Все, казалось бы, предусмотрел опричник Штаден, но он не брал в расчет, что еще жив знаменитый по Казани и другим воинским делам воевода князь Михаил Иванович Воротынский, не перевелись русские люди и вои крепкие в своей вере православной, не терпящие иноземного вмешательства. Поставленный государем в следующем году после пожога столицы большим воеводой на южную границу, князь деятельно готовился к войне с крымцами, которые уверовали в слабость русского государства, собирались нанести решительный удар, покорить и воцариться.

Страшный урон в людях в предыдущие годы от язвы и голода, в московском пожаре, разорении крымцами Рязанской, Тульской, Калужской земель не позволили собрать многочисленные полки. Людей брали отовсюду, но помалу. Царь по традиции в апреле приехал в Коломну для смотра войска, и оно произвело на него удручающее впечатление. Полки стояли за посадом города на ровном поле с пожухлой прошлогодней травой. Через нее активно лезли шилья молодого пырея, мятлика, чабреца, подорожника. Разбитые шатры шумели и хлопали от юго-западного ветра, развевались полковые знамена. Сыпали дробь полковые барабаны, играли рожки и сурны, когда государь, верхом сопровождаемый своими многочисленными рындами, воеводой Воротынским, подъезжал к полку. Воины вскидывали копья, бердыши, стрельцы как наиболее обученное подразделение брали во фронт с пищалями на плече, а всадники обнажали сабли.

Царь смотрел на воинов и не видел в них прежних защитников, что ежегодно выходили на этот плац, показывали стройные шеренги, опрятность в одежде с полным набором оружия. Да и лица горели если не глупым счастьем от созерцания самого государя, то довольствием того, что стоит здесь, как стоял его отец и дед, готовый защищать родную землю. Такого сейчас не было, да и не могло быть по той простой причине, что они по молве народной знали и слышали много нехорошего о государе, разорившем два княжества, прогневив Бога, за что тот послал на их землю голод и мор от язвы. Молитвы не всегда приносили спасение, а лишь слабое утешение, что все переживет русский человек на своей земле, возродит былое и преумножит, если отобьет врагов, падких на чужой каравай.

Иоанн в походной сряде, восседал на сытом жеребце в яблоках, хмурил зоркие очи, подергивал головой от неудовольствия. Перед ним стояли разрозненные волостные и уездные отряды мало обученных людей, за исключением воинов прошлогоднего передового полка, каким командовал тогда сам Воротынский. На правах большого воеводы князь половину воинов взял в свой полк, остальных, как ветеранов и опытных бойцов, распределил по полкам. Гораздо лучше выглядели казаки и стрельцы – часть регулярного государева войска. Детей боярских и дворянских, составляющих основу конницы, не насчитали и полторы тысячи человек. Внушительно выглядели воеводы-князья, взятые буквально отовсюду как средний командный состав со своими оруженосцами и стремянными, людьми, способными на ратные схватки, но в малом количестве. Окончательно испортили настроение государя боевые холопы, пришедшие с детьми боярскими и дворянскими. В неутихающий голод от неурожая прошлого года, разорения двух княжеств собственными руками гулко аукнулся теперь не только недобором воинских людей, но и оружия, продовольствия, конной тяги, телег для обоза и другого военного имущества, необходимого для обороны. Лишний рот в армии, не укрепляющий ее силу, надлежало захлопнуть.

– Чем кормить будешь, князь, эту холопскую ораву. Поставишь в строй? – угрюмо и даже зло спросил государь.

– На них не выдано ни полушки снеди, а ставить в строй необученного оболтуса – равно бабе.

– Так обучай, прикажу добавить провиант.

– Обучение вопрос сложный, дастся ли воинская наука вон тому юнцу, что в драном картузе? Сдается мне, он, кроме как лыко драть, да за скотом навоз убирать, ничего не умеет. Спросим его? – Государь досадливо махнул рукой, мол, и так на душе тошно, а Воротынский продолжал: – Мы не знаем, когда к нам басурманин пожалует. Весной, летом ли? Наука рукопашного боя за неделю не дается. Годами наживается. Тех, кто раньше держал в руках оружие, поставлю в строй, остальных в коневоды, водоносами, плотниками рогатки готовить. Всякому найдется дело.

