Создание американского атомного оружия и готовность к его применению стали фактом. Было понятно, что военной необходимости в атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки не было. Можно было обойтись только предупреждением Японии о возможности применения такого оружия. И это предлагали сделать. Протестовали против боевого применения атомной бомбы даже ученые, создавшие ее. Но их никто не слушал. Американской военщине необходима была демонстрация силы. И было ясно, против кого атомное оружие будет направлено в следующий раз. Советское руководство вида не подавало, но реально оценило эту угрозу и форсировало создание собственного атомного оружия. В годы войны за работу наркоматов оборонной промышленности и ядерную тематику отвечало Оперативное бюро Государственного Комитета Обороны. По некоторым сведениям, в августе 1945 года в Кунцеве, на даче И. В. Сталина, происходят совещания с учеными и руководителями по проблеме урана и атомной бомбы. И. В. Сталин, Политбюро ЦК ВКП(б) и ГКО СССР в целях скорейшей ликвидации монополии США на обладание ядерным оружием, имевшим стратегический характер, приняли решение о кардинальной реорганизации работы по атомной энергии. Уже через 14 дней после Хиросимы, 20 августа 1945 года, в Советском Союзе принимается постановление ГКО СССР № 9887сс/оп (совершенно секретно, особая папка) «О Специальном комитете при ГКО». Государственный Комитет Обороны постановил образовать при ГКО Специальный комитет в составе: 1. Берия Л. П. (председатель). 2. Маленков Г. М. 3. Вознесенский Н. А. 4. Ванников Б. Л. 5. Завенягин А. П. 6. Капица П. Л. 7. Махнев В. А. 9. Первухин М. Г. С этого дня на Специальный комитет было возложено стратегическое руководство всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана: развитие научно-исследовательских работ; развертывание геологических разведок и создание сырьевой базы по добыче урана на территории СССР, а также использование урановых месторождений за его пределами (в Болгарии, Чехословакии и др. странах); организации промышленности по переработке урана, производству специального оборудования и материалов; строительство атомно-энергетических установок и разработку и производство атомной бомбы. Для предварительного рассмотрения научных и технических вопросов был создан Технический совет в составе: 1. Ванников Б. Л. (председатель). 2. Алиханов А. И. – академик (ученый секретарь). 3. Вознесенский И. Н. – член-корреспондент Академии наук СССР. 4. Завенягин А. П. 5. Иоффе А. Ф. – академик. 6. Капица П. Л. – академик. 7. Кикоин И. К. – член-корреспондент Академии наук СССР. 8. Курчатов И. В. – академик. 9. Махнев В. А. 10. Харитон Ю. Б. – профессор. 11. Хлопин В. Г. – академик. Для непосредственного руководства организациями создается единая для всех отраслей народного хозяйства государственная структура управления использованием внутриатомной энергии урана и созданием атомного оружия – Первое главное управление при СНК СССР (ПГУ), подчиненная Специальному комитету при ГКО СССР. В Госплане СССР предписано организовать управление по обеспечению заданий Специального комитета при ГКО (начальником управления назначен зам. председателя Госплана Борисов Н. А.). Финансирование расходов и содержания должны проводиться по союзному бюджету по статье «Специальные расходы ГКО». Начальником Первого главного управления при СНК СССР и заместителем председателя Специального комитет при ГКО назначался Б. Л. Ванников, первым заместителем – А. П. Завенягин, заместителями – Н. А. Борисов, П. Я. Мешик, П. Я. Антропов, А. Г. Касаткин. Было установлено, что Первое главное управление и организации, работающие по его заданиям, контролируются только Специальным комитетом при ГКО. Никакие другие организации не имеют права вмешиваться в работу ПГУ без особого разрешения ГКО. Вся отчетность должна проходить только через Спецкомитет при ГКО. По данному постановлению Спецкомитету при ГКО поручалось в 10-дневный срок внести на утверждение председателя ГКО СССР предложения о передаче ПГУ при СНК СССР необходимых для его работы организаций и предприятий, а также утвердить структуру, штаты и оклады работников аппарата комитета и ПГУ при СНК СССР. Л. П. Берии поручалось принять меры по организации закордонной разведывательной работы по получению более точной технической и экономической информации об урановой промышленности и атомных бомбах, возложив на него руководство всей разведывательной работой в этой области, проводимой органами разведки (НКГБ, РУКА и др.)[57]. Как отмечает историк Е. Т. Артемов, главная идея этого постановления заключалась в закреплении за атомным проектом статуса внеочередной задачи государственной важности. Теперь за его реализацию должен был отвечать специальный директивный орган. Ему делегировались чрезвычайные полномочия, позволяющие мобилизовать все ресурсы страны для достижения конкретной цели – создания атомной бомбы.

В распоряжении исследователей есть лишь ограниченное число подготовительных документов, на основании которых разрабатывалось данное постановление. Это докладные записки, справки различных управленческих структур, характеризующие ход выполнения правительственных заданий по атомному проекту. Но они практически ничего не говорят о том, какая аргументация использовалась для обоснования нового подхода к организации работы, и его инициаторах[58]. С самого начала вопросы Специального комитета приобретают наивысшую степень секретности. Характерен руководящий состав структур, отвечающих за кадровое обеспечение, режим и секретность, перевозку и хранение готовой продукции. Первое главное управление (ПГУ) фактически было исполнительным органом Спецкомитета. Отдел кадров Первого главного управления возглавил полковник А. С. Богатов, до этого с 12 мая 1943 года по 1 ноября 1945 года занимавший должность начальника 4-го отделения отдела кадров НКГБ СССР. В связи с переходом в ПГУ А. С. Богатов был зачислен в действующий резерв НКГБ. Потом его сменили генерал-майор Н. И. Павлов, затем – генерал-лейтенант А. Н. Бабкин. Н. И. Павлов пришел в ПГУ с поста начальника Саратовского областного управления НКВД, А. Н. Бабкин – с поста уполномоченного НКГБ – НКВД по Латвийской ССР. Только в 1951 году на эту должность был назначен первый гражданский – В. Н. Кандарицкий, бывший заместитель министра судостроительной промышленности. Фактически отдел перевозок, отдел кадров и отдел № 2 были полностью укомплектованы сотрудниками органов внутренних дел и госбезопасности. Для организации разведывательной работы по атомной проблеме в составе ПГУ учреждается Бюро № 2.

Работа по обеспечению секретности атомного проекта возникает не на пустом месте. Еще в конце 1920-х годов была проведена унификация состава секретных органов и установлена стандартная номенклатура должностей секретных аппаратов учреждений и организаций. В центральных аппаратах ВСНХ, НКИД, НКТ, НКПС были созданы секретные отделы, а в остальных наркоматах – секретные части; в главках, управлениях и отделах – секретные части и секретные отделения соответственно. Номенклатура должностей секретных органов: заведующий; инструкторы; секретари (помощники секретарей); корреспонденты; старшие машинистки (машинистки); архивариусы. Структура секретных органов: секретное делопроизводство, машбюро, чертежное бюро, стенографическое бюро, группа контроля, группа по учетно-распределительной работе, бюро пропусков и справок. Конкретный состав секретных органов определялся наркоматами по согласованию со Специальным отделом ОГПУ. Службы защиты информации техническими средствами имели разные названия: шифровальные отделы или бюро, секретные части, подотделы секретного делопроизводства и т. д. Все они также являлись секретными подразделениями. В первые дни после принятия решения о создании ПГУ одним из первых мероприятий, направленных на обеспечение секретности, явилось создание режимной службы. В его составе был организован отдел охраны объектов и охраны секретности (Отдел № 2). Необходимо было разработать и осуществить специальные меры по обеспечению секретности, определить порядки выдачи организациям, учреждениям, предприятиям и лицам, участвующим или в той или иной мере соприкасающимся с атомным проектом, минимального объема секретной информации, необходимой для выполнения заданий, не раскрывая основную проблему. Отдел создали на основе переданного из НКВД СССР со значительной частью сотрудников 5-го спецотдела (контроль за производством противогазов). В момент создания его численность была определена всего в 15 человек, однако значительный объем режимной работы и ее сложность вынудили уже в начале 1946 года увеличить число сотрудников до 34. Комплектование отдела проводилось офицерами, прибывшими из НКВД, ГУКР «Смерш», Управления контрразведки НКВМФ «Смерш». Назначение начальника отдела проводилось приказом начальника ПГУ по согласованию с начальником отдела «К». Первым начальником отдела охраны объектов и охраны секретности (2-го отдела) стал П. М. Сиденко, ранее возглавлявший 5-й Спецотдел в НКВД СССР. Его заместителем назначен Т. Е. Смирнов, до этого занимавший должность заместителя начальника 5-го Спецотдела НКВД. Второй отдел занимался организацией секретной работы и обеспечением сохранности государственной тайны в ПГУ, участвовал в разработке мероприятий, обеспечивающих секретность производства и конспирацию в целом как в ПГУ, так и в подведомственных ему учреждениях и на предприятиях. Он также отвечал за организацию охраны и противопожарную безопасность на всех объектах, выполняющих задания ПГУ, и контролировал работу контрольно-пропускных пунктов на подчиненных ПГУ объектах. Охрану объектов новой промышленной отрасли осуществляли сотрудники как органов внутренних дел, так и госбезопасности. Работу 2-го Отдела курировал заместитель начальника ПГУ П. Я. Мешик. Повышенные меры безопасности принимались в отношении ученых, а также руководителей атомной промышленности. Из числа сотрудников госбезопасности была организована их личная охрана.

Для документального обеспечения управления и создания оптимальных условий работы с документами в деятельности государственных и иных структур ведется общее делопроизводство, которое несет управленческие функции. В то же время секретное делопроизводство с точки зрения защиты информации является одним из организационных методов защиты информации (государственной тайны). В августе 1926 года Специальный отдел ОГПУ конкретизировал сведения, не подлежащие оглашению, и подготовил ориентировочный перечень «совершенно секретных», «секретных» и «не подлежащих оглашению вопросов». Вопросы военного характера делились на «совершенно секретные» и «секретные», финансово-экономического характера – на «секретные» и «не подлежащие оглашению». Вопросы политического характера выделялись согласно особым положениям. К ним, в частности, относили переписку парторганов и другие конфиденциальные партийные документы. В секретном делопроизводстве данные сведения получили литеры «А», «Б» и «В» соответственно. В 1928 году были приняты решение о разделении секретного и шифровального делопроизводств и раздельные общегосударственные «Инструкция по секретному делопроизводству» и «Инструкция по шифровальному делопроизводству». Начиная с 1942 года на документах, относящихся к атомной тематике, стояли грифы «секретно», «совершенно секретно», «особо секретно», «совершенно секретно / особая папка». Даже «секретарская» работа в атомном проекте оборачивалась большой важностью для всего проекта и высокой ответственностью для работающих. Речь идет о секретном делопроизводстве, которое часто вели именно женщины в должностях, например, начальника особого сектора Политуправления Главка, заведующих учетом и инспекторов политотделов закрытых городов, заместителей начальника и инспекторов первых отделов (на которые возлагались функции учета работников, допущенных к секретным документам и работам, оформления подписок о неразглашении гостайны, организации и контроля секретных работ, хранения и учета секретной документации, приема и передачи закрытой информации)[59]. Секретными документами Спецкомитета и ПГУ считались протоколы, а также другие материалы и документы с грифами: «секретно», «строго секретно», «особая папка». Одним из способов, который использовался, было то, что, по возможности, старались оставлять как можно меньше письменных источников по тому или иному вопросу. Средством защиты информации атомного проекта являлась организация закрытых (секретных) заседаний Специального комитета и его органов. Все заседания Спецкомитета и его органов были закрытыми, и их протоколы оформлялись и складывались в «особую папку». Даже обычные протоколы имели гриф «совершенно секретно». Подлежащие обсуждению вопросы включал в повестку заседаний Спецкомитета его председатель. О ее содержании членов комитета информировали заранее, но подготовительные материалы им не рассылались. С пояснительными записками, справками, проектами постановлений и т. д. они могли знакомиться в секретариате Спецкомитета накануне заседаний[60]. Количество присутствующих на заседаниях строго регламентировалось и зависело от количества вопросов. Кроме основных членов Спецкомитета, в работе принимали участие приглашенные товарищи. Иногда их число доходило до двадцати. Но они участвовали в обсуждении только тех вопросов, которые непосредственно касались возглавляемых ими министерств, ведомств, предприятий и организаций, научных направлений. В отдельных случаях создавались межведомственные комиссии, которым поручалось доработать предложения «с учетом состоявшегося обмена мнениями». В 1952 году все восемь заседаний Спецкомитета были оформлены опросом. Члены Спецкомитета в случае несогласия с решением могли завернуть проекты документов, но такого не случалось[61]. Об основных результатах работы Л. П. Берия информировал только И. В. Сталина. По всей видимости, это в основном происходило при представлении ему проектов постановлений Совета Министров, различных информационных справок. В секретариате Спецкомитета на них делались записи: «Докладывалось т. Берия тов. Сталину лично. Возвращено с указанием доложено». Если согласовывались какие-то практические шаги, то Л. П. Берия на документах собственноручно писал: «Товарищ Сталин И. В. согласен. Подготовить проект решения». Так же обстояло дело с обобщающими отчетами о состоянии и ходе работ «по получению и использованию атомной энергии». На них ставился гриф «особой секретности (важности)» и делалась запись; «Только товарищу Сталину». Подготовленный отчет подписывал Л. П. Берия и фиксировал, когда он был доложен[62].

