали за Ленинградское направление на Карельском перешейке и за весь фронт в Восточной Карелии (Приладожье и Прионежье). Немцы отвечали за участок фронта от Петсамо (совр. Печенга) до района Салла (граница с Мурманской областью), а затем (совместно с финнами) – за направление на Кестеньгу (Северная Карелия). И только на самом конечном этапе боевых действий в 1944 году под их ответственность перешли дополнительные участки вплоть до Ухты (совр. пгт. Калевала) (Северная Карелия).
Так что (хоть и огорчительно расставаться с иллюзиями, но правду сказать нужно) эпизод, описанный в повести «А зори здесь тихие» (по мотивам банально «стыренного» сюжета из фронтовой многотиражки!), не более, чем красивый вымысел. Увы, ничего быть не могло из придуманного автором (членом партии с 1952 года, но при этом убежденным либералом и антисталинистом) Борисом Васильевым, называвшего своего Верховного Главнокомандующего «дураком, похлеще Гитлера». (Дабы ни у кого не было сомнений в специфических взглядах литератора, почитайте хотя бы Википедию).
Вспомним, в васильевском произведении события якобы происходят где-то в Карелии, в местности неподалеку от Кировской (ныне Мурманской) железной дороги и Беломоро-Балтийского канала имени Сталина. И что же? А вот что: не могли позволить финны в зоне ответственности своих войск самовольничать немецким диверсантам! Да и взрывать (это де было их «заданием») Беломорканал или Кировку особой нужды не было. Ведь канал едва ли не весь контролировался финнами (есть даже известный снимок финского часового, его охраняющего!), а КирЖД и так несколько раз перерезалась: в частности, в районе Лоухи немцами (6-й горной дивизией СС «Норд»), а в Карелии – практически на всем протяжении была под контролем финских военных, которые, кто не в курсе, к концу осени сорок первого всю Карело-Финскую ССР, за исключением правого берега Онего и беломорского побережья, оккупировали!
Так что супер-стратегического значения Кировская ж/д на территории Карелии уже не имела, поскольку грузы следовали в обход, через станцию Сорока (ныне Беломорск), а далее на станцию Обозерская, по новой, обводной ветке, предусмотрительно построенной еще в 1940 году вдоль Белого моря к железной дороге Архангельск – Вологда! Вот, не будь ее, то уж точно – с первых месяцев войны Карельский фронт, Северный флот, Мурманская область и Беломорская Карелия точно могли бы оказаться отрезанными от Большой земли…
Вернемся и мы в сороковой, для того, чтобы понять причины фактического выступления Финляндии на стороне Германии.
Напомним, что, в соответствии со статьями Московского мирного договора, Финляндия была вынуждена уступить СССР около 10 % территории: весь Карельский перешеек с городами Виипури (Выборг), Кякисалми (Кексгольм) (совр. Приозерск), Энсо (совр. Светогорск), включая колыбель финской «самости» – землю Калевалы (вокруг оз. Суванто-ярви); Приладожскую Карелию с городами Сортавала и Суоярви; т. н. «Внешние острова» Финского залива, включая Суурсаари, Большой и Малый Тютерс, Лавансаари и Сейскари; районы Салла-Куусамо и Меркярви в Северной Карелии; часть полуостровов Рыбачий и Средний на баренцевом побережье. Особо чувствительной для соседей была, конечно, потеря Выборга – второго тогда по величине города Финляндии, эдакого финского Питера, главного порта и промышленного, научного и культурного центра Финской Карелии, крупного транспортного узла.
Помимо территориальных потерь, финны лишались восьмой части всех своих месторождений полезных ископаемых и лесных ресурсов, четверти транспортных и промышленных мощностей, включая почти всю деревообрабатывающую, бумажную и целлюлозную промышленность, производство взрывчатых веществ, трети гидроэнергетики, доброй сотни электростанций, Сайменского канала, обеспечивавшего судоходство из внутренних озер в Финский залив. Кроме того, до полумиллиона жителей регионов, переданных Советскому Союзу, фактически лишались крова и были вынуждены эвакуироваться в глубь Финляндии, где им пришлось обустраиваться у родственников, благодетелей или в жилищах-времянках, лагерях для беженцев. Всё это тяжелейшим бременем легло на и так-то не сильно успешную экономику Страны тысячи озер…
Кроме того, как уже было сказано, в конце Зимней войны, когда финны зондировали позицию Германии в отношении выдвинутых Москвой условий мирного договора, в частной беседе с бывшим финским премьером Тойво Кивимяки, прибывшим с неофициальным визитом в Берлин, Геринг намекнул, что финны впоследствии смогут с лихвой возместить свои территориальные потери.
Следующий намек от немцев на будущее соседи получили в июне сорокового, во время торговых переговоров, а также в июле, во время визита спецпосланника рейхс-мининдел Вайсзауэра в Хельсинки, когда немецкий дипломат напрямик стал выяснять отношение Финляндии к возможному конфликту между Третьим рейхом и СССР! После прояснения позиции правящих финских кругов уже через месяц Гитлер и Геринг направили в Ставку Маннергейма своего доверенного – подполковника Вельтенса…
18 августа 1940 года германский спецпосланник вручил финскому главкому депешу из Берлина и попросил дать ответ завтра же. В послании фюрера говорилось, что, по данным немцев, Москва в сентябре – октябре «окончательно решила начать войну и уничтожить Финляндию». (Финны, кстати, уже имели информацию, что в начале августа советское военное командование укомплектовало войска на финской границе по штатам военного времени, а Тимошенко и Мерецков разработали новый план ведения кампании). Но фюрер, мол, «не оставит Финляндию в одиночестве». Поэтому (прямо в стиле Дона Корлеоне!) Берлин делает предложение Хельсинки – начать поставки германского оружия, взамен же просит предоставить транзит по финской территории немецким войскам в Северную Норвегию (захваченную к тому времени Рейхом) и возможность использования финских аэродромов и портов люфтваффе и кригсмарине.
Было ли это банальной «разводкой» с использованием «пугалки и конфетки», или немецкая разведка, действительно, обладала достоверными сведениями о советских военных приготовлениях (ведь даже упомянутый план новой кампании мог быть составлен советскими военачальниками «на всякий случай») – неизвестно, одно очевидно: реальной целью нацистов было полномасштабное присутствие немецкой военной силы в регионе.
Маннергейм незамедлительно довел инициативу Берлина до сведения высшего финского политического руководства. Президент республики Ристо Рюти, военный министр Рудольф Вальден, министр иностранных дел Рольф Йохан Витинг, министр торговли (бывший премьер) Вяйнё Таннер, министр без портфеля (будущий премьер и президент) Юхо Кусти (Юхан Густав) Паасикиви (Хелльстен) и сам Густав Карлович (именно так Маннергейма звали в Русской императорской армии) собрались на экстренное совещание.