– Не утешил ты меня, князь Михаил, а подтвердил мое намерение удалиться с семьей в Новгород. Там обдумаю наглую грамоту собаки-хана, присланную с гонцом после сожжения Москвы вместе с подарком – кинжала. На что намекал Девлет, прося Казань и Астрахань? Аз, скажи?

Царь подъехал к шатру воеводы, спешился с помощью стременного, прошел в шатер, уселся в кресло. Воротынский встал подле.

– Садись, воевода, напротив, чай на ногах правды нет, да ответь на мой вопрос. На что намекал сабака-хан, даря мне кинжал?

– Грозился покорить.

– Тем ножом меня зарезать собрался не без рук моих вельмож? Тесно мне среди них. Ты узрел, что мало привел с собой свиты опричной? Даже Малюту с Годуновым оставил в Москве. Ни в кого не верю. Опричное войско из рук выбивается. Окольничего Хворостинина с опричниками дам тебе, держи их в строгости. В наряде его поставь вторым воеводой передового полка, первым – князя Хованского. Этот спокойней, под моей рукой исправно служит. Велю убрать знаки опричные. Не хочу, чтоб выделялись своими признаками, пусть лихость в рубке врага покажут. Грех свой перед народом замолят, как я замаливаю часами перед образами.

– Замаливать грехи за Тверь, Торжок, Новгород, монастыри долго придется.

– Но-но, князь, больно язык распустил. Я всегда молюсь по убиенным мной врагов внутренних, всегда скорблю. Только не о том сейчас речь. Хитрость дипломатическую применить надобно против наглости собаки-хана. Посулю ему Астрахань. Посмотрю, как он себя поведет, а потом и отдам. Пусть подавится.

– Не подавится, проглотит.

– Зато время выиграем на год. Соберем войско могучее, обучим. Пушек много отольем. Мастер Степан Петров загружен заказом на литье соколиков. Домницы в Туле, Кашире, в Серпухове на твое войско будут работать. Пополним берег пушками. Псковский и Новгородский заводы тоже зелье к наряду ладят. Сколько оружия сгорело вместе с войском в столице. Восполнять тороплюсь.

– Хорошие вести, государь, приятно слышать. Возьмет ли хан одну Астрахань? Волк кровь почуял, Казань потребует.

– Не с его рылом Казанью править. Но поглядим, посулим тоже. Я в Новгород уйду, оттуда отпишу хану. С Тавриды сообщают мне, хорохорится орда, под седлами коней держит. Ты готовься к отражению орды.

– Воля твоя, государь. Вели слово молвить, выслушай совет слуги своего, думца ближнего.

– Говори, князь, без утайки.

– Хитрость в делах дипломатии хороша. Надобно морочить голову Девлету. Только не клюнет он на сию подачку. Он теперь возомнил себя Батыгой кровавым. Пойдет воевать Русь. Но есть у тебя воеводы решительные и опытные, стрельцы да казаки, огнестрельный наряд с гуляем. Пополнять его всеми силами ты обещаешь, но уже сейчас надобно отдать его мне. Мы его обкатаем, да учебу учиним. Свое имя и слово в крепость дай нам, а слуга твой старый не подведет, как и раньше не подводил. Животы положим за Русь!

– Что мне животы ваши! Собака-хан через вас перелезет, сядет в Москве и ко мне потянется. Получится ли разбить его поганого, искрошить его войско, а самого пленить? – Государь всем телом подался к Воротынскому, зорче всматриваясь в него – не отведет ли взгляда слуга его, не слукавит ли?

– Негоже, государь, по живым панихиду служить. Каждый стрелец да казак с пищалью десятка будет стоить, а пушка – сотню. Верь моему слову!

– Султан Селим слышно, дает собаке-хану янычар несметно и пушки. Разящая сила орды возвысится. Как отбиваться будешь? – все с той же пристальностью смотрел царь.