Специальный комитет при ГКО СССР начал работу на четвертый день после принятия решения о его создании. Уже 24 августа 1945 года состоялось его первое заседание. Как обычно в таких случаях, первые вопросы были организационными. На первом заседании рассматривались вопросы: 1. Информация академика Курчатова И. В. Принято решение поручить Техническому совету рассмотреть вопросы о состоянии работ в Лаборатории № 2, дать свои предложения по плану научно-технической и практической работы, а также о привлечении к работе необходимых учреждений и специалистов на рассмотрение в Спецкомитет. 2. О штате и порядке работы Технического совета при Специальном комитете. 3. О структуре и штатах Первого главного управления при Совнаркоме СССР. Утверждается представленная Б. Л. Ванниковым первая структура и общая численность сотрудников ПГУ. 4. О составе Коллегии Первого главного управления при Совнаркоме СССР. Принят проект постановления СНК СССР о Коллегии Первого главного управления при Совнаркоме СССР и внесения его на утверждение И. В. Сталиным. 5. О предоставлении Первому главному управлению помещений, выделении оборудования, автотранспорта, фондов продовольственного снабжения и т. д. 6. О передаче завода № 12 (первый директор – С. А. Невструев, главный инженер – С. И. Золотуха) Наркомата боеприпасов СССР в г. Электростали в ведение Первого главного управления для организации на его базе производства металлического урана. 7. Об обеспечении строительства объектов «А и «Г», с выделением Наркомстрою СССР 300 рабочих. 8. О материально-техническом обеспечении строительства НИИ-9 и завода № 5. 9. О порядке работы Специального комитета при ГКО СССР. Было принято решение, что заседания созываются один раз в неделю по пятницам в 9 часов вечера. Извещения о заседании должен был производить секретарь комитета по телефону за 2 дня. Повестки дня и материалы не рассылаются (ознакомление – у секретаря комитета). Список приглашенных утверждался в каждом отдельном случае председателем комитета. Члены Техсовета и работники ПГУ должны принимать участие в заседаниях комитета только по тем вопросам, в разработке которых участвуют. Руководители наркоматов и ведомств принимают участие в обсуждении только того конкретного вопроса, который касается данного наркомата или ведомства, а не всех вопросов повестки дня. 10. Секретарем был утвержден генерал В. А. Махнев[63]. Фактически все доклады на заседании Спецкомитета были секретными. В этот же день к исполнению своих обязанностей приступили: Б. Л. Ванников (одновременно – нарком боеприпасов СССР), А. П. Завенягин (одновременно – заместитель наркома НКВД СССР), П. Я. Мешик (бывший начальник Главного управления контрразведки «Смерш»), Н. А. Борисов (одновременно – заместитель председателя Госплана СССР), А. Г. Касаткин (одновременно – заместитель наркома химической промышленности СССР), П. Я. Антропов, А. Н. Комаровский (одновременно – начальник Главпромстроя НКВД СССР). Почти сразу же приступили к оформлению разведывательной составляющей проекта. На этом заседании был рассмотрен вопрос «Об организации в составе Специального комитета при СНК СССР Бюро № 2». Решено было организовать в составе Специального комитета при СНК СССР Бюро № 2, подчинить его непосредственно председателю Спецкомитета при СНК СССР. На Бюро № 2 были возложены: а) перевод и обработка документов и материалов, поступивших в Спецкомитет из разных источников; материалов, публикуемых в заграничной прессе и заграничной технической литературе, по вопросам использования внутриатомной энергии; б) изучение работы заграничных учреждений, предприятий и фирм, отдельных ученых и специалистов, занимающихся проблемой использования внутриатомной энергии; сбор и изучение материалов, связанных с этой проблемой. Установлено, что обработанные в Бюро № 2 материалы должны по указанию председателя Специального комитета передаваться на рассмотрение Техническому совету. Такие материалы докладываются на заседаниях совета сотрудниками Бюро № 2. Начальником Бюро № 2 утвердили П. А. Судоплатова, заместителями – генерал-лейтенанта Н. С. Сазыкина, генерал-майора Н. И. Эйтингона, Л. П. Василевского. Л. П. Берии получалось утвердить штат и ставки заработной платы сотрудников Бюро № 2. Приказом НКВД СССР 27 сентября 1945 года группа «С», занимавшаяся сбором разведданных по атомной проблеме, была преобразована в отдел «С» НКВД СССР. Начальником отдела был назначен П. А. Судоплатов, его заместителями – Н. С. Сазыкин, Н. И. Эйтингон, Л. П. Василевский. В задачу отдела входила координация деятельности Разведуправления Генштаба и НКВД СССР по сбору информации по атомной проблеме, а также реализация полученных сведений. Основные данные, представленные разведкой, группировались по пяти разделам: «Устройство атомной бомбы», «Фундаментальные физические данные», «Разделение изотопов», «Ядерные реакторы», «Организация работ». Согласно решению правительства отдел «С» стал рабочим аппаратом Бюро № 2 Спецкомитета по «проблеме № 1». Штат состоял из 34 сотрудников (оперативные и научные работники, переводчики, библиотекарь, шифровальщик, технический персонал и др.). В штате отдела было два офицера – научные сотрудники, физики по образованию. Они посещали семинары П. Л. Капицы и Л. Д. Ландау. Эти офицеры организовывали перевод и редактирование поступавших разведматериалов по атомным работам, проводили их оценку и регулярно докладывали на заседаниях Технического совета Спецкомитета при СНК СССР. «По негласному штату» дополнительно предусматривался резерв в 20 человек. Из отдела «С» материалы направлялись И. В. Курчатову, который изучал и анализировал их. Квалифицированные специалисты и ученые, работавшие в отделе, регулярно докладывали о получаемых разведывательных материалах на заседаниях Спецкомитета и Технического совета. Отдел «С» также осуществлял тесное взаимодействие с другими специальными разведывательными службами Советского государства, которые официально не входили в систему органов безопасности и военной разведки. В курсе этого взаимодействия был заместитель по отделу «С» и одновременно начальник научно-технической разведки НКГБ полковник Л. П. Василевский, которого назначили заместителем П. А. Судоплатова по отделу «С» за успешную работу по разработке Ферми в США. Почти два года он возглавлял отдел научно-технической разведки в НКВД, а потом в Комитете информации – центральном разведывательном ведомстве, существовавшем с 1947 по 1951 год. На заседаниях Спецкомитета регулярно заслушивались секретные доклады о работе американских промышленных предприятий и фирм, занятых отдельными заказами правительства в связи с созданием атомной бомбы и в атомной программе, и из открытых источников, по линии ТАСС регулярно составляли обзоры экономических показателей и технологического потенциала, почерпнутые из научно-технических журналов. Информация о ведущихся за рубежом исследованиях и практическом применении их результатов обрабатывались сотрудниками Бюро № 2 и докладывались «по указанию председателя Спецкомитета» на заседаниях Технического совета. Знакомство с первичными разведматериалами допускалось с личного разрешения Л. П. Берии. По свидетельству руководителя Бюро № 2 П. А. Судоплатова, такой порядок распространялся даже на главных администраторов атомного проекта. Допуск ведущих специалистов к отдельным первичным разведматериалам оформлялся таким же образом. Как правило, это делалось на основании представлений И. В. Курчатова на имя Л. П. Берии. Организацией же знакомства с особо ценной развединформацией и вопросами ее использования тот занимался лично[64].

В сентябре 1945 года в стране было отменено чрезвычайное положение и упразднен Государственный Комитет Обороны. Переход к мирной жизни требовал внесения определенных изменений в организацию работы как гражданских органов, так и спецслужб. 5 октября 1945 года СНК СССР утвердил вторую структуру и штатное расписание Первого главного управления (ПГУ) при СНК СССР. Начальниками отдела кадров, отвечающим на набор и проверку кадров, был назначен А. С. Богатов, начальником отдела железнодорожных и водных перевозок, отвечающим также и за охрану и обеспечение секретности грузов – В. М. Виценко. Хозяйственное обслуживание ПГУ было возложено на Управление делами Наркомата боеприпасов (начальник – З. С. Ицков). Предусмотренное структурой 1-е управление не образовывалось. Начальником отдела охраны объектов и обеспечения секретности назначен П. М. Сиденко. 24 октября 1945 года в Первом главном управлении Спецкомитета, в Отделе по охране объектов и секретности, создается отделение по приему и размещению специалистов, прибывающих в распоряжение и по вызовам ПГУ, сопровождением и устройством иностранных специалистов, оформлением загранкомандировок. 30 октября 1945 года в аппарате Первого главного управления (ПГУ) создается самостоятельный отдел перевозок грузов железнодорожным и водным транспортом. Начальником отдела был назначен полковник действующего резерва НКГБ В. М. Виценко. Отдел сотрудничал с органами госбезопасности (Отделом перевозок НКВД), так как необходимо было обеспечивать оперативность, секретность и безопасность перевозки грузов. Отдел находился в оперативном подчинении заместителя начальника ПГУ А. П. Завенягина.

Продолжает собираться информация из-за рубежа по открытым каналам. Так, 4 ноября 1945 года нарком госбезопасности В. Н. Меркулов направляет Л. П. Берии переводы японских статей о последствиях атомных взрывов, а 14–15 ноября 1945 года Л. П. Берия направляет И. В. Сталину докладную записку о результатах поездки сотрудника отдела «С» НКВД СССР Я. П. Терлецкого в Институт теоретической физики (Дания) и ответах Нильса Бора на вопросы по атомной проблеме.

Наряду с организацией собственной разведывательной службы Спецкомитета (Бюро № 2 с отделом «С»), 15 ноября 1945 года приказом НКГБ № 00548 создается Отдел «К» НКГБ, с 10 января 1946-го – Отдел «С» НКГБ – МГБ СССР. В 1946 году передан в Первое главное управление МГБ СССР (контрразведка в атомной промышленности – контрразведывательное обеспечение объектов атомной промышленности) «для оперативно-чекистского обслуживания» объектов спецназначения, занятых созданием атомной бомбы, также 1-й отдел 5-го управления МВД (контрразведка в атомной промышленности), на который возлагалась функция контрразведывательного обеспечения объектов атомной промышленности. Главными задачами отдела было недопущение утечки информации о состоянии научных исследований и полученных результатах, о проектировании и строительстве советских атомных объектов и их дислокации, недопущение проникновения агентов вражеских разведок и диверсантов на объекты, связанные с атомными исследованиями и производством[65]. Осенью 1945 года генерал-лейтенант П. Я. Мешик был назначен ответственным за соблюдение режима секретности и безопасности на атомных объектах Спецкомитета при СНК СССР.