Дебаты затянулись далеко за полночь. От волнения участники переходили то на шведский, то на русский. Решение давалось трудно: ведь принятие плана немцев автоматически означало участие в вырисовывающемся нападении Гитлера на СССР. Кто знает – то ли наших соседей впечатляла мощь немецкого оружия, покорившего пол-Европы, то ли жажда реванша за поражение в Зимней войне стала решающим аргументом, то ли нежелание снова остаться один на один с СССР, только предложение было принято. 21 сентября немцы начали высадку в финском порту Васса. Поставки оружия пошли через пять дней…
Судя по всему, появление немецких войск в Суоми явилось полной неожиданностью для советского руководства, которое тогда полных ходом вело советизацию стран Балтии. Ведь Финляндия, согласно советско-немецким договоренностям августа – сентября 1939 года, также входила в сферу интересов СССР! После ни к чему ни приведшему обмена нотами (а на некоторые немцы вообще не ответили) «финский вопрос» наркоминдел В. М. Молотов поднял в ходе очередных прямых переговоров со своим визави Иоахимом фон Риббентропом во время визита в Берлин 12–13 ноября 1940 года. Молотов потребовал немедленно вывести германские войска из Финляндии.
Немцы, поразмыслив, советскому наркому отказали, сославшись на необходимость сохранения военного транзита в Норвегию и поставок финского никеля и леса. Риббентроп заверил Вячеслава Михайловича, что немецкое присутствие в Суоми, мол, не несет СССР никакой угрозы. В качестве «компенсации» было предложено… присоединение к странам Оси (план «Барбаросса», на всякий случай, уже был разработан!) и участие в дележе «британского наследия». При этом немцы говорили о походе в Индию (!) чуть ли не как о решенном деле. (Почитайте хотя бы воспоминания нашего дипломата Валентина Бережкова, участвовавшего в переговорах, – масса интересного и познавательного!).
Советской стороне эти предложения показались малоинтересными. Наши переговорщики пытались развернуть дискуссию на темы, более приземленные, нежели поход на Индию, и более традиционные для нашей дипломатии еще с царских времен: об интересах Москвы на Балканах, в Болгарии, в Румынии, о судьбе черноморских проливов, опять – о Финляндии… Тщетно! Берлинские переговоры (последняя, по сути, попытка наладить давшие серьезную трещину советско-германские отношения дипломатическим путем) провалились.
Между тем Германия и Финляндия в конце ноября заключили расширенный договор о военном транзите. 18 декабря 1940 года Гитлер подписал план «Барбаросса», в Берлин для встреч с рейхсмаршалом Герингом и начштаба сухопутных войск Гальдером прибыл посланник финской Главной Ставки наш «старый знакомец» Пааво Талвела, ставший к тому времени генералом. Полным ходом пошло вовлечение Финляндии в военные планы немцев, согласно которым финны должны были связать советские войска по обеим сторонам Ладоги и захватить Ханко (Гангут), где СССР, напомним, согласно Московскому договору, получил военно-морскую базу.
В начале следующего года представительная немецкая военная делегация гостила в Стране тысячи озер, где обстоятельно познакомилась с организацией обороной Финляндии, природными условиями Лапландии (будущего ТВД с СССР), составила четкий план военного сотрудничества с «братьями по оружию». В мае – начале июня 1941 года финны, в свою очередь, получили от Берлина точные сведения о будущей операции против Советского Союза, дабы составить свое представление о сотрудничестве и начать собственное планирование боевых действий. 7 июня главные силы вторжения немцев начали прибывать пароходами в финские порты и сухопутным путем из Северной Норвегии. Война, увы, была предрешена…
После приграничных боев и артподготовки конца июня в первых числах июля развернулось масштабное германо-финское наступление. Наступавшие с финской территории в Заполярье немцы (в составе их частей, к слову, были и норвежские добровольцы) наносили удары из Петсамо вдоль побережья Баренцева моря в направлении Мурманска, а из района Салла – в направлении Кандалакши. Вряд ли можно говорить о больших успехах немецких войск, ибо ни к Мурманску, ни к Кандалакше они так и не вышли (местами и вовсе не смогли преодолеть нашу оборону на приграничных участках!), финское же наступление развивалось довольно стремительно и успешно.
Финны двигались несколькими «колоннами». Основной удар ими наносился на юге – вначале по обоим берегам Ладоги, а с августа – на Выборгском направлении, в сторону прежней границы. На севере своей зоны ответственности финские войска наступали в направлении Кестеньги, Ухты, Ругозера и Падан. Там 7 августа финны взяли Кестеньгу, 4 сентября – Ухту, и к 11 сентября вышли на рубеж Ругозера. На Карельском перешейке 29 августа был взят Выборг, 31 августа финские войска переправились через реку Сестру (бывшую советско-финскую границу), замкнув блокаду Ленинграда с севера. На этом рубеже по приказу Главной Ставки Финляндии наступление было прекращено. (Будущее показало, что это было политически верное и дальновидное решение.)
Севернее Ладоги финны тоже довольно быстро продвигались в глубь Восточной Карелии. 5 сентября был взят Олонец, а к утру 7 сентября передовые части генерала Талвелы у Лодейного Поля вышли к реке Свирь, перерезав Кировскую ж/д, далее повернули на восток, овладев районом Верхне-Свирской ГЭС на правом берегу реки. 15 сентября финны подошли к Онежскому озеру, одновременно расширяя плацдарм на левом берегу Свири, взяв к 17 сентября Подпорожье, Вознесенье, Ошту. 1 октября советские войска оставили столицу Карело-Финской ССР Петрозаводск, 3 ноября – Кондопогу…
Южнее Свири немцы 8 ноября взяли Тихвин. Для всего данного участка фронта сложилось угрожающее положение. Питер мог оказаться уже в двойном кольце! В этой связи 28 ноября руководство Великобритании предъявило Финляндии ультиматум, требуя прекращения боевых действий до 5 декабря. (Одновременно Маннергейм получил дружеское послание от Черчилля с советом де-факто выйти из войны и не перерезать «чувствительную для союзников» Кировку до ее соединения с обводной веткой.) В ответ на британский ультиматум финны предприняли новое наступление, на этот раз на севере Карелии, заняв Заонежье. 5 декабря был взят Медвежьегорск, 6 декабря – Повенец, и тем самым прервано движение по Беломоро-Балтийскому каналу. В этот же день Великобритания объявила финнам войну, чуть позже присоединились и ее доминионы.