– Маневром, государь. Татарин всегда брал внезапностью, стремительным наскоком, скоростью. Теперь же увязнет с пушками да пешими янычарами. Растянется его войско, лишится скорости. Дай тебе татарскую трубу, не сыграешь на ней, пока не обучишься. Девлет впервые поведет такое разношерстное войско. Уметь его водить надобно, а главное – применять. Турки для него, как штаны без кушака, как наездник на лошади без узды. Такого всадника бить можно сноровисто.

– Слова твои золотые, да ларца для них нет.

– Прости, государь, негоже усопших лихим словом поминать, однако надобно. Урок из прошлого взять мы обязаны. Иначе грош нам цена. Петр Татев тому свидетель и полк мой. Ты сам, государь, знаешь, что просил я тебя и Бельского выступить навстречу татарам, собрать все полки и дать бой в поле. Не послушали. Собрались мы в Москве до прихода врага раньше на целые сутки. Было время упредить в поле, а что сделали?

Государь склонил голову, исподлобья меча на князя гнев испепеляющий. Правду глаголит князь, оттого сильнее жжет в груди досада. А князя не остановить, как лошадь, закусившую узду.

– Силы у нас были немалые. За сутки два-три полка собрали бы из местных и пришлых мужиков. Оружие у них имелось. Сам видел. Мстиславский вовсе раньше нас прибежал в Москву, не собрался с мыслями, сидел, ждал. Воли на то не было. Я подсказывал, вот крест тебе на этом целую, государь.

– Уязвляешь, князь, меня. Режешь по живому, а прав. Даю тебе полную волю над войском, пушкарей московских пришлю немедля, зелье и заряды сполна. Прикажу мастеровым людям на заводах на тебя работать. Ты с них глаз не спускай! Пищали, пушки, заряды, зелье – все твое. Все города южные под твою власть отдаю. Пусть до прихода басурмана в оборону встанут и тебя всем обеспечат. Велю отпускать провиант за счет казны, как в наказе моем дьяками писано.

После смотра государь уехал со свитой и воеводами полков в Коломенский кремль трапезничать. Наутро царь отбыл в Москву, а оттуда, спустя некоторое время, не будучи уверенный в успешном отражении крымцев, удалился с огромным обозом и семьей в Новгород. Стремясь оттянуть вторжение орды, написал Девлет-Гирею грамоту, предлагая Казань и Астрахань. Но волк почуял запах крови и от подачки отказался, пожелал «изустно с государем решить о Казани и Астрахани». Посмотрим, же каким войском располагал Михаил Иванович Воротынский перед ожидаемым вторжением 120-тысячной орды, в том числе татарской конницы в 33 тысячи сабель, да семь тысяч янычар – пехотой с огнестрельным оружием: аркебузами и пушками.

Полковая роспись берегового войска М. И. Воротынского 1572 года выглядела так.

«В большом полку бояре и воеводы князья Михаил Иванович Воротынской да Иван Васильевич Шереметев. С Воротынским: детей боярских выборных 40 человек, коломнич 170 человек, коширян 430 человек, мещан 150 человек, вязмич 180 человек, суздальцов 210 человек, ржевич 200 человек, зубцовлян 60 человек, черниговцов 100 человек, Шелонские пятины 300 человек. И всего со князем Воротынским 1840 человек.

С Шереметевым: выборных 25 человек, муромцов 150 человек, мещерян 170 человек, торопетцких помещиков 150 человек, серпьян и мощинцов 70 человек, Вотцкие петины 500 человек. И всего с Шереметевым 1065 человек.

Да в большом же полку из украинных мест з Дедилова быта: воеводе князю Ондрею Дмитриевичу Палетцкому, а с ним 350 человек, из Донкова князю Юрью Курлятеву, а с ним 200 человек. И всего в большом полку и с украинными 3455 человек.

Да в большом же полку детей боярских изо всех городов прикащиков сохи 70 человек; с митрополита и со владык: детей боярских 430 человек, голичан и коряковцов и костромич и балахонцов 1000 человек с их головами; з головами стрельцов с Осипом Исуповым 500 человек, с Михаилом со Ржевским 500 человек. Да наемных казаков з двема головами, с Юрьем Булгаковым да с Иваном Фустовым 1000 человек.