17 января 1946 года И. В. Сталину направлен доклад Первого главного управления за подписью Б. Л. Ванникова, М. Г. Первухина, А. П. Завенягина, И. В. Курчатова, И. К. Кикоина «Состояние работ по получению и использованию атомной энергии». В докладе было изложено настоящее положений дел в данной области. Сообщалось, что, наряду с созданием в августе 1945 года Специального комитета, одновременно был образован Технический совет для предварительного рассмотрения и руководства научными вопросами. Из инженеров и хозяйственных работников для обеспечения инженерно-технического руководства проектированием и сооружением атомных установок создан Инженерно-технический совет. В докладе также сообщалось, что из работников НКГБ и НКВД для объединения работы по получению нужной разведывательной информации для исследований и практических работ по проблеме урана образовано Бюро № 2.

15 марта 1946 года согласно Закону СССР «О преобразовании Совета Народных Комиссаров СССР в Совет Министров СССР и Советов Народных Комиссаров союзных и автономных республик – в Советы Министров союзных и автономных республик», НКГБ СССР был переименован в Министерство государственной безопасности (МГБ) СССР. В течение 1946–1949 годов правительство СССР приняло ряд постановлений, касающихся совершенствования структуры органов государственной безопасности. Прежде всего были упразднены аппараты, созданные для работы в условиях войны (особые отделы в частях, подлежащих расформированию, военная цензура и др.). Одной из целей реорганизации спецслужб было усиление централизации органов защиты военных и государственных тайн. К примеру, в 1946 году осуществление контрразведывательного обеспечения важных промышленных, народно-хозяйственных и научно-исследовательских объектов, защиты государственных тайн, а также допуска сотрудников к работе с секретными и совершенно секретными документами и изделиями в Управлении Министерства государственной безопасности СССР по городу Москве и Московской области производил 2-й отдел.

К 1946 году стало понятно, что для практического изготовления атомной бомбы необходим отдельный научный центр с собственным производством. 9 апреля 1946 года принимается постановление Совета Министров СССР № 805—327сс «Вопросы Лаборатории № 2». Принято решение Спецкомитета при СМ СССР по реорганизации сектора № 6 Лаборатории № 2 АН СССР в Конструкторское бюро при Лаборатории № 2 АН СССР по разработке конструкции и изготовлению атомной бомбы и по переименованию в Конструкторское бюро № 11 при Лаборатории № 2 АН СССР в КБ-11. Начальником КБ-11 был назначен генерал Павел Михайлович Зернов. На многие годы бессменным научным руководителем и главным конструктором этого учреждения стал Юлий Борисович Харитон[66]. В КБ-11 разрешалось, помимо научно-конструкторских подразделений и опытного завода, иметь дополнительно в своем составе 10 научно-экспериментальных лабораторий. Наряду с решениями, касавшимися организационных и строительных сторон формирования КБ-11, соответствующими документами определялись и задачи в области научно-исследовательской и производственной деятельности. Перед КБ-11 была поставлена задача создать два варианта атомных бомб – плутониевый с использованием сферического обжатия и урановый с пушечным сближением. По завершении разработки намечалось проведение государственных испытаний зарядов на специальном полигоне. Наземный взрыв плутониевой бомбы предполагалось провести до 1 января 1948 года, урановой – до 1 июня 1948 года. Должны быть представлены на испытания бомбометанием с самолета также образцы атомного оружия в виде авиационной атомной бомбы с двумя вариантами зарядов. Намечалось, что испытанию атомных авиационных бомб будут предшествовать их летные испытания без ядерных зарядов, путем бомбометания с самолета – по пять макетов каждого варианта бомбы. Первые пять макетов для плутониевой бомбы предполагалось представить к 1 марта 1948 года, и 5 макетов для урановой – к 1 января 1949 года. Определены очень жесткие сроки выполнения госзаказа: первая очередь объекта должна была войти в строй 1 октября 1946 года, вторая – 1 мая 1947 года. КБ-11 было предоставлено исключительное право финансирования по линии Первого главного управления по фактическим затратам без заранее предоставляемых и утвержденных смет – требовались лишь распоряжение и подпись одного из руководителей атомной отрасли: Б. Л. Ванникова, А. П. Завенягина, И. В. Курчатова, Ю. Б. Харитона. Концентрация разноплановых специалистов высокого класса в одном КБ уже в самые первые годы превратила его в крупный научно-производственный центр, в котором на единой экспериментальной, вычислительной и производственно-технологической базе функционировали наука, конструирование, технология и производство. В КБ-11, к примеру, работал Г. Н. Флеров (участник испытания первой плутониевой бомбы 29 августа 1949 г.). Он изучал сечение взаимодействия медленных нейтронов с различными материалами, определил критические массы плутония и урана-235. В документах Спецкомитета и по постановлению Совета Министров СССР от 21.06.1946 г. № 1286—525сс «О плане развертывания работ КБ-11 Лаборатории № 2 АН СССР» атомная бомба получила название «Реактивный двигатель С» (сокращенно РДС) в двух вариантах – с применением тяжелого топлива (вариант С-1) и с применением легкого топлива (вариант С-2)[67]. 29 апреля 1946 года режимную службу Первого главного управления при Совете Министров СССР возглавил Т. Е. Смирнов. 4 мая 1946 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) была утверждена новая структура МГБ СССР[68], при этом от обязанностей министра госбезопасности был освобожден В. Н. Меркулов, и на этот пост назначен В. С. Абакумов. Назначение официально было оформлено указом Президиума Верховного Совета СССР. В обновленном виде Министерство государственной безопасности включало: 1-е главное управление (разведывательная работа за границей); 2-е главное управление (контрразведывательная работа внутри СССР); 3-е главное управление (контрразведывательная работа в Вооруженных силах СССР); 4-е управление (оперативный розыск «агентуры иностранных разведок, заброшенных в СССР, и прочих вражеских элементов»); 5-е управление – оперативное (установка, наружное наблюдение); 6-е управление (шифровально-дешифровальное); Транспортное управление (контрразведывательная работа на объектах транспорта); Управления охраны (№ 1 – охрана И. В. Сталина; № 2 – охрана остальных руководителей партии и правительства); Управление коменданта Московского Кремля; Следственная часть по особо важным делам; Отдел «А» (учетно-архивный); Отдел «Б» (оперативная техника); Отдел «К» (контрразведывательная работа на объектах атомной промышленности)[69]. В июне 1946 года ГУКР «Смерш» НКО и УКР «Смерш» НК ВМФ (органы военной контрразведки) из армии и флота вновь вошли в состав МГБ СССР в качестве 3-го Управления (военная контрразведка). Начальником управления был назначен Н. Н. Селивановский. Перед этим управлением стояла задача обеспечить безопасность и оградить вооруженные силы от проникновения разведок иностранных государств. Одной из целей реорганизации было также усиление централизации органов защиты военных и государственных тайн. 5-е Управление, кроме прочего, занималось контрразведывательным обслуживанием оборонных предприятий и обеспечением режима секретности. Особое значение для органов госбезопасности имело постановление ЦК ВКП(б) от 20 августа 1946 года «О работе Министерства государственной безопасности СССР» и «О сдаче и приеме дел МГБ СССР»[70]. Были внесены изменения в структуру МГБ СССР. Главными направлениями деятельности органов государственной безопасности определялись: 1. Предупреждение шпионажа. 2. Борьба с подрывной деятельностью разведывательных органов иностранных государств. Исходя из этого, должны были решаться задачи по выявлению и разоблачению агентов иностранных разведок, засылаемых в СССР, вскрытию и ликвидации антисоветского подполья и усилению разведывательной работы за границей. МГБ СССР поручалось укрепить разведку, центральный аппарат и руководящий состав территориальных органов опытными и «политически зрелыми» сотрудниками, а также организовать централизованный учет антисоветских элементов и учет массового осведомления.

В работах ряда авторов прослеживается мысль, что партийные органы были вообще не в курсе атомного проекта, а партийные комитеты разных уровней системы Спецкомитета играли лишь номинальную роль, в основном, для соблюдения формальностей, согласования кадровых вопросов. Дается, к примеру, такая оценка: «Специфические функции в рамках атомного проекта выполняли партийные органы – институт парторгов ЦК ВКП(б) – КПСС и политотделы предприятий. Руководство первичными организациями, проведение идеологической и воспитательной работой в коллективах… партийные органы не имели права вмешаться в содержательную сторону деятельности предприятий и учреждений. Их компетенция ограничивалась контролем за бытовым поведением, условиями жизни и политическими настроениями работников… Считалось, что непосредственное руководство осуществляют областные комитеты партии. В действительности их роль была минимальной: она сводилась в основном к утверждению штатных расписаний и смет расходов партийных организаций предприятий, участию представителей обкомов в партийных мероприятиях: конференциях, собраниях и т. п. В своей повседневной деятельности партийные структуры отрасли ориентировались на установки руководства атомного проекта и профильных отделов ЦК»[71].

Но здесь сразу же возникает вопрос: а кем были руководители атомного проекта? Следует напомнить, что к атомному проекту были причастны, к примеру, И. В. Сталин – Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), Л. П. Берия – член Политбюро ЦК ВКП(б) с 18 марта 1946 по 7 июля 1953-го. В. М. Молотов (который был в курсе атомного проекта) был членом Политбюро ЦК ВКП(б) и членом Президиума ЦК с 1 января 1926-го по 29 июня 1957-го, Г. М. Маленков был членом Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиума ЦК КПСС с 18 марта 1946-го по 29 июня 1957-го. После преобразования в 1948 году Управления кадров ЦК в несколько отделов[72] в оформлении вопросов по «атомным» кадрам стал принимать участие заведующий машиностроительным отделом ЦК В. М. Чураев, с 1950-го – И. Д. Сербин, с 1952-го – В. С. Пузанов. Вопросы, связанные с кадрами МВД, МГБ, с сотрудниками европейских предприятий атомного проекта, проходили через административный отдел ЦК[73]. И. В. Курчатов в 1948 году вступил в ВКП(б), был делегатом XX съезда КПСС. Б. Л. Ванников – делегат XIX съезда КПСС и т. д. и т. п., которые проводили соответствующую партийную и государственную линию. Многие в руководстве атомного проекта и ученые, как в главке, так на объектах Спецкомитета, были членами ВКП(б) – КПСС. Так кто руководил проектом? Партийные комитеты на местах, конечно, не решали чисто научные, технические и производственные вопросы, но думается, что игнорировать значение коммунистической партии в атомном проекте по крайней мере некорректно. Тема участия партийных и комсомольских органов в атомном проекте прослеживается в работах историка В. Н. Кузнецова и требует дальнейшего изучения. Понятно, что каждый специалист занимался своим делом, но роль партии в решении организационных вопросов неоценима. Так, для строительства и эксплуатации атомных объектов остро не хватало специалистов. Как всегда в экстренных случаях, к делу подключали партийные органы и армию, как это было по постановлению Секретариата ЦК ВКП(б) № 268–492 16 июля 1946 года для набора людей в КБ-11.

Во внешней политике советское руководство в данный момент заявляло об отсутствии атомного оружия, но отмечалось, что наличие у США атомной бомбы не повлияет на политику СССР, который проводил линию на установление контроля над ядерным оружием. Так, 23 октября 1946 года И. В. Сталин прямо заявил об отсутствии атомной бомбы у Советского Союза корреспонденту американского информационного агентства United Press International X. Бейли, подчеркнув при этом, что свое мнение об атомной бомбе как средстве войны он уже высказал в известном ответе Верту[74].