Понятное дело, что никто никакого экспедиционного корпуса в Карелию на помощь Красной армии отправлять не собирался, равно как и бомбить Хельсинки или Тампере, но намек финны поняли правильно: с этого момента никаких активных действий на советско-финском фронте они больше не предпринимали, категорически отказав немцам в каком бы то ни было «сверхсодействии» по блокаде Ленинграда. Финны не только не поддержали немецкое наступление южнее Ладоги для образования второго кольца вокруг города на Неве, но и не стали участвовать в бомбежках и артобстрелах Питера. (Помните знаменитую табличку на Невском? «Эта сторона улицы особо опасна при артобстреле». Не задумывались отчего? Да потому что с севера, с финского полукольца, не прилетало!)
Почему финны так себя повели? Разумеется, не из чувства гуманизма или «особой любви Маннергейма к городу юности», как утверждают некоторые горе-историки. Всё гораздо проще и сложнее одновременно. Существуют, по крайней мере, две веские причины на это.
Во-первых, как утверждает в своих воспоминаниях тогдашний замначальника советской внешней разведки П. А. Судоплатов, через свою агентуру влияния (в Суоми было достаточно проамерикански настроенных политиков) на финнов надавили США, вступившие во Вторую мировую войну, как известно, как раз в начале декабря 1941 года. Оказывая помощь СССР, как своему союзнику по уже оформившейся антигитлеровской коалиции, американцы довели до финского руководства, что Вашингтон де соответственным образом оценит, если Хельсинки прекратит активность на Восточном фронте.
Во-вторых, к тому времени Красная армия провела удачное контрнаступление под Тихвином и 9 декабря освободила город, а в битве за Москву немцы потерпели такое чувствительное поражение, что крепкие смекалкой «сыны Калевалы» уразумели, что это, конечно, еще не коренной перелом в войне, но, бесспорно, лучшим будет выждать. (А вдруг эти «рюсся» одолеют-таки «сакса»?!) На советско-финском фронте наступило затишье. Началась позиционная война, длившаяся два с половиной года. Линия соприкосновения войск (она, кстати, была далеко не везде – тайга, болота!) стабилизировалась, оставаясь неизменной до лета сорок четвертого…
…Среди бойцов Карельского фронта, к слову, самого протяженного фронта Великой Отечественной (его длина от Заполярья до Ладоги составляла около 1600 км!), ходила прибаутка: «В Европе не воюют только три армии – шведская, турецкая и 23-я советская». В самом деле, здесь масштабы и интенсивность боев «местного значения», а вернее сказать – спорадических стычек, возникавших время от времени в местах соприкосновения войск, не шли ни в какое сравнение с происходившим на других участках фронта.
Даже самые крупные Медвежьегорская и Кестеньгская наступательные операции, предпринятые советским командованием, первая в начале января, а вторая – в конце апреля – начале мая сорок второго, и окончившиеся неудачно, были, прямо скажем, не Сталинградом и не Курском, не сражением под Харьковом или битвой за Ржев и Кавказ. Ведь Медвежьегорская операция велась силами пяти дивизий и трех бригад, а наступление на Кестеньгу и вовсе силами всего лишь двух наших стрелковых дивизий, которым противостояли горные егеря из 6-й дивизии СС «Норд» (немцы и норвежцы) и сводная дивизия финнов…
Тем не менее, и здесь, на Северном ТВД, имелись свои особенности. Как мы уже отмечали выше, в зоне ответственности немцев никаких успехов в продвижении в Заполярье они не имели, дойдя максимум до рубежа реки Западная Лица. Позднее в воспоминаниях их генералы объясняли это абсолютно незнакомыми им суровыми природными условиями и пустынной местностью – тундрой и лесотундрой, холодом, долгой полярной ночью и низким летним солнцем, постоянно слепящим глаза. Де, у немецких и норвежских егерей (эти «дети Одина» тоже не были знакомы с холодом и тундрой, что ли?) не было ни нужной подготовки, ни подходящего снаряжения, ни оружия… Впрочем, большинство исследователей единодушны во мнении: немцы и норвежцы на Севере связывали довольно большие силы советских войск, и именно это позволяло финнам добиваться успеха южнее, в таежной зоне.
Там главной формой боевых действий с обеих сторон стали рейды. Рейдовая деятельность на Карельском фронте (в зоне ответственности финнов) была очень оживленной, поскольку сеть постоянных полевых постов была относительно редкой. Во время рейдов противники вели разведку, в том числе иногда и разведку боем, проводили диверсии, захватывали «языков». Самый большой и успешный рейд финские солдаты провели в направлении Ругозеро (Рукка-ярви), на Майгубу, южнее станции Сорока Кировской (Мурманской) ж/д. В той девятидневной вылазке участвовало 1800 бойцов.
Много лет спустя финнами был снят довольно живенький военный боевик «Дорога на Рукка-ярви» по роману писателя Антти Туури «Жизнь – Родине». Кстати, всегда поражаюсь, как наши соседи мастерски делали и делают фильмы о войне! Значит, тема до сих пор волнует общество. И сюжеты лент захватывающие, и режиссура на уровне, и даже лица актеров подбирают такие, словно они из той эпохи. Наши современные кинематографисты в погоне за компьютерной графикой и спецэффектами этот колорит в последние четверть века, увы, безвозвратно утеряли, пойдя по американскому пути упрощения, «украшения» и излишней «кровавости». Редкие удачи («В августе 44-го», «Белый тигр», два фильма – «Первое задание», «Белый лис» сериала «Военная разведка: Северный фронт (Финский капкан») лишь подчеркивают регресс…
Всего в т. н. «Войне-продолжении» у финнов участвовало четыре рейдовых подразделений Главной Ставки (о наших разведчиках-диверсантах и партизанах – расскажем ниже и поподробнее), наиболее известным и овеянным фронтовыми легендами было т. н. «Отделение Марттина». За время позиционной войны они совершили 275 разведывательных и диверсионных рейдов, которые проводились в глубокий тыл наших войск. Для проникновения в тыл финны использовали или легкие самолеты, или передвигались на… велосипедах, или в пешем строю, зимой – на лыжах. Самые длинные рейды (по несколько сот километров) длились 1–2 месяца.
На передовой же и в ближнем тылу с обеих сторон фронта солдаты, если не было редких стычек, обычно занимались обустройством позиций, приводили в порядок оружие и амуницию, несли караульную службу, писали письма домой, мастерили поделки из подручных материалов – «сувениры» с фронта. Для организации досуга бойцов, уставших от войны и вынужденного бездействия и однообразия, приглашались фронтовые театральные коллективы, крутили киноленты, выпускали армейские газеты, кое-где действовало фронтовое радио (всё это, плюс листовки, использовалось и для ведения пропаганды на войска противника).
