Дорого, ох как дорого вторая армия заплатила, чтобы добраться до этого маленького никчёмного городишки, который, по европейским меркам, и городом-то назвать нельзя. Все вдоволь накушались войны за истекшую неделю. И никто никогда потом об этом не вспомнит. Четвёртой танковой дивизии понадобилось девять дней, чтоб пробиться от Орла до Мценска, за девять дней только шестьдесят километров, по семь километров в день – это мало, слишком мало.
Но Гудериан ликовал: Мценск взят, а значит, дорога на Тулу, а за ней и на Москву открыта. И главное, главное, его любимец Эбербах воспрянул духом. Исполнителей много, а талантливых единицы. Эбербах, по должности хоть и с невысоким чином, стоит большего, и не будет при любом заторе просить и клянчить, а будет выполнять задачу, пока это в его силах. Он словно рождён для выполнения сложных задач, а бой – его стихия.
Есть по дороге маленький городишко Плавск, но Гудериан думал: «Проскочим без остановки».
А повернувшись к штабистам, говорит:
– Всё идёт хорошо, думаем скоро быть в Туле.
Они не возражают. Им тоже хочется, как и ему, поскорей оказаться там. Но после радости от захвата Орла не было ничего, что бы подняло их настроение. И ежедневные сводки не прибавляли радости.
Больше недели добирались до Плавска. Каждодневные стычки выматывали солдат до изнеможения. Кажется, всё восставало против Гудериана: непроходимые дороги, сыплющийся сверху дождь, а неожиданно появляющиеся русские танки, успевающие подбить или повредить танк с крестами, исчезали, как привидения, прежде чем до них добиралась артиллерия. Танк утаскивали к ремонтникам, и замершее движение продолжалось.
При подходе к железнодорожной станции Горбачёво немцы попали под огонь противотанковых орудий. Не успели они отойти от этих потерь и уже подумали, что дальше будет свободней, как та же участь постигла передовые дивизии и за станцией. И опять горели танки, его дивизий танки, и гибли люди, которых и так мало, увеличивали счёт убитых в этом движении.
Самое неприятное, что русские танки, как вездесущие звери, выскакивали ниоткуда, вгрызались в его наступающие части и исчезали. И если б не горевшие танки и автомашины, то можно было подумать, что этого не было. Гудериан слушал доклады и матерился. Русские поменяли тактику, и ни он, ни Эбербах ничего не могли с ней поделать, а только подсчитывать количество техники, выбитой из строя.
Мост через речку Плаву русские успели взорвать, и он рухнул в воду.
Но Эбербах не был бы Эбербахом, если бы не обошёл русских справа и слева.
26 октября создаётся Плавский боевой участок с задачей прикрыть шоссе Плавск – Тула и задержать продвижение подвижных частей немцев. Командиром Плавского боевого участка назначают подполковника Лашенчука. Под его командой оказываются два пехотных батальона 108-й дивизии, батальон 11-й танковой бригады и четыре пушки. Этими силами Лашенчук должен был удержать Плавск и не пустить немцев на Тулу. Однако части не успели подойти, и немецкая мотопехота при поддержке 5 танков 26 октября в 16.00 заняла южную часть города. Правда, мост успели взорвать, и он, подняв брызги, рухнул в реку…
Утром 26 октября танковая бригада полковника Эбербаха, в которую по приказу Гудериана собрали все оставшиеся в танковом корпусе танки, усиленная дополнительно подразделениями 75-го артполка, 3-го пехотного полка и полка «Великая Германия», возобновила боевые действия.
25 и 26 октября войска 50-й армии (108-й полк), заняв оборону севернее Плавска, мужественно отражали беспрерывные атаки двух танковых и одной моторизованной дивизий армии Гудериана.
Утром 27 октября на берегах речки Плавы и с той и с другой стороны застрекотали пулемёты. Не успели они успокоиться, как с немецкой загрохотало, и на окопы сто восьмого мотострелкового полка упали и разорвались мины и снаряды, перемешивая землю. Ещё грохот от разрывов рвал уши, а танки, переползая реку, полезли к окопам. Четыре пушки полка не смогли их остановить. Первая рота полка, истекая кровью, отошла, вторая рота, оказавшись в окружении, таяла.
Командиру полка командующий армией приказал:
– Плавск удерживать во что бы то ни стало.
Двое суток полк неимоверными усилиями удерживал оборону. Но немцы обошли и справа и слева, и пришлось отступить. Оставляя позиции, полк уходил на восток. И никто не видел, сколько немецких танков, почерневших от копоти, осталось стоять и с той и с другой стороны реки.
Вечером 28 октября Гудериан ликовал: до Тулы осталось тридцать километров. Он уже решил для себя, что обедать будет в Туле.