Как известно, наши послевоенные активные разведывательные операции в Западной Европе совпали с началом холодной войны, – к примеру, для радиохимических работ наибольшую ценность представляли разведданные по химии плутония, так как его в наличии практически не было. Был момент, когда американская контрразведка подобралась довольно близко к нашим источникам информации и агентуре. Оперативная обстановка резко осложнилась. Когда был запущен наш первый реактор в 1946 году, Л. П. Берия приказал прекратить все контакты с американскими источниками.

9 января 1947 года в кремлевском кабинете И. В. Сталина состоялось совещание по вопросу атомной энергии и атомной бомбы. Совещание проходило с 19 ч. 15 мин. по 22 ч. 10 мин. В совещании принимали участие И. В. Сталин, В. М. Молотов, Л. П. Берия, Г. М. Маленков, А. Н. Вознесенский, В. А. Малышев, В. А. Махнев, Б. Л. Ванников, А. С. Елян, И. К. Кикоин, Ю. Б. Харитон, Д. В. Ефремов, А. П. Завенягин, П. М. Зернов, И. В. Курчатов, Л. А. Арцимович, Н. А. Борисов, А. Н. Комаровский. Были заслушаны доклады. По постановлению ЦК ВКП(б) и СМ СССР № 251 от 08.02.1947 г. «Об организации работы Совета Министров СССР» вопросы работы Специального комитета, Комитета по радиолокации, Комитета реактивной техники, Особого комитета и Валютного комитета должны докладываться непосредственно председателю Совета Министров СССР или его первому заместителю.

В каждой стране за нарушение режима и секретности, ведущее к разглашению государственной и военной тайны, следовало уголовное преследование. В СССР законодательным основанием как в стране в целом, так и в атомном проекте послужили несколько документов. Так, 15 ноября 1943 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за разглашение государственной тайны и утрату документов, содержащих государственную тайну». Впервые в отечественном законодательстве устанавливалась уголовная ответственность частных лиц за преступления, посягающие на сохранность государственной тайны: предусматривалось лишение свободы от 3 лет (для частных лиц) до 5—10 лет (для должностных лиц). Постановлением Совета Министров СССР от 14 марта 1947 года № 525 на министерства и ведомства была возложена ответственность за охрану государственной тайны в деле преобразований и открытий в подведомственных предприятиях и учреждениях[75]. 8 июня 1947 года Совет Министров СССР принял постановление «Об установлении перечня сведений, составляющих государственную тайну, разглашение которых карается по закону». По данному постановлению к государственной тайне могли быть отнесены те сведения, которые будут признаны Советом Министров СССР не подлежащими разглашению. Согласимся, что такое расширенное толкование по сути было основанием для субъективного применения норм перечня. На следующий день был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1947 года «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну»[76]. Он был более жестким по сравнению с подписанным в ноябре 1943-го. В случае привлечения к ответственности по данному указу гражданам грозило заключение в исправительно-трудовом лагере на срок от 5 до 12 лет, военным – от 10 до 20 лет. Подписку об ответственности именно по этому указу давали все работающие на атомный проект, в том числе заключенные. К секретным сведениям относилась информация об «атомном» учреждении или предприятии, его структуре, месторасположении, производственной направленности, сырье, выпускаемой продукции, оборудовании, мощностях, технологии производства, кадрах, руководстве[77]. 10 июня 1947 года Совет Министров СССР принял постановление «Об установлении перечня сведений, составляющих государственную тайну, разглашение которых карается по закону». В Перечне указывалось, что в него могли входить и «другие сведения, которые будут признаны Советом Министров СССР не подлежащими разглашению» (Ст. 14). Учитывая возросшую напряженность на международной арене и в связи с этим особую важность сохранения государственной тайны, Совет Министров СССР, в развитие постановления 1947 года, 1 марта 1948-го принял постановление № 535-204сс «Об утверждении Перечня главнейших сведений, составляющих государственную тайну, и инструкции по обеспечению сохранения государственной тайны в учреждениях и на предприятиях СССР». Напомним: предыдущая инструкция утверждена СНК СССР 1 января 1940 года[78]. На основании этих документов Главлит далее выпускал «Перечни сведений, запрещенных к опубликованию в открытой печати, по радио и телевидению» (1949, 1958 и т. п.). В перечне, в отличие от варианта 1940 года, был значительно расширен и дополнен раздел «Военные сведения». По предложениям МГБ и МВД СССР сюда были включены новые сведения о радиолокации, реактивной технике, атомной энергии (выделено КГА), Арктике и т. п. Всего было 124 статьи и 8 разделов: 1) мобилизационные вопросы и сведения о резервах; 2) сведения военного характера; 3) сведения экономического характера (промышленность, полезные ископаемые, сельское хозяйство, транспорт и связь); 4) финансы; 5) внешняя политика и внешняя торговля; 6) вопросы науки и техники (сведения по вопросам атомной энергии, об отечественной радиолокационной и реактивной технике, об открытиях и изобретениях, по картографии, геологии, метеорологии и гидрологии); 7) сведения об Арктике; 8) разные сведения (аварии, шифры, преступность, спецпоселения, смертность и рождаемость).

Это был общегосударственный документ, в котором были зафиксированы и сведения, имеющие и прямое и косвенное отношение к атомной тематике. Постановлением Совета Министров СССР от 1 марта 1948 года министерства и центральные учреждения СССР обязывались составить свои ведомственные перечни сведений, составляющих государственную тайну, поскольку признавалось, что «к государственной тайне относятся как сами сведения, ее составляющие, так и связанные с этими сведениями материалы (переписка, документы и пр.)». К «атомным» нарушениям секретности относились халатность в обращении со спецдокументами, спецпродуктами, специзделиями, разглашение сведений о спецобъектах (местонахождении, производственных задачах, кадрах, руководстве), выход за пределы спецзоны… в нарушение установленного порядка… Поскольку письма перлюстрировались, фактического разглашения государственной тайны не происходило, письма переправлялись руководству объекта для принятия мер воздействия. В этом случае действовали административные наказания: выговор, снижение формы допуска к секретным сведениям, перевод в нережимные подразделения. От пяти до восьми лет могли дать в конце 1940-х годов за нарушающую режимные правила самовольную попытку покинуть спецзону периферийного «атомного» объекта… Уголовное наказание за несоблюдение секретности, естественно, зависело от тяжести проступка, но в целом применялось нечасто (выделено КГА). В целом от него ожидали демонстративного эффекта. Руководители были заинтересованы в сохранении кадров, искали возможности защищать персонал, не давали хода делу, инициировали пересмотр дела, возвращали его. Наказание за нарушение условий контракта, самовольное оставление предприятия, невыполнение норм выработки, хищения – дисциплинарные, административные[79].

На заседании Специального комитета при СМ СССР 2 августа 1948 года рассматривался вопрос «О правовом положении военнослужащих, работающих в системе Первого главного управления при Совете Министров СССР», на котором было принято предложение отдельного решения не принимать, а руководствоваться ранее принятыми решениями и докладывать Спецкомитету о случаях их невыполнения[80]. Осенью 1948 года был принят ряд решений Спецкомитета по обеспечению секретности. Так, 7 сентября были приняты «сообщение Комитета информации “Список транспортных перевозок в СССР” и проект постановления Совета Министров СССР “О мерах обеспечения секретности специальных работ” с поправками и дополнениями, внесенными при обсуждении на заседании Специального комитета»[81], а 15 сентября Специальный комитет при СМ СССР при обсуждении вопроса «О дополнительных мерах по сохранению секретности сведений, относящихся к “специальным работам”, принял проект постановления в окончательной редакции с представлением его на утверждение И. В. Сталину[82]. В результате 25 сентября Советом Министров СССР было принято постановление № 3572-1432cc/оп «О дополнительных мерах по сохранению секретности сведений, относящихся к “специальным работам”». В нем говорилось: «В целях установления более жесткого порядка в деле сохранения секретности сведений, относящихся к “специальным работам”, Совет Министров СССР, в частности, постановил: “а) запретить руководителям подведомственных учреждений, организаций и предприятий, ведущих “специальные работы”, и работникам, допущенным к переписке по вопросам “специальных работ”, вести радиотелеграфную переписку несекретного содержания открытым текстом или радиотелефонные переговоры по вопросам “специальных работ”. Обеспечить начиная с 1 октября 1948 г. передачу всей телеграфной переписки несекретного содержания по вопросам, связанным со “специальными работами”, заказами и заданиями Первого главного управления при Совете Министров СССР и его объектов, только телеграммами по проводам. Обязать министра связи т. Псурцева в пятидневный срок ввести прием от учреждений, предприятий и должностных лиц для служебного пользования телеграмм серии “П”, обеспечив передачу телеграмм серии “П” только по проводам и исключив возможность прохождения их через промежуточные пункты по радио; а) в 5-дневный срок заменить условные наименования и сменить условные адреса всех объектов Первого главного управления; б) в месячный срок организовать в городах Москве, Челябинске, Свердловске и Ташкенте склады и конторы (с условными наименованиями), на которые возложить переадресовку и переотправку грузов, предназначенных для объектов Первого главного управления; в) обязать ВЦСПС (т. Кузнецова) использовать с 1 октября с.г. дома отдыха “Ближняя дача”, “Дальняя дача”, костнотуберкулезный санаторий ВЦСПС в г. Кыштым только для обслуживания контингентов Первого главного управления и Главпромстроя МВД СССР; г) проверить состояние работы подведомственных секретных отделов и частей, порядок хранения, прохождения, а также учет выдачи и возврата секретных документов. Все выявленные недостатки немедленно устранить и организовать работу секретных отделов и частей таким образом, чтобы исключить всякую возможность просачивания к кому бы то ни было секретных сведений, относящихся к работам Первого главного управления; д) пересмотреть всех работников секретных отделов и частей вышеназванных министерств, ведомств и организаций и лиц, не соответствующих своему назначению, заменить наиболее опытными и проверенными работниками. Министры, руководители ведомств и организаций обязаны строго наказывать каждого сотрудника, допустившего нарушение данной им подписки о неразглашении государственной тайны и каких-либо сведений, связанных со “специальными работами”. Наиболее злостных лиц за разглашение государственной тайны предавать суду»[83].

На основании этого постановления были введены меры повышенной секретности на все, что прямо или косвенно относилось к объектам ядерно-оружейного комплекса. В соответствии с ним переименовали все предприятия и организации в поселениях атомщиков, заменили многие термины, если их содержание отражало хоть в какой-то мере производство или технологию ядерных материалов в секретной переписке между самими предприятиями. 18 февраля 1949 года Специальным комитетом при Совете Министров СССР был рассмотрен вопрос «О мерах обеспечения секретности объектов Первого главного управления при Совете Министров СССР». Были приняты предложения и приложение к нему в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 25 сентября 1948 года № 3572-1432сс: а) о присвоении Первому главному управлению при Совете Министров СССР для переписки с поставщиками… транспортных и финансовых операций условного названия «Главгорстрой СССР»; б) о присвоении… предприятиям и учреждениям Первого главного управления условных адресов и наменований «баз», «складов», «контор» «Главгорстроя СССР»; о замене существующих названий предприятий ПГУ для переписки с местными организациями, выдачи удостоверений справок рабочим и служащим и т. п. на новые условные названия… г) о замене действующих условных наименований основных секретных терминов новыми условными терминами… д) о замене существующих номеров спецстроительств МВД СССР на новые согласно приложению… е) о замене термина «специальные работы» на термин «непредвиденные работы», термина «специальные расходы» – на «непредвиденные расходы». В связи с этим постановлением вносились изменения в ведомственные и межведомственные документы и переписку, заинтересованным ведомствам предписывалось сообщить в секретном порядке инструкцию о правилах ведения переписки и операций с применением новых наименований и терминов. Министерствам и ведомствам, привлеченным к выполнению «непредвиденных заданий», при выдаче заданий своим предприятиям давалось право вводить свои условные наименования для секретных терминов. Для немецких специалистов, занятых в выполнении заданий Первого главного управления, должны разрабатываться отдельные (отличные) условные термины. На П. Я. Мешика возлагалась персональная ответственность за соблюдение секретности настоящих мероприятий.