У наших политруки организовывали «политбеседы» и «политинформации», у финнов – эту роль обычно выполняли армейские капелланы, которые, помимо соответствующих складывающейся обстановке проповедей, занимались также проведением церковных праздников и треб.
У финнов была еще одна «развлекуха» – неподалеку от передовой и в гарнизонах, расквартированных по Карелии, организовали фронтовые учебные заведения, поскольку многие финские солдаты и офицеры имели незаконченное образование – кто школьное, а кто и высшее. Финны, кстати, даже умудрялись устраивать различные спортивные игры и соревнования! На Свири в Подпорожье, в частности, проводили аж парусные регаты. В общем, несмотря на продолжавщуюся войну, жизнь кипела, и по обе стороны фронта и финские, и советские военнослужащие устраивали свой досуг, как могли…
Маннергейм объявил, что он исполнил т. н. «Клятву меча». (По иронии судьбы, в день рождения Красной армии – 23 февраля 1918 года будущий маршал поклялся «не вкладывать меча в ножны, пока из Финляндии и Восточной Карелии не будут изгнаны последние вояки и хулиганы Ленина».) По всему фронту финны перешли к стратегической обороне захваченных рубежей. Как же жила «освобожденная» Карело-Финская ССР в те годы?
Оккупационный режим здесь значительно отличался от того, что происходило на территориях, занятых немцами или румынами. В какой-то мере он был более мягким, а в какой-то – более жестким. Поясним. На оккупированной части КФССР оставалось около 86 тысяч человек. Некоторых не успели эвакуировать (часто в принудительном порядке, кто отказывался – с теми порой поступали «по законам военного времени»). Другие сами по каким-то причинам ни в какую не захотели бросать дома, попрятавшись от эвакуации в окрестных лесах. Третьи жили в настолько дальних и глухих деревнях, что было не до них.
Примерно половина из оставшихся в оккупации были представителями местных коренных народов – финнов, карелов (северных карелов, ливвиков и людиков) и вепсов. Вторую половину составляли русские (подавляющее большинство), украинцы и беларусы. Их оккупанты постарались сразу же изолировать от «коренных», помещая либо в лагеря для перемещенных лиц (ничем, кстати, как признают даже сами финские исследователи, особо не отличавшихся по условиям содержания от немецких концлагерей), либо – в трудовые лагеря, либо попросту отправляя на принудительные работы (например, на лесозаготовки). Славянское население новой власти было не нужно: в будущем его планировали выслать на юго-восток (который к тому времени завоюют немцы).
А финно-угорские народы финны планировали сделать гражданами т. н. «Великой Финляндии». Ее, в случае победы Гитлера, финское руководство было не прочь «раздвинуть» аж до Урала. В этой связи любопытно, что с территории Западной Ингерманландии (запад совр. Ленобласти), также близкородственной в языковом плане, но оккупированной немцами (ее нацисты планировали после войны отдать немецким колонистам), финны, по договоренностям с Берлином, тамошнее финно-угорское население – финнов-ингерманландцев, водь и ижору – начали просто увозить в Финляндию, где их стали использовать в качестве бесплатной рабочей силы…
В Карелии же оккупационная администрация раздала местным финнам, карелам и вепсам в собственность земельные участки, позволив относительно свободно передвигаться. Уровень их жизни в итоге оказался значительно выше, чем у «неродственного» населения, и, по некоторым оценкам, даже выше, чем при советской власти.
Особые планы у финнов были на местную детвору и молодежь – новая власть хотела сделать их идеальными гражданами нового государства. Для этого в Карелии начали внедрять финскую систему образования: детей местных финнов, карелов и вепсов от 6 до 15 лет обязали ходить в специально созданные «народные школы», где финские военнослужащие учили их не только наукам, но и «традиционным ценностям», в том числе закону Божьему. Ходившие в эти школы потом вспоминали, что учеба там давалась трудно, но постепенно к ней привыкли. К тому же финны школьников хорошо кормили, что в условиях военного времени было немаловажно. Ребятишек обучали на финском языке. Поначалу карелы и вепсы воспринимали его с трудом, но постепенно втянулись, и после возвращения советской власти выяснилось, что многие из них забыли русский…
Впрочем, «романтически настроенные представители младонации, ринувшиеся в очередной раз (напомним, дважды финны это пытались сделать еще в период Гражданской) освобождать Карелию от «русских оккупантов» (заметьте, не от коммунистов, а именно от «злых рюсся»!), опять никак не могли взять в толк: отчего это большинство их «единокровных братьев» не горит желанием освобождаться? Почитайте военные рассказы классика карельской литературы Яакко Ругоева – там описано немало таких примеров!
Между тем разгадка этого «феномена» лежит на поверхности: практически единый язык с финнами (как у северных карелов) или родственные языки (как у онежских и олонецких карелов – ливвиков и людиков – или вепсов) это, конечно, многое значит, но в отличие от лютеран-финнов карелы и вепсы – православные, обладающие соответствующим сознанием и мироощущением! Финны – хуторяне, индивидуалисты. Карелы и вепсы – «деревенщики», коллективисты, привыкшие жить общиной. (В Северной и Восточной Карелии зимы суровее и длиннее, нежели чем в Финской Карелии и в Суоми, поэтому хуторским способом там не выживешь). За годы советской власти к общинному укладу присовокупились коммунистические постулаты и ценности, принесенные большевиками. Они удивительным образом преломились через традиционное общинно-коллективистское сознание местных народов и воплотились во вполне принимаемую модель жизни и поведения (за минусом «неправедных» репрессий и богоборчества) …
А вот «неродственным» народам приходилось куда тяжелее. Из примерно 40 тысяч славян, оставшихся в зоне оккупации, около половины попали в упомянутые лагеря, где, как признавали потом сами финны, «обращение с людьми было не самым лучшим». Первый из них появился уже 24 октября 1941 года в Петрозаводске. Поначалу туда отправляли только советских и партийных работников, активистов и членов их семей, но вскоре начали сажать всех заподозренных в нелояльности. У заключенных конфисковали имущество, на их одежду нашивали красные нарукавники. Узников старше 14 лет направляли на тяжелые работы, чаще всего – на лесозаготовку (куда, впрочем, зачастую направляли и формально «свободных»).