С головою с Юрьем Франзбеком немец 100 человек, а голова у них Аталык Квашнин да юрьевским и ругодевским немцом с их приставы 200 человек, да с оникеевых детей 1000 человек с пищальми казаков; и у тех казаков быти в головах Игнатью Кобякову да Юрью Тутолмину.

И всего в большом полку детей боярских, и стрельцов, и унжан, и костромич, и с митрополит и со владык детей боярских и казаков, и немец 8255 человек.

Да в большом же полку Мишка Черкашенин с казаки».

Вот весь состав большого полка. Как видим, далеко не полный, если брать минувшие годы, когда на берег выходило до 50–65 тысяч ратников, и даже далеко не такой, каким был в страшном году сожжения Москвы. Аналогичная поголовная роспись дается Разрядным приказом и по остальным полкам. В правой руке: боярин и воевода князь Никита Романович Одоевский да воевода Федор Васильевич Шереметев. Под их начало собранны отовсюду 3590 воинских людей.

В передовом полку: воевода князь Андрей Петрович Хованский да окольничий и воевода князь Дмитрий Иванович Хворостинин. Численность полка лишь 4475 человек. По русской воинской традиции этот полк обязан принимать на себя первый, возможно, главный удар врага и численность его уступала лишь большому полку, считаясь вторым по значимости соединением.

В сторожевом полку: воеводы князь Иван Петрович Шуйский да окольничий и воевода Василий Иванович Умной-Колычев собрали под знамена только 2063 воина. В левой руке: воеводы князь Андрей Васильевич Репнин да князь Петр Иванович Хворостинин. Состав полка – 1651 человек.

«И всего во всех полках со всеми воеводами всяких людей 20 034 человека, оприч Мишки с казаками», – подводит итог дьяк Разрядного приказа.

Что же касается казаков донского атамана Михаила Черкашенина, то он привел к Воротынскому не большое количество воинов. Дон только заселялся, был малочислен. Казаки не могли отпустить к Москве всех воинов. Станицы также подвергались нападению татар, а казаки заселялись с семьями навеки, их надо было защищать. Тогда казаки еще не были конницей, но вооружение имели современное и первоклассное, это пищали и холодное оружие. Согласно уставу о береговой и пограничной службе, автором которого был Воротынский, казаки все больше и больше садились на лошадей, поскольку им вменялось в обязанность быть разъездными станицами и вести наблюдение за степью до пятидесяти километров. Оперативность донесений требовала подвижное средство – коня.

Дьяк Разрядного приказа не дает сведений о количестве единиц огнестрельного наряда, то есть гуляй-города. Из других источников косвенно можно сказать довольно большое количество пушек. Наряд этот был московский, и государь придал его большому полку. Возглавляли батареи князья Семен Коркодинов и Захарий Сугорский. Прислуга у наряда насчитывала не менее стрелецкого полка, около пятисот человек. Дополнительный и весьма весомый приварок к остальному войску.

Князь Воротынский и его воеводы усиленно обучали собранное войско ведению боя, учились ходить на приступ в конном и пешем строю, быстро ставить гуляй-город, метко стрелять из пищалей и пушек, быстро заряжать их, вести огонь по команде. Молодые воины учились рукопашному бою. Князь проводил смотры войскам, лично размешал полки по береговой линии. Воевода придавал особое значение быстрому сбору основной рати для обороны рубежа от главных сил врага. Для этих целей при главном воеводе имелось до шестидесяти хорошо обученных гонцов из княжичей, детей дворянских и боярских. Много внимания уделял своему детищу – сторожевой и пограничной службе, своевременной разведке о намерениях противника, о направлении его движения. Эти знания давали возможность быстро реагировать на действия коварного врага в лице самого хана, его главного воеводы Дивея-мурзы и правой руки опытного и напористого ногайского мурзы Теребердея. С Крыма доносили о подходе в Азов семитысячного корпуса турецких янычар, вооруженных аркебузами и пушками. Этот факт говорил о том, что поражающая сила татарского войска увеличивается, но пешие янычары, пушки снижают маневренность и скорость движения козырной конницы. Отсюда вытекает возможность успешно преследовать татар, если они преодолеют засечную линию Оки. Где это будет сделано? Никто на этот вопрос не ответит. Даже сам крымский властелин. Окончательное решение рождается в походе.