В приложениях указывались новые наименования и адреса, местные наименования объектов ПГУ, сырья, материалов оборудования, агрегатов, аппаратов, наиболее употребляемых элементов, специальных строительных управлений МВД СССР[84]. К примеру, в отчетах и переписке с научно-исследовательскими и проектными организациями требовалось называть плутоний-239 – «аметилом», уран-238 «кремнилом», уран-235 – «кремнил-1» и т. д.[85] Вместо термина «цепная реакция» требовалось писать «окисление», вместо «радиоактивное излучение» – «окуривание», вместо «вредные излучения» – «отходящие газы». Подлежали зашифровке медицинские диагнозы: так вместо «лучевая болезнь» писали «вегетативно-сосудистая дистония второй степени». Также наименования радиоактивных элементов менялись и при переписке с адресатами по их видам. Так, для переписки между научно-исследовательскими и проектными организациями «уран» именовался как «кремнил», при переписки с заводами № 12, 544, 250, комбинатом № 817 и Дальстроем МВД СССР – «свинец», при переписке с Министерством геологии – «титан», при переписке с комбинатом № 6 – «стронций», при переписке с рудоуправлением № 8 – «сера», при переписке с заводом № 906 Министерства металлургической промышленности – «фосфор», при переписке с акционерным обществом «Висмут» – «висмут», в документах правительства для действительного наименования урана употреблялось и условное наименование – «олово». И в дальнейшем специальные термины химических элементов постоянно изменялись. Например, уран-235 имел условные обозначения: «олово-115», «А-95»; уран-233 – «селен-77», шестифтористый уран – «сублимат», «алив», природный уран – «А-9». Для упоминания о плутонии употреблялись несколько условных наименований: «продукт-94», «продукт Z», «теллур-120», «теллур», «аметил». Аналогичные условные наименования были и для других химических элементов: радия, трития, дейтерия и т. д., а также употребительных научных и технических терминов. Как видно, названия разнились и изменялись по времени в зависимости от того, для кого предназначалось их употребление.

Совместно с МГБ СССР были разработаны переговорные таблицы, коды и шифры. МВД СССР обязано было взять на обслуживание фельдсвязью все объекты ПГУ, обеспечив доставку корреспонденции непосредственно на объекты. Такому обслуживанию также подлежали все важнейшие научно-исследовательские и конструкторские учреждения, заводы-поставщики, связанные с заданиями ПГУ. Тенденция к зашифрованнию распространялась не только на научные понятия, но и на фамилии первых лиц атомного проекта: согласно приказу ПГУ от 29 декабря 1948 года И. В. Курчатов должен был именоваться в несекретных письмах и телеграммах Бородиным, Б. Л. Ванников – Бабаевым, М. Г. Первухин – Георгиевым, А. П. Завенягин – Павловым, Е. П. Славский – Ефимовым… Эти кодовые имена использовались в служебной переписке, в секретной же фигурировали настоящие фамилии[86]. Точные наименования вместо условных могли быть вписаны от руки должностным лицом, подписавшим документ. Министерство торговли и Министерство заготовок СССР начиная с 1 октября 1948 года, обязано было обеспечивать снабжение объектов ПГУ всеми видами продовольственных товаров в централизованном порядке со своих баз.

На министров, руководителей ведомств и организаций, а также подчиненных им начальников секретных отделов и частей была возложена персональная ответственность за надлежащую постановку работы секретных отделов и частей, сохранность секретных сведений и документов, учет и прохождение их. Одним из каналов возможной утечки секретной информации могла быть и переписка атомных объектов с предприятиями и организациями по вопросам снабжения и обслуживания, а также с партийными комитетами различных уровней по вопросам основной деятельности, учета коммунистов и др. Для упорядочения переписки и обеспечения сохранения государственной тайны Секретариат ЦК ВКП(б) постановлением от 20 марта 1948 года «О порядке почтовой переписки местных парторганизаций с политорганами Вооруженных Сил» определил правила, которыми запрещалось в адресах указывать место расположения воинских частей, звания и командные должности лиц, которым адресована корреспонденция[87]. В 1948 году также были утверждены «Правила въезда и проживания на территории пограничной полосы и запретных зон». Это были одни из элементов контрразведывательных мероприятий по дезориентации противника и контролю за закрытыми территориями.

К февралю 1949 года работы по изготовлению компонентов атомной бомбы вступили в завершающую стадию. Преодолевая трудности и в тяжелейших условиях на комбинате № 817 под Челябинском коллектив радиохимического завода «Б» выдал на завод «В» плутония в количестве, достаточном для изготовления атомной бомбы, и начали выпускать плановую продукцию. О его количестве в то время не положено было знать не только работникам завода, но и руководителям всего комбината.

Чтобы не было путаницы в «старых» и «новых» наименованиях, 8 марта 1949 года Специальный комитет при СМ СССР рассмотрел вопрос «О правилах пользования новыми условными наименованиями, установленными для объектов Первого главного управления и для секретных терминов». На этом заседании для министерств и ведомств были утверждены проект инструкции о правилах ведения переписки и операций в связи с применением новых условных наименований объектов Первого главного управления и правилах пользования условными наименованиями, а для аппарата Первого главного управления – инструкции о порядке пользования условными наименованиями, присвоенными Первому главному управлению и подведомственным им объектам. Предписывалось разослать указанные инструкции для заинтересованных министерств и ведомств, министрам и руководителям ведомств по списку. Также в ведомства было разослано решение от 18 февраля 1949 года «О мерах обеспечения секретности объектов Первого главного управления при Совете Министров СССР»[88].

Вопросы ограничения и соблюдения секретности касались всех, независимо от званий и должностей. Так, 17 марта 1949 года научный руководитель КБ-11 и создатель конструкции первой советской атомной бомбы Ю. Б. Харитон обращается к Л. П. Берии за разрешением на допуск группы И. Е. Тамма (группа по созданию водородной бомбы) к материалам К. Фукса о сечениях ядерных реакций. В то же время было принято решение об охране ведущих научных работников. Еще в 1947 году по инициативе В. А. Махнева и Н. И. Павлова (в письме на имя Л. П. Берии)[89] была организована персональная охрана. Институт телохранителей, обычный для высших государственных чиновников, распространялся и на некоторых ученых. Первоначально охраняли И. В. Курчатова, Л. А. Арцимовича, И. К. Кикоина, Ю. Б. Харитона. Целью охраны было обеспечить безопасность ведущих ученых при их передвижении по городу и при выездах за пределы Москвы. Охрана осуществлялась сотрудниками МГБ СССР путем введения их в штаты Лаборатории № 2 и КБ-11 под видом личных секретарей (по два сотрудника на каждого). По некоторым данным, И. В. Сталин запретил научному руководству атомного проекта летать на самолетах во избежание всяких случайностей. В распоряжение Лаборатории № 2 был предоставлен специальный салон-вагон для выездов И. В. Курчатова, Л. А. Арцимовича и И. К. Кикоина на объекты ПГУ при СМ СССР, находящиеся вне Москвы. (Позднее такой же специальный вагон был выделен и КБ-11 для поездок Ю. Б. Харитона.) По сведениям историка В. Н. Кузнецова, для контроля за ведущими учеными и производственниками, занятыми на особо секретных работах, в 1947 году велось 35 специальных наблюдательных дел. Вопрос об охране ученых поднимался в 1949 и 1953 годах. Так, 18 марта 1949 года состоялось заседание Специального комитета при СМ СССР, на котором, наряду с другими, рассматривался вопрос «Об охране ведущих ученых». 26 марта 1949 года было принято постановление Совета Министров СССР № 1254-445сс/оп «Об охране и оперативно-чекистском обслуживании ведущих ученых, работающих в области атомной энергии». Министерству государственной безопасности было поручено организовать оперативно-чекистское обслуживание, а также охрану сотрудникам МГБ академика А. И. Алиханова, академика Н. Н. Семенова и члена-корреспондента А. П. Александрова. Штат сотрудников МГБ СССР, осуществляющих чекистское обслуживание и охрану, установлен в 9 человек, т. е. по 3 сотрудника МГБ на каждого. Также был увеличен штат охраны сотрудников МГБ, охраняющих академика И. В. Курчатова, членов-корреспондентов АН СССР Ю. Б. Харитона, И. К. Кикоина, Л. А. Арцимовича с двух до трех человек на каждого. МГБ СССР поручено персонально подобрать состав сотрудников МГБ СССР для выполнения данной задачи[90]. 16 декабря 1953 года на заседании Президиума ЦК КПСС рассмотрены и утверждены предложения В. А. Малышева и С. Н. Круглова об охране ведущих ученых и специалистов (протокол П44/18), и в результате было принято постановление Совета Министров СССР от 16 декабря 1953 года № 2959-127Зсс «Об охране ведущих ученых и специалистов, выполняющих задания Министерства среднего машиностроения». Были приняты предложения В. А. Малышева и С. Н. Круглова: «а) о возложении на Министерство внутренних дел СССР осуществления охраны академиков А. Д. Сахарова, Л. Д. Ландау, А. А. Бочвара и директора объекта «В» профессора Д. И. Блохинцева; б) о прикреплении к заместителям научного руководителя КБ-11 тт. Духову Н. Л., Щелкину К. И., Зельдовичу Я. Б. и к академикам Лаврентьеву М. А., Келдышу М. В. постоянных (по штатам Министерства среднего машиностроения) секретарей для сопровождения упомянутых работников во время их выездов в командировки и в отпуск[91].