В лагерях поддерживалась жесткая дисциплина. За малейшее нарушение режима – работа вне очереди, за более тяжелый проступок – карцер. Самой жесткой мерой считались телесные наказания, которые, впрочем, не рекомендовалось применять к женщинам. При попытке к бегству охрана имела право стрелять на поражение. Бывшие узники лагерей вспоминали, что персонал нередко обращался с ними более жестко, чем полагалось по инструкциям. По их словам, «финны при детях расстреливали заключенных, били женщин, ребятишек и стариков». (Одна из узниц рассказала финскому историку Хельге Сеппеля, что перед уходом из Петрозаводска оккупанты по неизвестным причинам расстреляли нескольких молодых людей.)
По воспоминаниям прошедших финские лагеря, пища там была скудной, иногда испорченной. В концлагерях работали за еду, а в трудовых лагерях работникам платили зарплату, но небольшую – на руки давали около пяти финских марок в день. Для сравнения: ежедневное жалование финского солдата в то время составляло 12 марок, фельдфебель получал 35 марок, капитан – 45 марок плюс полное довольствие. (Любопытно, что квалифицированные рабочие из числа «родственных народов» могли получать до десяти марок в час.)
Всего на территории КФССР финны организовали 9 лагерей «для перемещенных лиц» и еще несколько трудовых лагерей. Через этот «архипелаг» за три года оккупации прошло около 24 тысяч человек. По разным оценкам, от 4 до 7 тысяч заключенных погибли.
Все три года «Войны-продолжения» (включая два с половиной годы войны позиционной) с советской стороны в Карелии в боевых действиях, помимо регулярной армии, принимали участие и партизаны. Поначалу ими «заведовало» партийное руководство КФССР, но с октября сорок первого руководство передали более компетентному в этом вопросе республиканскому НКВД. Весной сорок второго в Беломорске даже создали штаб партизанского движения, который возглавил комбриг госбезопасности Сергей Вершинин. Небезынтересно, что одним из его замов был живший с ним в одной землянке молодой тогда Юрий Андропов (подпольная кличка «Могикан»).
Кстати, для знающих людей его появление накануне войны в Карело-Финской ССР и назначение первым секретарем республиканского комитета комсомола вовсе не случайно. Будущий председатель КГБ и генсек был внуком (по матери) финляндского еврея-ювелира Карла Флекенштейна, худо-бедно знал финский язык, и (по одной из версий) происходил из семьи разведчиков-коминтерновцев. К тому же слыл любимцем и выдвиженцем видного деятеля Коминтерна, главы КФССР, впоследствии члена Президиума (Политбюро) ЦК КПСС (а по совместительству, как утверждают конспирологи, и масона высокого градуса посвящения) Отто Вилле Куусинена.
В штабе партизанского движения КФССР Юрий Владимирович отвечал за отбор местных жителей в партизаны, руководил их подготовкой – боевой, политической и спортивной (к слову, еще перед войной с учетом опыта Зимней войны именно он стал продвигать лыжный спорт среди местных комсомольцев, спортсмены КФССР начали регулярно занимать первые места во всесоюзных соревнованиях), принимал участие в экзаменовке кандидатов в партизаны на знание здешних финно-угорских языков.
Поясним: поскольку всё русскоязычное население Карело-Финской ССР, по приказу оккупационных властей, должно было находиться в концентрационных или трудовых лагерях (привет либералам и правозащитникам!), одним из критериев отбора в партизаны было знание финского, его ингерманландского диалекта, карельского (северо-карельского), его ливвиковского и людиковского диалектов, вепсского и даже экзотических саамских диалектов (для рейдов в квислингскую Норвегию, которая, кто не в курсе, также воевала с нами и своими егерями, и добровольцами дивизии СС «Норд»).
Впоследствии Андропов очень дорожил полученной медалью «Партизану Отечественной войны». Кстати, после войны Юрий Владимирович на партийном учете всегда состоял в… Управлении «С» ПГУ КГБ СССР (нелегальная разведка, ранее – Иностранный отдел ГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ). Но вернемся к основному повествованию.
Итак, так же, как и характер боевых действий на Карельском фронте и оккупационный режим, партизанское движение в Карелии имело ряд особенностей из-за местной «специфики». Как мы уже отметили выше, подавляющая часть населения Карело-Финской ССР в начале войны была эвакуирована на восток. В 1941–1944 годах в оккупированных районах республики проживало около 86 тыс. человек, из которых около половины составляли представители не финно-угорского населения. В ходе войны они почти полностью были заключены финскими оккупационными властями в концлагеря, трудовые лагеря, отправлены на принудработы или находилась в иных местах принудительного содержания.
В редких деревнях и селах оставались, в основном, лишь старики, женщины и дети. Впрочем, им, «единоплеменным» противнику, советские власти особо не доверяли. Поэтому пополнение партизанских отрядов за счет местного населения, как это происходило в других оккупированных регионах СССР, и даже снабжение продовольствием и фуражом ввиду скудости ресурсов, здесь было невозможно.
В этой связи партизаны (их численность, кстати, была невелика – варьировалось в разное время от 1500 до 1700 человек, а общее число отрядов не превышало трех с половиной десятков) базировались за линией фронта – на советской территории, и именно оттуда они совершали рейды по тылам противника, выполняя различные задания: нападали на мелкие финские гарнизоны, взрывали мосты, выводили из строя коммуникации, добывали «языков». То есть в Карело-Финской ССР советские партизаны использовали классические методы разведывательно-диверсионных групп, и с самого начала войны формировались как централизованная сила, призванная решать конкретные задачи в интересах действующей армии.
По официальным данным Центрального штаба партизанского движения при Ставке ВГК, в 1941–1944 годах «партизаны Карелии уничтожили около 13 тысяч оккупантов и их пособников, организовали крушение 31 эшелона, взорвали и сожгли 151 мост, уничтожили 7 самолетов, 11 единиц бронетехники, 34 артиллерийских орудия, 314 автомашин, а также разгромили 53 гарнизона противника, уничтожили 66 казарм, полицейских постов и опорных пунктов, 1 железнодорожную станцию и 78 складов, вывели из строя 250 км телефонных линий».
