Сентябрьский Брест ликованьем овеян,

Немножечко страшен, немножечко пьян.

Трибуна… Нахмурен Семён Кривошеин,

Нахмурен напыщенный Гудериан.

О чём говорят они – так, для порядка?

Жмут руки и вежливо честь отдают…

Ещё они встретятся в танковых схватках,

И очень нескоро победный салют.

Ещё и не знает комбриг Кривошеин

Своих соплеменников скорой судьбы.

А танки идут… И, грозою навеян,

Жжёт ветер осенний наивные лбы.

А немец стоит на трибуне-времянке

И думает, щуря нордический глаз,

Как будут гореть эти русские танки,

Когда он отдаст настоящий приказ…

Когда он пристрелит еврея-комкора,

Посмевшего руку арийцу пожать…

Два года еще до большого позора

И три – пока немцы покатятся вспять.

Когда будет небо, победно и рдяно,

На землю стекать, как хмельное вино,

Горящими танками Гудериана

И в полночь беззвёздную озарено.

Пока же парад… Воевать ещё рано.

И снова комбриг, понимая обман,

Жмёт руку чванливого Гудериана,

И честь отдаёт ему Гудериан.