18 апреля 1949 года состоялось заседание Специального комитета при Совете Министров СССР, на котором рассматривались вопросы «О мерах дальнейшего обеспечения секретности в работе Первого главного управления и институтов, лабораторий и учреждений, связанных с ним»[92]. Одной из задач, которые необходимо было решить, являлось хранение секретных документов и документации, накопившейся в процесс работы организаций и структур Первого главного управления. Надлежало продумать их дальнейшее хранение. И в связи с этим 27 мая 1949 года подписан приказ «Об организации архивов в системе Первого главного управления и порядке комплектования и хранения в архивах секретных документов». Это было актуально, потому что несмотря на принимаемые меры по ужесточению режима секретности, в ходе проведенных проверок было выявлено множество фактов нарушения режима секретности в Главке и на объектах Первого главного управления. Это требовало оперативного вмешательства и стало предметом серьезного разбирательства. Этот вопрос рассматривался на самом высоком уровне. Так, 28 июня 1949 года на заседании Специального комитета при СМ СССР рассмотрен вопрос «О факте недопустимо небрежного отношения в Первом главном управлении с документами особой секретности». При этом Первое главное управление представило в Специальный комитет при Совете Министров СССР отчет о проверке КБ-11 и копии документов (протоколов и записок), содержащих основные данные и технические характеристики РДС, описание отдельных ее узлов и важнейшие расчетные данные по их конструкции. Выяснилось, что копирование данных документов в ПГУ было поручено старшему инспектору особого сектора секретариата ПГУ, который, видимо, не имел на это права. Этот факт недопустимого обращения с документами особой секретности говорил о том, что нет еще должной требовательности к соблюдению секретности, гарантирующей надежное соблюдение государственной тайны особо секретных документов. В целях наведения порядка и обеспечения государственной тайны особо секретных документов Б. Л. Ванникова, П. Я. Мешика и Н. А. Борисова обязали изъять из архива и делопроизводства ПГУ и Госплана СССР все сводные отчеты о деятельности ПГУ; документы, содержащие данные о производстве плутония и урана, и сводные данные ПГУ по этим продуктам; сводные отчеты КБ-11, описания, расчеты и чертежи конструкций РДС в целом и планы КБ-11; сводные отчеты о научно-технических работах; описания технологических процессов и обобщающие данные о мощностях, расчеты выработки плутония и урана по комбинату № 817 и заводу № 813. Копии данных документов поручалось уничтожить по акту. Поручалось также определить перечень документов, которые должны передаваться в секретариат Специального комитета, а также разработать и утвердить порядок использования этих документов для оперативной работы руководителей ПГУ. Следовало в месячный срок выделить из общего архива и делопроизводства остальные документы, представляющую особую секретность (зашифрованные документы обобщающего характера, текущая переписка с КБ-11, комбинатом № 817, заводом № 813, расчеты, проекты и описания проектируемых и сооружающихся предприятий типа № 817, 813, 814), и хранить эти документы отдельно в ПГУ под ответственность доверенных лиц, которых подобрать из числа особо проверенных. В целом ответственность за сохранность этих документов была возложена на П. Я. Мешика. Было предложено тщательно перепроверить весь личный состав работников секретариата и особого сектора ПГУ, имеющих касательство к документам особой важности, и максимально сузить круг этих лиц. Также было поручено в двухнедельный срок разработать для работников ПГУ и руководителей основных объектов (КБ-11, лабораторий № 2 и 3, комбината № 817 и завода № 813, ГСПИ-11, ГСПИ-12, НИИ-9) дополнительные указания о правилах составления, пересылки, хранения и обращения с документами особой секретности. Поручено в месячный срок проверить и навести порядок в хранении и обращении с документами о запасах, добыче, мощностях и производстве плутония, селена, гидроксилина в министерствах геологии, химической промышленности, металлургической промышленности, Госплане СССР, Министерстве сельхозмашиностроения и Министерстве финансов; проверить и навести порядок в хранении и обращении с документами особой секретности в министерствах вооружения, машиностроения и приборостроения, транспортного машиностроения, электропромышленности, промышленности средств связи, тяжелого машиностроения и конструкторских организациях этих министерств, выполняющих задания ПГУ. Также было предложено организовать проверку порядка составления, хранения, обращения документов особой секретности в КБ-11, лабораториях № 2 и 3, на комбинате № 817 и заводе № 813, в ГСПИ-11, ГСПИ-12, НИИ-9. Назначены ответственные (в основном Уполномоченные Совета Министров) за проверку в перечисленных и других организациях. О результатах проверки обязаны были доложить в Специальный комитет при Совете Министров СССР[93]. Как видно, налицо были факты серьезных нарушений секретности и приняты весьма серьезные меры.

К июлю 1949 года работа по созданию советской атомной бомбы подходила к завершению. Были изготовлены все детали и сборочные единицы заряда РДС-1 (атомная бомба), включая детали из урана-238. Корпус и приборы РДС-1 изготовил завод № 1 (директор – А. К. Бессарабенко), созданный на базе завода № 550. Завод № 2 (директор – А. Я. Мальский) изготовил детали из взрывчатых веществ и производил сборку шарового неснаряженного заряда (ШЗНС). В короткий срок была разработана и освоена технология механической обработки деталей из урана-238, который по режимным соображениям назывался «продукт 71». Механическая обработка деталей центральной части из урана-238 велась в специальной засекреченной комнате, в которой были установлены два модернизированных токарных и один фрезерный станок, приспособленные обрабатывать сферические детали. Размеры поверхностей деталей урана-238, контактирующих с деталями из плутония, в чертежах обозначались буквами, значения (размеры) которых были указаны в специальном документе с грифом «Особая папка» с ограниченным ознакомлением. Сборка центральных частей также производилась в специальной засекреченной комнате, оснащенной специальным сборочным стендом, на котором производилась запрессовка пробки алюминиевого слоя ЦЧ по горячей посадке. Обе спецкомнаты находились в КБ-11 в здании 1 площадки «основная» и входили в состав цеха № 1. Вход в них производился по спискам, утвержденным руководством КБ-11. Работающие в этих спецкомнатах сотрудники проходили дополнительную проверку. Необходимо было уже готовиться к испытаниям конкретно ядерного заряда. Специальным комитетом при Совете Министров СССР 16 июля 1949 года рассмотрен вопрос «О подготовке к исследованиям на полигоне № 2». Было решено в 10-дневный срок рассмотреть и уточнить: программы измерений и исследований, намеченных к выполнению на Учебном полигоне № 2 (ядерный полигон) во время испытаний РДС-1 (атомная бомба); программу, план и порядок выполнения тренировочных опытов и проверки готовности сооружений, измерительных приборов, средств и методов наблюдения, намеченных к применению во время испытаний РДС-1; порядок организации и оперативный план проведения испытаний РДС-1 и наблюдений за результатами взрыва. Начальника КБ-11 П. М. Зернова обязали в недельный срок выехать на полигон № 2 с группой необходимых работников и произвести с участием экспертов приемку сооружений, подготовленных по заданию КБ-11 к испытанию РДС-1; осуществить монтаж оборудования, приспособлений, сборочных мастерских, физических и измерительных лабораторий КБ-11; после приемки сооружений и окончания монтажа оборудования и приборов доложить Специальному комитету о готовности полигона № 2 к приемке изделия и испытанию его[94].

Одновременно принимались меры по обеспечению секретности испытаний атомной бомбы и охраны объекта. Специальным комитетом при СМ СССР 16 июля 1949 года также рассмотрен вопрос «О разработке материалов по обеспечению надлежавшей секретности проведения испытаний РДС-1». Для этого создавалась специальная комиссия, которой поручалось в 5-дневный срок рассмотреть и уточнить предложения Первого главного управления и Министерства вооруженных сил об организации охраны полигона № 2, режиме на полигоне и в районе полигона в период подготовки и проведения испытаний, о мерах обеспечения секретности проведения испытаний РДС и результатов испытания РДС-1 и внести свои предложения в Специальный комитет. Комиссии также поручалось рассмотреть состав кадров Министерства вооруженных сил СССР, намеченных для участия в подготовке и проведении исследований на полигоне № 2 во время испытаний РДС-1 с точки зрения проведения проверки и квалификации, и, в случае необходимости, внести свои предложения о поправках, требующихся в подборе и расстановке кадров[95].

20 июля 1949 года снова состоялось заседание Специального комитета при СМ СССР, на котором рассмотрен только один вопрос – «О проверке готовности полигона № 2». Для проверки готовности полигона снова была создана комиссия. На нее была возложена проверка строительства сооружений, оснащения оборудованием, готовности сооружений и оборудования к эксплуатации, обеспечения полигона квалифицированными кадрами, проверка состояния охраны и обеспечения секретности; при необходимости – принятие мер для устранения недоделок; привлечение экспертов по проверке качества работы. Комиссию обязали выехать на полигон 26 июля 1949 года и к 5 августа доложить Специальному комитету о состоянии готовности полигона № 2 к эксплуатации и представить свои соображения о порядке организации и проведения испытания, персональном составе лиц, ответственных за проведение испытаний, проведение измерений и обработку научных материалов, регистрации результатов испытаний. Также предписывалось доложить Специальному комитету о том, как будут обеспечены во время испытаний охрана, режим секретности и служба безопасности на полигоне, обеспечить полноценную метеорологическую службу, обеспечивающую получение краткосрочных и долгосрочных прогнозов погоды начиная с 1 августа 1949 года[96].

В начале августа 1945 года необходимо было в обстановке полной секретности доставить компоненты атомного заряда к месту испытания. 4 августа 1949 года Специальный комитет при СМ СССР рассмотрел один вопрос – «О перевозке грузов для Учебного полигона № 2». Наряду с другими задачами по перевозке компонентов атомной бомбы комиссии поручалось разработать оперативный план перевозки грузов № 1 и 2, исходя из того, что перевозки должны быть осуществлены с соблюдением строгой секретности[97]. 8 августа 1949 года из КБ-11 были отправлены детали заряда для конечной сборки конструкции первой советской атомной бомбы. 19 августа 1949 года Специальным комитетом при Совете Министров СССР рассмотрены вопросы: 1. О перевозке заряда из плутония и нейтронных взрывателей («Груз № 1»). 2. О командировании т. Курчатова на Учебный полигон № 2 и 3. О мероприятиях по охране и режиму на Учебном полигоне № 2 в период подготовки и проведения испытания. Спецкомитетом были одобрены и приняты мероприятия по охране и режиму на Учебном полигоне № 2 в период подготовки и проведения испытания[98]. 26 августа 1949 года состоялось последнее перед атомным взрывом заседание Специального комитета при Совете Министров СССР, на котором рассмотрен один вопрос – «Об испытании первого экземпляра атомной бомбы»[99].

Перед взрывом события развивались быстро. Не позднее 29 августа 1949 года была создана комиссия под председательством Л. П. Берии. К этому времени была готова башня для атомного заряда. Также были построены командный пункт на расстоянии в 10 км от бомбы, в 15 км – два наблюдательных поста. Произведены две репетиции. Л. П. Берия доложил И. В. Сталину о готовности. И. В. Курчатов объявил, что испытание будет произведено 29 августа в 6 часов утра. В ночь на 29 августа проведена окончательная сборка заряда. Сборку центральной части с установкой деталей из плутония и нейтронного запала проводила группа в составе Н. Л. Духова, Н. А. Терлецкого, Д. А. Фишмана и В. А. Давиденко (установка «НЗ»). В 3 часа 29 августа под руководством А. Я. Мальского и В. И. Алферова завершен окончательный монтаж. Ход заключительных операций контролировали члены специального комитета Л. П. Берия, М. Г. Первухин и В. А. Махнев. Высокое качество изготовления заводом деталей и сборочных единиц заряда, хорошо отработанная технология сборки заряда в заводских условиях позволили собрать заряд на полигоне в строгом соответствии с конструкторской документацией. В 6 часов утра 29 августа заряд подняли на испытательную башню, завершено его снаряжение взрывателями и подключение к подрывной схеме. И в 7 часов в Южном Казахстане на Семипалатинском ядерном полигоне, в 170 км западнее Семипалатинска («Семипалатинск-21» или 2-й Государственный центральный испытательный полигон (2 ГЦИП)) успешно проведено испытание первой советской ядерной бомбы РДС-1 массой 4,6 т с плутониевым зарядом мощностью более 20 килотонн тротилового эквивалента. Взрыв первого советского атомного заряда продемонстрировал не только способность, но и готовность советской атомной науки и промышленности к созданию собственного ядерного оружия. В ночь испытаний на командном пункте находились И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон, К. И. Щёлкин, М. Г. Первухин, В. А. Болятко, Г. Н. Флеров, А. П. Завенягин и Л. П. Берия с сопровождением. Инициирующий заряд в плутониевую сферу первого советского атомного устройства РДС-1 вложил доктор физико-математических наук, заместитель главного конструктора атомной бомбы К. И. Щёлкин. Г. Н. Флёров отвечал за измерение нейтронного фона. Для этой цели им были сконструированы дистанционные счетчики, позволившие получать информацию непосредственно в командном бункере. Среди участников испытаний были Б. А. Никитин, И. Е. Старик, Г. В. Горшков и Д. М. Зив. Конструкция заряда РДС-1 основывалась на американском проекте бомбы «Толстяк». После испытания состоялось совещание, на котором присутствовали И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон, Я. Б. Зельдович, И. Е. Старик, Ю. М. Толмачёв и еще несколько человек. На этом совещании И. Е. Старик сделал сообщение о мощности проведенного взрыва, рассчитанной по разработанной в РИАНе методике. Мощность взрыва составила 22 кт.