За боевые заслуги 1739 карельских партизан были награждены орденами и медалями. Так, легендарная радистка финка Сильва Паасо стала кавалером орденов Отечественной войны обеих степеней, а партизанские разведчицы-связные вепсянка Анна Лисицына и карелка Мария Мелентьева были посмертно (Анна утонула при переправе через Свирь, а Марию после зверских пыток расстреляли финны) удостоены звания Героев Советского Союза…
Следует отметить (из песни, как говорится, слов не выкинешь), что партизаны во время разведывательно-диверсионных рейдов за линию фронта действовали крайне жестко и даже жестоко, уничтожая не только противника, но и всех причисляемых к «пособникам» (можно только догадываться, кто мог попасть в эту категорию). Кроме того, во исполнение приказа командования они едва ли не повсеместно использовали тактику «выжженной земли», уничтожая не только склады с боеприпасами и амуницией, но и деревни (потенциальные места дислокации противника), лошадей, скот, провиант, фураж…
Тема «карельских партизан» долгое время была, выражаясь дипломатическим языком, весьма «чувствительной» для советско-финляндских отношений. Дело в том, что во время глубинных рейдов они действовали не только на оккупированной территории КФССР, но, бывало, заходили и на территорию собственно Финляндии и даже Норвегии. С конца восьмидесятых, когда в силу известных причин не стало больше сфер умолчания, финны на всех уровнях стали обвинять «карельских партизан» в нападениях на финские деревни и уничтожении до двухсот мирных жителей, включая шесть десятков детей. Тема эта всячески муссировалась в печати соседей, ряд финских организаций и политических деятелей обратились в местные МИД и прокуратуру с требованием расследовать деятельность советских партизан на территории Финляндии в 1941–1944 годах.
Своей кульминации «антипартизанская» кампания в Суоми достигла к рубежу веков. Дошло до того, что в 1999 году Финляндия официально потребовала от прокуратуры Республики Карелии… выдать финской стороне по списку ветеранов-партизан, которых де «будут судить компетентным и справедливым судом»! Помню, даже в ходе наших двусторонних встреч с финскими коллегами по линии МВД (в нулевые автор этих строк был ответственным секретарем рабочей группы по оперативному взаимодействию между МВД России и МВД Финляндии) сия «щекотливая» тема поднималась в ходе обмена мнениями.
К чести обеих сторон, постепенно дискуссия перешла из политического русла в научное – и в Финляндии, и в Карелии был проведен ряд семинаров и конференций. На снижение градуса, несомненно, повлияли и доводы россиян о несовместимости цифр потерь (в частности, было убедительно доказано, что только летом сорок второго, и только в одном Петрозаводске из 22-тысячного контингента концлагерей, созданных оккупантами для не-финно-угорского населения, от голода и болезней умерло более 4 тыс. узников, в том числе детей и женщин).
Но нужен был еще более действенный контраргумент. Тогда-то наша межведомственная группа, предварительно всесторонне изучив вопрос, и обнародовала расширенное исследование трагедии Петровского Яма (об этом злодеянии финской военщины наш подробный рассказ ниже). После чего дискуссия как-то приутихла.
Между тем, пока на Карельском фронте продолжалась позиционная война и стороны проводили свои разведывательно-диверсионные рейды, положение на других фронтах постепенно стало меняться в диаметрально противоположную сторону. Осенью сорок второго советские войска начали мощное наступление южнее Ладоги. В ноябре союзники разбили немцев в Северной Африке при Эль-Аламейне. Грандиозное многомесячное Сталинградское сражение окончилось окружением и капитуляцией 2 февраля 1943 года крупной немецкой группировки фельдмаршала Паулюса. Становилось очевидно, в войне произошел коренной перелом.
3 февраля 1943 года в Главной Ставке военного командования Финляндии в Миккели руководители страны (Рюти, Рангелл, Виттинг, Таннер, Вальден и Маннергейм) обсуждали сложившуюся военно-политическую обстановку и пришли к выводу, что Германия впервые потерпела серьезное поражение во Второй мировой войне и ее положение будет ухудшаться. Участники совещания наметили важную стратегическую задачу – искать пути выхода Финляндии из войны и установления нормальных отношений с СССР. Однако присутствие германских войск в стране и их военная мощь делали невозможным идти к намеченной цели прямым путем. Требовалась многоходовая политико-дипломатическая игра…
Руководство СССР, разумеется, также было заинтересовано в выводе из войны столь, как оказалось, неслабого противника, выступавшего на стороне Германии. Впервые позицию финнов по заключению мира или хотя бы перемирия Советский Союз начал прощупывать еще в начале сорок второго через советского посла в Швеции Александру Коллонтай (по уже имевшемуся опыту контактов в период Зимней войны 1939–1940 годов). Наши предложили мир в обмен на возврат к границам 1940 года. Однако финны тогда на прямой диалог не пошли.
20 марта 1943 года, в свою очередь, американское правительство обратилось к Финляндии с предложением выступить в качестве посредника в переговорах о заключении мирного соглашения с СССР (Соединенные Штаты не были в состоянии войны с Финляндией). Финское правительство, сообщив о предложении американцев Берлину, после консультаций с немцами ответило отказом.
Настроения у финской военно-политической элиты стали меняться по мере неудач германских войск на Восточном фронте. Постепенно военный угар стих и сменился пораженческими настроениями, о планах строительства «Великой Финляндии» пришлось забыть. Летом 1943 года финские представители начали-таки переговоры с американцами в Португалии. Глава финского внешнеполитического ведомства Карл Рамсай направил в американский госдепартамент письмо с заверением, что финские войска не станут воевать с американскими солдатами в том случае, если они после высадки в Северной Норвегии вступят на территорию Финляндии.
Одновременно летом же сорок третьего через бельгийского посланника в Швеции Кроя в советское посольство в Стокгольме неофициально была доведена информация, что Финляндия ищет пути выхода из войны. Финская сторона предлагала взять за основу переговоров с СССР границы 1939 года, но была согласна на частичную ревизию границы на Карельском перешейке, надеясь получить в качестве компенсации территорию, расположенную ближе к старой советско-финляндской границе, где большинство населения составляли карелы, говорившие на финском языке. (Следует отметить, что эвакуированное в 1940 году при передаче СССР определенных Московским договором районов население с наступлением финской армии вернулось на прежние места проживания.)
В начале ноября 1943 года социал-демократическая партия сделала заявление, в котором она не только подчеркивала право Хельсинки по своему желанию выйти из войны, но и сообщало, что этот шаг следует сделать без промедления. В середине ноября 1943 года секретарь шведского МИД Бухеман сообщил Коллонтай, что финское правительство желает заключения мира с СССР. 20 ноября Коллонтай попросила Бухемана довести до сведения финских властей, что Хельсинки могут направить в Москву делегацию для переговоров.
В ответе финнов на предложение Москвы говорилось, что Хельсинки готовы вести мирные переговоры, но не могут отдать жизненно важные для Финляндии территории и города. Таким образом, Маннергейм и Рюти были согласны на контакты с Советским Союзом, но с позиции победителей. Финны требовали передачи Финляндии территорий, утраченных по итогам Зимней войны и находившихся в составе СССР на 22 июня 1941 года. В ответ Коллонтай сообщила, что отправным пунктом для начала переговоров может быть только советско-финская граница 1940 года. Все остались при своих…
Активную роль в подталкивании Финляндии к началу нового этапа переговоров о перемирии с СССР сыграли шведы, в частности, семья шведских промышленников и банкиров Валленбергов, при посредничестве которых в конце января – феврале 1944 года в Стокгольме были организованы очередные встречи Александры Коллонтай и работавших под дипломатическим прикрытием советских разведчиков Бориса Рыбкина и Зои Рыбкиной-Воскресенской с представителями правительства Финляндии во главе с государственным советником Юхо Кусти Паасикиви, которые прибыли в Швецию для выяснения советских условий мира.
Правительство СССР выдвинуло шесть основных пунктов относительно прекращения Финляндией военных действий и ее выхода из войны:
1. Разрыв отношений с Германией и интернирование немецких войск и кораблей, причем, если Финляндия считает эту задачу для себя непосильной, то Советский Союз готов оказать ей необходимую помощь своими войсками и авиацией;
2. Восстановление советско-финляндского мирного договора 1940 года и отвод финских войск к границе 1940 года;
3. Немедленное возвращение советских и союзных военнопленных, а также советских граждан, содержащихся в концлагерях или используемых финнами на работах.
Пункты 4, 5 и 6 содержали вопросы частичной или полной демобилизации армии Финляндии; возмещения убытков, причиненных Советскому Союзу военными действиями и оккупацией советских территорий, а также ситуации в районе Петсамо. Эти вопросы предлагалось обсудить в ходе будущих мирных переговоров.
Возвратившись из Стокгольма в Хельсинки, Паасикиви 24 февраля 1944 года сообщил правительству, что «русские условия для финского правительства тяжелые и прискорбные», но они вполне приемлемы с точки зрения сложившегося военного положения Финляндии. Паасикиви подчеркнул, что Советский Союз – это побеждающая сторона в войне, и предложил начать прямой переговорный процесс. Однако немцы, узнав о контактах финнов с СССР, пригрозили финской стороне оккупацией Аландов и острова Гогланд, перегруппировкой своих сил на севере Финляндии и открытием боевых действий против Хельсинки. Вот уж поистине не позавидуешь тогдашнему финскому руководству, самому себя загнавшему в безвыходное положение: как говорится, куда ни кинь – везде клин! Решение о выходе из войны снова было отложено…
9 июня 1944 года в 05 ч. 55 мин. на Карельском перешейке начался настоящий огневой шквал: артиллерия, реактивные минометы и авиация Ленинградского фронта и Балтийского флота в течение десяти часов разрушали оборонительные сооружения в первой полосе обороны финских войск. Финский главнокомандующий маршал Маннергейм писал в мемуарах об этом моменте так: «Началась такая сильная артиллерийская подготовка, какой мы никогда не видели ни в одной из наших войн. Насколько она была мощна, можно представить, если учесть, что гром был слышен в Главной Ставке (в Миккели), и даже в Хельсинки, или на расстоянии 220–270 километров!»
Финский «передок» буквально сровняли с землей: были уничтожены большинство дотов и дзотов, бронеколпаков, проволочные заграждения – снесены, траншеи – «вспаханы», минные поля перестали существовать, блиндажи и землянки – разрушены. Не только орудия, но и стрелковое оружие финнов было забито песочной пылью, связь прервана. По показаниям пленных, финские войска в результате огневого налета в тот день потеряли до 70 % личного состава передовых частей…
На следующее утро войска Ленинградского и Карельского фронтов, взаимодействуя с Балтийским флотом, Ладожской и Онежской флотилиями, начали широкое наступление, вошедшее в историю как Выборгско-Петрозаводская операция, или Четвертый сталинский удар. Его главным направлением (силами трех дивизий и сотни танков) стали позиции финских войск к северу от Ленинграда, в районе старой государственной границы неподалеку от Белоострова. (Соотношение сил в пользу наступающих оценивалось как 6: 1.) Красноармейцы успешно форсировали реку Сестру, прорвали то, что оставалось от первой полосы обороны финнов, и начали продвигаться по Выборгскому шоссе…
Финские войска, справившись с первоначальной паникой, с тяжелыми оборонительными боями начали отступать на Выборг и Кексгольм (совр. Приозерск). Впрочем, иногда отступление больше напоминало беспорядочное бегство. Многие солдаты попросту дезертировали (таких было, по финским подсчетам, не менее 12 тыс. чел.!). Для восстановления дисциплины и порядка 46 дезертиров расстреляли перед строем. Однако это мало помогло – наступление развивалось стремительно. 20 июня красноармейцы взяли Виипури-Выборг…
21 июня севернее Ладоги советские войска после не менее мощного, чем под Ленинградом, огневого налета начали форсировать реку Свирь, финны после ожесточенного сопротивления (в районе свирского плацдарма у Лодейного Поля с первого раза нашим десантникам реку форсировать не удалось) стали быстро отступать, поскольку сил для обороны в достаточном количестве не было, ведь несколькими днями ранее отсюда сняли войска для срочной переброски на Карельский перешеек в полосу основного наступления Красной армии.
Генерал-лейтенант Хасан Харазия, участник тех боев, вспоминал, как выглядели финские позиции у Свири: «Нашему взору открылась потрясающая картина. Всё вокруг горит и дымится. Вражеская оборона от реки километров на пять в глубину изрыта бомбами и снарядами. Орудия и минометы, исковерканные и обгоревшие, валяются на своих огневых позициях. Траншеи и ходы сообщения разрушены. Немногие оставшиеся в живых солдаты и офицеры противника настолько потрясены, что лишились способности к какому бы то ни было сопротивлению. Стоят с поднятыми руками и трясутся. Траншеи буквально завалены телами вражеских солдат и офицеров. А в дотах, к нашему немалому удивлению, мы обнаружили трупы солдат противника, на которых не было никаких следов ранений. Но все – синие. Их поубивало взрывной волной от наших реактивных снарядов, которая проникала через амбразуры в доты».
Спустя четыре дня вдоль северного побережье Ладоги советские войска продвинулись на десятки километров и 25 июня освободили Олонец. Тем временем другая группировка советских войск, наступавшая из Заонежья, 21-го освободила Повенец, а 23 июня, несмотря на сильное сопротивление противника, взяла Медвежьегорск и направилась в сторону Суоярви. Согласно плану операции, советские войска повели наступление на запад в направлении Чебино – Мяндусельга – Поросозеро, и на юг, в направлении Кондопога – Петрозаводск. 28 июня наши войска овладели Кондопогой. К Петрозаводску красноармейцы подошли еще в середине двадцатых чисел с севера и юга (на юге 22 июня был освобождено Подпорожье, а в результате высадки морского десанта Онежской флотилии 23 июня взяли Вознесенье, 26 июня – Шёлтозеро, 28 июня – ближний подступ к карело-финской столице – село Деревянное).