После удачно проведенного атомного взрыва в тот же день состоялось заседание Специального комитета при СМ СССР на Полигоне № 2. Был рассмотрен один вопрос – об оценке результатов испытания атомной бомбы. На заседании было решено: «1. Возложить обработку научно-технических данных, полученных в результате наблюдений и измерений взрыва атомной бомбы, на заместителя начальника Лаборатории № 2 АН СССР т. Мещерякова (руководитель обработки), заместителя директора Института химической физики АН СССР и научного руководителя полигона № 2 т. Садовского, заместителя главного конструктора КБ-11 т. Щёлкина, начальника теоретического отдела КБ-11 т. Зельдовича с участием (по соответствующим программам) заместителя директора Радиевого института т. Старика и начальника лаборатории Радиевого института т. Никитина (по программе радиохимических измерений), начальника Специального отдела Генштаба Вооруженных Сил т. Болятко (по программам, принятым для военных секторов полигона) и заместителя министра здравоохранения СССР т. Бурназяна (по вопросам биологических измерений и исследований). 2. Обязать тт. Курчатова, Харитона, Мещерякова, Зельдовича, Щёлкина, Садовского, Завенягина, Александрова, Зернова, Болятко, Бурназяна 29 августа 1949 г. представить Специальному комитету предварительные данные обработки научно-технических измерений и исследований взрыва атомной бомбы и к 3 сентября 1949 г. – оценку результатов испытаний атомной бомбы по основным показателям взрыва атомной бомбы»[100]. 30 августа Л. П. Берия и И. В. Курчатов направляют И. В. Сталину доклад о предварительных данных, полученных при испытании атомной бомбы[101].

После проведенного взрыва принимается решение о засекречивании до определенного момента факта успешного испытания атомного заряда и по этому поводу принимаются соответствующие меры. 4 сентября заместитель председателя Спецкомитета при СНК СССР А. П. Завенягин представляет на имя Л. П. Берии докладную записку о необходимости взятия подписок о неразглашении сведений об испытании атомной бомбы. Расписки о неразглашении тайны об испытании взяты у 2883 человек, в том числе от 713 непосредственно участвовавших в испытании работников КБ-11, полигона, научно-исследовательских организаций и руководящих органов, включая всех уполномоченных Совета Министров и ученых. У остальных работников полигона, 3013 человек, расписки предполагалось взять в трехдневный срок. В отношении работников строительства, не имевших сведений об испытании и не находившихся на опытном поле, ограничились расписками только у выбывающих в командировку[102].

Несмотря на принимаемые меры секретности, скрыть факт атомного испытания было невозможно. Технические средства разведки американцев уже могли это зафиксировать. Не позднее 23 сентября 1949 года средствами радиохимической авиационной разведки США получено первое доказательство советского атомного взрыва в азиатской материковой части СССР. Усовершенствование технических средств позволило США не только обнаружить факт проведения атомного взрыва, но и определить мощность и тип взорванного атомного устройства или оружия. 23 сентября президент США Г. Трумэн объявил, что, по данным правительства США, в одну из последних недель в СССР произошел атомный взрыв. Одновременно аналогичное заявление сделано английским и канадским правительствами. Не позднее 23 сентября американцами переданы сведения об испытании советской атомной бомбы английской контрразведке МИ-5. Премьер-министр Великобритании К. Эттли дал указание приступить к допросам К. Фукса, не отстраняя его от работы в английском атомном центре в Харуэлле. Ставка делалась на то, что коллеги К. Фукса окажут на него психологическое воздействие. Этот расчет оказался правильным. Находясь в тяжелом морально-психологическом состоянии и понимая, что Гарри Голд его выдал, К. Фукс подтвердил свое сотрудничество с советской внешней разведкой и факт передачи ей секретных материалов по «Энормозу».

В СССР испытание атомной бомбы держалось в тайне. Факт проведенного испытания своей первой ядерной бомбы официально не признавался практически в течение месяца. Но затем, обнаружив, что его испытание зафиксировано Западом, Советский Союз принял контрмеры. 25 сентября 1949 года в газете «Правда» было опубликовано сообщения ТАСС «в связи с заявлением президента США Трумэна о проведении в СССР атомного взрыва». ТАСС сообщал, что Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году и что он имеет в своем распоряжении это оружие. В заявлении ТАСС отмечалось, что проведенный взрыв – это строительные взрывные работы. СССР заявил, что для тревоги, распространяемой по этому поводу некоторыми иностранными кругами, нет никаких оснований[103]. Сообщение ТАСС в тот же день было перепечатано всеми крупными газетами мира и стало ушатом холодной воды на головы воинствующего американского президента Г. Трумэна и его генералов, которые готовы были выступить с «атомной дубинкой» против СССР.

На вопрос, почему СССР не признавал испытания атомной бомбы на тот момент, можно ответить таким образом, что Советский Союз не знал точно, какой будет реакция на это событие США, обладавших уже арсеналом атомного оружия, и выжидал. СССР имел на подходе только одну бомбу – правда, уже полностью советской конструкции. И до 1970-х годов американский ядерный арсенал имел подавляющее превосходство. К примеру, у США в 1950 году уже было не менее 264 атомных бомб, в СССР – только 7. Паритет по ядерным зарядам установился только в 1970—1980-е годы.

После того как факт обладания СССР атомной бомбой стал известен всему миру, продолжилась работа по обеспечению режима секретности и охране оперативной и конкретной информации и документов. Следует заметить, что для хранения секретных документов необходимы были соответствующие хранилища. 12 октября 1949 года А. П. Завенягин подписал приказ, обязывающий «в целях обеспечения сохранности документальных материалов… при проектировании строительства специальных объектов предусматривать постройку архивохранилищ, вполне соответствующих архивному хранению технической и другой документации». При этом устанавливалось, что строительство архивохранилищ следует производить в начальный период строительных работ, с тем чтобы за время ведения строительных работ архивохранилища использовались строительными организациями. По окончании строительства архивохранилища предполагалось передавать в ведение заводоуправлений.

Продолжалась работа по дальнейшей разработке атомного оружия и усовершенствованию авиационной атомной бомбы. 18 ноября 1949 года состоялось заседание Специального комитета при СМ СССР, на котором были рассмотрены вопросы «О серийном производстве готовых изделий РДС-1» и «Об испытаниях изделия в авиационном исполнении (без центральной металлической части)». КБ-11 обязали провести в декабре 1949 года – январе 1950 года летные испытания РДС-1 в авиационном исполнении, но со сплошным алюминиевым шаром взамен существующей конструкции центральной металлической части изделия. Задачи испытаний: подтверждение баллистических качеств изделия, надежности конструкции автоматики и системы зажигания, конструкции радиодатчика и конструкции бародатчика; проверка надежности конструкции ликвидационного устройства; проверка технических удобств эксплуатации изделий при подвеске их к самолету ТУ-4; проверка безопасности полетов с изделием, снаряженным полным зарядом из ВВ. Испытания приказано провести на полигоне № 71 ВВС (в 20 км от города Керчи). Был утвержден порядок испытаний. Сначала предполагалось произвести пять сбрасываний изделия с самолета ТУ-4, затем осуществить подрыв четырех изделий с помощью радио- и бародатчиков на высоте 200–500 м и одного изделия – от ликвидационного устройства при ударе о землю. Руководителем испытаний назначался начальник КБ-11 П. М. Зернов, научным руководителем испытаний – научный руководитель КБ-11 Ю. Б. Харитон. В Специальный комитет надлежало представить заключения о надежности работы конструкции. Было предложено совместно с МГБ СССР в пятидневный срок рассмотреть и утвердить: инструкцию о порядке проведения испытаний изделия; инструкцию по составлению, размножению, учету и хранению документов особой важности на полигоне № 71 ВВС; инструкцию о порядке производства фотографирования, учета, размножения и хранения кинофотоснимков, негативов и пленок при проведении испытания изделия на полигоне № 71; положение по режиму и охране особо важных объектов полигона и его территории. Министерство путей сообщения СССР и Министерство внутренних дел СССР обязывали осуществить перевозку грузов по железной дороге грузов КБ-11 на полигон № 71 двумя эшелонами в сроки и по заявке Первого главного управления. Министерство государственной безопасности СССР должно было обеспечить охрану грузов КБ-11 в пути следования на полигон № 71 ВВС, а также охрану на полигоне № 71 ВВС в период проведения там летных испытаний. Предложено также разработать и утвердить инструкцию по перевозке грузов из КБ-11 на полигон № 71 ВВС[104].

Во время исследований и производства работ сделано множество научных открытий и найдено немало новых технических решений и изобретений. На их основе писались научные работы, в том числе и квалификационные, которые можно было защищать на уровне кандидатских и докторских диссертаций. Это представляло определенные трудности, так как большинство тем и направлений являлись секретными (закрытыми). Спецкомитетом была создана система учебы, защиты, присвоения ученых званий и степеней закрытым порядком. Началом послужило рассмотрение Специальным комитетом при Совете Министров СССР 18 ноября 1949 года вопроса «О порядке присвоения ученых званий научным и инженерно-техническим работникам, работы которых не могут быть рассмотрены в обычном (открытом) порядке»[105]. 27 января 1951 года принято постановление Совета Министров СССР № 251-118сс/оп «Об организации в Первом главном управлении при Совете Министров СССР отдела по изобретательству». Создавался отдел из 5 человек. Первому главному управлению при Совете Министров СССР было предоставлено право рассматривать заявки на изобретение, привлекать экспертов с соблюдением правил секретности по правилам ПГУ СССР и принимать решения о выдаче авторских свидетельств. Разрешалось производить выдачу авторских свидетельств изобретателям и регистрацию изобретений по представлению ПГУ СССР в Государственном реестре изобретений СССР без упоминания действительного наименования изобретения, но с указанием фамилии автора и условного обозначения или названия изобретения. Разрешалось выдавать авторские свидетельства на изобретения по использованию ядерной энергии, разделению изотопов, химии радиоактивных элементов и на необходимые для этого приборы и оборудование только при получении визы ПГУ СССР. Предложения, относящиеся к вопросам особой важности и секретности, должны направляться на рассмотрение начальника Первого главного управления и в отделе изобретательства не подлежали рассмотрению[106].

К концу 1949 года назрела необходимость в реорганизации и оптимизации Первого главного управления. Постановлением Совета Министров СССР от 1 декабря 1949 г. № 5468-2082сс «О ПГУ при СМ СССР». «В целях наиболее успешного выполнения задач, стоящих перед Первым главным управлением при Совете Министров СССР, и учитывая, что опыт его работы за истекшее время указывает на необходимость внесения ряда изменений в действующую структуру указанного управления», реорганизовывалась старая и создавалась новая структура. По новой структуре отдел охраны, режима и хранения готовой продукции (отдел № 2) сохранялся. Была утверждена новая коллегия, в которую вошел П. Я. Мешик – заместитель И. В. Курчатова (по охране, режиму и хранению готовой продукции). Также были назначены уполномоченные Совета Министров СССР: т. Бабкин А. Н. – уполномоченным Совета Министров СССР при Лаборатории № 2 АН СССР, Институте физических проблем АН СССР и Институте биофизики АМН СССР; т. Вешников Б. В. – уполномоченным Совета Министров СССР при Институте химической физики АН СССР и Институте физической химии АН СССР; т. Боценюк – уполномоченным Совета Министров СССР при Радиевом институте, Ленинградском физико-техническом институте АН СССР, при заводе «Электросила» и заводе № 496; т. Детнев В. И. – уполномоченным Совета Министров СССР при КБ-11; т. Иванов В. В. – уполномоченным Совета Министров СССР при Институте общей и неорганической химии. При этом сохранялись за перемещаемыми в связи с настоящим постановлением на другие должности работниками Первого главного управления при Совете Министров СССР получаемые этими работниками должностные и персональные оклады и все виды материального обеспечения, права и льготы[107]. Снова Первое главное управление было реорганизовано постановлением Совета Министров от 14 февраля 1950 года № 587-232сс «О структуре и штатах Первого главного управления при Совете Министров СССР». Утверждается новая структура ПГУ. В Отделе № 2 (Отдел охраны, режима и хранения готовой продукции) – 59 человек, всего в ПГУ – 712[108]. 8 марта 1950 года во исполнение постановления Совета Министров СССР от 14 февраля 1950 года А. П. Завенягин подписал приказ об объявлении структуры, штата и расстановки личного состава ПГУ и назначении начальников. Второй отдел возглавил Тимофей Ефимович Смирнов, в т. ч. архив – Георгий Павлович Масленников (зав.), Георгий Степанович Подковыркин (зам. зав.).