Разведка выяснила, что финны не намерены оставаться в Петрозаводске и начали минировать город. (Горожане сохраняли спокойствие, только заключенные концлагеря № 6 забросали своих охранников камнями.) Вечером 27 июня финские солдаты покинули столицу Карело-Финской ССР. На следующий день в полдень с Онего высадился батальон морской пехоты капитана И. С. Молчанова, а утром 29 июня в город вошли передовые части Красной армии, наступавшие с севера и юга. В тот же день Москва салютовала советским воинам, освободившим Петрозаводск 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий…
В июле – августе 1944 года в Восточной Карелии Красная армия потихоньку «отодвигала» финнов, сначала к довоенной границе, а затем и к границе 1940 года. Командующий Карельским фронтом маршал К. А. Мерецков, которого в войсках называли не иначе, как «маршал северных направлений», в своих мемуарах позднее вспоминал: «Чем ближе к финляндской границе, тем упорнее становилось сопротивление финнов. Мосты разрушались, дороги заваливались баррикадами из спиленных многолетних деревьев, минировался чуть ли не каждый квадратный метр оставляемой территории».
Тем не менее войска Карельского фронта продолжали наступление. В первой половине июля они освободили Салми, Питкяранта, Суоярви, Поросозеро, выйдя к 10 июля на рубеж Толва-ярви, а 21 июля 176-я стрелковая дивизия 32-й армии вышла на государственную границу 1940 года.
К 9 августа со стороны Восточной Карелии наши войска продвинулись на линию Кудамгуба – Куолисмаа – Питкяранта и на рубеж Иломантси, завершив, в основном, Свирско-Петрозаводскую наступательную операцию. В Иломантси финны, что называется, «тряхнули стариной», окружив, как это не раз бывало в Зимнюю войну, две советские дивизии. Хотя красноармейцы и понесли значительные потери в живой силе и технике, но «котел» вскоре был ликвидирован.
На Карельском же перешейке после взятия Выборга к концу июня – началу июля советские войска вышли на рубеж линии: Выборгский залив – Тали – Ихантала – Вуосалми – Эуряпяя – Вуокса – Ладога. Здесь наступил «момент истины» для Суоми. В случае потери этих позиций путь на Хельсинки и в глубь страны был бы открыт. Как писали финские историки и исследователи Сеппо Эрвасти и Яакко Весанен, «бои под Тали – Ихантала стали настоящим испытанием финского духа и упорства. Враг был остановлен, независимость Финляндии спасена. Это судьбоносная историческая победа в оборонительном сражении стоила жизни 8 тыс. финских и 22 тыс. русских солдат».
От себя добавлю, что решающее значение в относительном успехе финнов сыграло увеличение их численности за счет бойцов, переброшенных от Свири и с Масельгского перешейка. Сказалась и спешная помощь немцев, которые поставили финнам значительное количество артиллерии, бронетанковых единиц (большей частью САУ и танкеток), противотанковых средств. На фронт прибыла и эскадрилья люфтваффе под командованием подполковника Курта Кухлмея, которая положила конец господству советской авиации в воздухе. Поступление немецкой помощи обуславливалось тем, что президент Финляндии Рюти в те дни лично пообещал Гитлеру продолжать войну, взяв обязательство заключать мир только по взаимному согласию с Рейхом…
Как бы то ни было, но с конца июля советское командование, обратив внимание на трудность наступления, начало переброску сил и средств с Карельского перешейка на другие, более важные со стратегической точки зрения участки фронта – в частности, в Восточную Европу, ведь именно там, на наиболее коротком пути к Берлину, решалась судьба войны. С финнами же вновь начались политические контакты с целью их убеждения выхода из войны. Наконец-то ситуация сложилась так, что она устроила обе стороны.
Поясним: если в начале советского наступления основой для мирных переговоров была бы лишь безоговорочная капитуляция, то после боев под Тали – Ихантала, спасших честь и реноме финской армии, финны посчитали за возможное согласиться-таки (во избежание неизбежного полного поражения потом) на границу 1940 года. Для этого, впрочем, опять понадобился авторитет и мудрость старого маршала. Ведь именно Маннергейм (который сам лично немцам ничего не обещал) 4 августа 1944 года сменил на посту главы государства ушедшего в отставку Ристо Рюти. Маршал, сосредоточив в своих руках и военную, и политическую власть в Финляндии, наконец-таки повел дело к долгожданному миру.
В конце августа после совещаний с новым и прежним политическим руководством Финляндии Маннергейм принял условия Сталина (их передали, как всегда, через советское посольство в Швеции) – разорвать отношения с Германией и потребовать убрать (или выдворить силой) 200-тысячный немецкий контингент, дислоцированный, как мы помним, в северной части Суоми.
2 сентября 1944 года новый президент Финляндии официально объявил о разрыве отношений с Германией, а на следующий день, 3 сентября, отдал приказ о переброске армейских соединений на север. Маннергейм предложил Сталину начать отвод финских войск за границы 1940 года с 6 сентября и обещал, что финны самостоятельно проследят за эвакуацией (или интернированием) немецких частей. В ночь на 4 сентября Маннергейм получил известие, что Сталин принял его предложения. Соглашение о прекращении военных действий должно было вступить в силу утром, и в 07.00 финские войска, в соответствии с договоренностью, прекратили огонь. Советские войска продолжали воевать на некоторых участках ещё сутки, пока приказ Верховного шел к ним…
19 сентября в Москве сторонами было подписано перемирие (его в 1947 году в рамках послевоенного мирного урегулирования в Европе заменил полномасштабный и многосторонний Парижский мирный договор), положения которого во многом повторяли Московский мир 1940 года (кроме ранее переданных СССР территорий, к Советскому Союзу также отходила Печенга-Петсамо и военно-морская база в Порккала, на правах аренды).
Таким образом, последняя (на сегодняшний день) советско-финская война официально закончилась. А Финляндия начала боевые действия на стороне Объединенных Наций. (В историю они войдут под названием «Лапландская война»). До Победы оставалось еще 9 месяцев…
24 июня 1945 года в Москве прошел Парад Победы. Знамя Карельского фронта на нем несли первым – символ вклада, который вложили его бойцы в защиту нашего Отечества.