14 февраля принимается постановление Совета Министров СССР № 597-242сс «О мероприятиях по развитию геолого-разведочных работ по добыче свинца на территории деятельности Дальстроя МВД СССР на 1950–1951 гг.», в котором в связи с увеличением работ в Дальстрое по свинцу и олову разрешалось Министерству внутренних дел СССР реорганизовать 5-й Спецотдел МВД СССР в Специальное управление МВД СССР со штатом 60 человек, в составе которого организовать отдел по руководству работами по свинцу на территории деятельности Дальстроя МВД СССР со штатом 15 человек»[109]. Под свинцом и оловом понимались уран и плутоний. 22 марта 1950 года состоялось заседание Специального комитета при Совете Министров СССР, на котором был рассмотрен вопрос «Об охране и порядке хранения изделий из теллура-120». Под теллуром также понимались уран или плутоний. Поручалось в двухнедельный срок переработать инструкции об охране и порядке хранения изделий в единый документ, предусмотрев в нем: сосредоточение охраны изделий в руках МГБ СССР, организацию внешней и внутренней охраны помещений для хранения изделий и персональную ответственность на местах хранения, четкий порядок хранения (определение технических условий хранения, соблюдение технологического режима хранения, порядок технического контроля за состоянием изделия) по линии Первого главного управления и установить персональную ответственность как на комбинате № 817 и в КБ-11, так и в главке[110]. Таким образом, увеличивалось участие и повышалась роль МВД СССР в деле добычи радиоактивных полезных ископаемых, а МГБ СССР – в организации допуска и охраны.

Непростой оказывалась ситуация, когда приходилось решать правовые вопросы, привлекать к той или иной ответственности лиц, работающих в системе Спецкомитета, Первого и Второго главных управлений, как правило, работающих на секретных объектах и владеющих секретной информацией, т. е. являющихся секретоносителями. 10 июня 1950 года на заседании Специального комитета при СМ СССР рассматривался вопрос «О прокурорском надзоре и рассмотрении дел, возникающих на объектах Первого и Второго главных управлений при Совете Министров СССР». Решено было рассмотрение данного вопроса отложить и доработать вопрос – во-первых, определить порядок рассмотрения в судах и органах прокуратуры дел, возникающих на объектах Первого и Второго главных управлений, и инструкцию о мерах соблюдения секретности. Во-вторых, установить порядок подбора и назначения прокурорских и судебных работников по делам, возникающим на объектах Первого и Второго главных управлений, имея в виду, что эти работники должны предварительно проверяться через МГБ СССР. В-третьих, следовало внести предложения о местах заключения для лиц, осужденных по делам, возникающим на указанных объектах, и необходимых для обеспечения секретности условиях режима для этих лиц[111].

В 1950 году в практическую плоскость переходит вопрос создания советской водородной бомбы. 26 февраля 1950 года принимается формальное решение о разворачивании полномасштабных работ по созданию отечественного термоядерного оружия (с 1948 года в СССР параллельно развивались два направления – «труба» и «слойка», причем «слойке» в силу технологичности отдавалось предпочтение). В этот день было принято постановление Совета Министров СССР № 827-30Зсс/оп «О работах по созданию РДС-6 – по разработке и созданию первой советской водородной бомбы РДС-6с. Во исполнение данного постановления организовывались расчетно-теоретические, экспериментальные и конструкторские работы по созданию РДС-6с («слойка») и РДС-6т (труба»). Изготовление первого экземпляра изделия РДС-6с было намечено на 1954 год. Научным руководителем назначен Ю. Б. Харитон, его заместителями – И. Е. Тамм и Я. Б. Зельдович[112]. Одновременно создавалась атомная бомба РДС-7 весом 4,6 т и мощностью не менее 200 тыс. т в тротиловом эквиваленте. Этой бомбой подстраховывалась разработка термоядерной бомбы РДС-6с. В связи с успешным испытанием РДС-6с бомба РДС-7 не испытывалась, хотя и была изготовлена. Конструирование самолетов – носителей атомных боеприпасов находилось в ведении Л. П. Берии с июня 1950 года.

Учитывая, что США и страны НАТО неоднократно разрабатывали планы нападения на СССР с применением атомного оружия и были недалеко от такого шага, о чем докладывали советская разведка и другие службы, необходимо было экстренно принимать меры защиты. Особенно это касалось организации обороны столицы. Решено было организовать вокруг Москвы противовоздушную оборону, получившую название системы «Беркут». Для обеспечения разработок, проектирования, изготовления средств, входящих в комплекс ПВО системы «Беркут», а также для развития науки и техники в области разработки современных зенитных систем, а затем создания управляемых ракет, самолетов (носителей оружия) и ракет дальнего действия 3 февраля 1951 года принято постановление Совета Министров СССР № 307-144сс/оп «Об организации Третьего главного управления при Совете Министров СССР». Его возглавил В. М. Рябиков. Управление подчинили Специальному комитету[113]. Прикладной задачей стало формирование вокруг Москвы кольца ПВО на базе ЗРС С-25 («Беркут»). В состав Третьего главного управления при Совете Министров СССР было включено Конструкторское бюро № 1 Министерства вооружения. Сначала разработка системы возлагалась на НИИ-88 Министерства вооружения, потом – ОКБ-301 Минавиапрома под руководством С. А. Лавочкина. Затем постановлением Совета Министров СССР в августе 1950 года головной организации по разработке системы ПВО Москвы определили КБ-1 (ныне ГСКБ «Алмаз – Антей» им. академика А. А. Расплетина), сформированное на базе Специального бюро № 1 Министерства вооружения (противокорабельные ракеты). Эта была задача, не имевшая аналогов в мировой практике, – создать многофункциональную радиолокационную систему, способную обеспечить захват и автоматическое сопровождение до 20 целей и наведение на них зенитных ракет. Создание самой ракеты оставили за ОКБ-301. В Третье управление передали и Лабораторию № 11 (Радиотехническую лабораторию АН СССР), занимавшуюся в атомном проекте созданием установки «М» (мощного циклотрона). Большую же часть работ должны были выполнять смежники. С подчинением Третьего главного управления Спецкомитету его компетенция вышла за рамки атомного проекта[114].

Большой объем работы требовал регламентации рассмотрения вопросов, в том числе секретных. По этому поводу 3 марта 1951 года на заседании Специального комитета при СМ СССР были рассмотрен вопрос «О работе коллегии Первого главка», на котором приняли перечень вопросов, подлежащих рассмотрению на заседаниях коллегии Первого главка, предложенный Б. Л. Ванниковым, и установили, что вопросы, которые по условиям особой секретности не могут рассматриваться на заседаниях коллегии, решаются начальником главка или его первым заместителем и в необходимых случаях обсуждаются с участием освобожденных заместителей, а также при рассмотрении на коллегии контрольных цифр и годовых планов не должны оглашаться данные по выпуску конечного продукта, а при обсуждении вопросов строительства – сведения, характеризующие технологическую сторону объектов, строящихся для выпуска конечной продукции и изделий[115].

Далее в правительственных органах происходят перемены. В феврале 1951 года образуется Бюро по военно-промышленным и военным вопросам при Совете Министров СССР. 15 марта 1951 года вышло постановление Политбюро ЦК КПСС «Вопросы Президиума Совета Министров СССР»[116]. Были проведены реорганизация и перераспределение функций правительства и состава отраслевых бюро и заместителей председателя. Половину рабочего времени Л. П. Берия должен был отдавать делу № 1, 2, 3 (Первое, Второе, Третье главные управления при Совете Министров СССР). В августе 1951 года на Л. П. Берию возложили наблюдение за работой по созданию и серийному производству баллистических ракет дальнего действия. Но в целом в вопросах оперативного руководства атомным проектом И. В. Сталин не ставил под сомнение авторитет Спецкомитета, что позволяло ему действовать совершенно самостоятельно, не оглядываясь ни на какие властные и управленческие структуры. Решения Спецкомитета тщательно готовились. Когда они касались содержательной стороны дела, предварительно запрашивалось мнение Научно-технического совета. Можно даже сказать, что его рекомендации во многом предопределяли политику Спецкомитета по созданию научно-производственной атомной индустрии[117].

С целью сосредоточения в одних руках контроля за ядерным оружием за Первым главным управлением закрепили военную приемку, хранение и поддержание ядерных боеприпасов в установленной степени готовности к применению. 3 марта 1951 года в Спецкомитете рассматривался вопрос «Об организации в Первом главке отдела по учету и хранения специальной продукции», на котором решили принять представленный Б. Л. Ванниковым, А. П. Завенягиным и П. Я. Мешиком проект постановления Совета Министров СССР по данному вопросу со следующими поправками и дополнениями: «1. В составе отдела иметь не более 17 чел. вместо 22. Персональный состав работников отдела доложить Специальному комитету. 2. Установить, что учет наличия готовых изделий и конечных продуктов должен вестись только лично т. Мешиком и т. Владимировым и что к этому учету никакие другие работники отдела не должны допускаться. 3. Возложить персональную ответственность за соблюдение правил строгой конспирации учета готовых изделий, специальных продуктов и специального сырья на тт. Мешика и Владимирова. 4. Поручить тт. Ванникову, Завенягину и Мешику с учетом указанных поправок в 2-дневный срок отредактировать проект. 5. Проект распоряжения Совета Министров СССР по данному вопросу после его переработки представить на утверждение Председателю Совета Министров СССР товарищу Сталину И. В.»[118].

Для решения этой задачи в составе ПГУ была создана разветвленная инфраструктура, сформированы специальные воинские части и учреждения. Как отмечает Е. Т. Артемов, Министерство вооруженных сил не имело, как можно было ожидать, к этому отношения. Его сотрудничество с ПГУ, направляемое Спецкомитетом, распространялось на проведение натурных испытаний ядерных зарядов, на отработку летно-баллистических характеристик авиационных атомных бомб, на подготовку самолетов-носителей. ПГУ также передавало Министерству вооруженных сил информацию, которую то использовало при решении непосредственно возложенных на него задач – изучении поражающих факторов ядерного взрыва и разработке средств и способов противоатомной защиты Вооруженных сил и населения. Для координации этих усилий в составе Генерального штаба было создано специальное подразделение. Его деятельность, несмотря на ограниченный характер, по сути, заложила основы военной составляющей единого ядерно-оружейного комплекса страны[119].

26 февраля 1952 года Специальный комитет при СМ СССР опросом рассматривал один вопрос – «О структуре КБ № 11». Данным решением утвердили распределение обязанностей между руководителями. Так, вместо должности заместителя начальника КБ-11 по режиму вводится должность помощника начальника КБ-11 по режиму. Это может говорить и о снижении статуса и, в некоторой степени, о смягчении секретности и режима[120].

После XIX съезда партии, в октябре 1952 года, происходят изменения: возрастает роль высших партийных органов, ужесточается контроль по оборонному направлению. Для наблюдения за деятельностью оборонно-промышленного комплекса, военного и военно-морского ведомства при Президиуме ЦК КПСС создается постоянная комиссия по вопросам обороны во главе с Н. А. Булганиным. Эти изменения коснулись и Спецкомитета. Формально он был ликвидирован, и создавалась «тройка» в составе Л. П. Берии (председатель), Г. М. Маленкова, Н. А. Булганина. Работы по конструированию и производству ядерного оружия, а также дальнейшей организации системы ПВО Москвы, производство крылатых и баллистических ракет были переданы в ведение «Тройки». Организационно ей подчинили аппарат Спецкомитета, Первое, Второе, Третье главные управления. Она провела четыре заседания. Но затем, после смерти И. В. Сталина, 5 марта 1953 года на совместном заседании ЦК КПСС, Совета Министров СССР, Президиума Верховного Совета СССР Комиссия по вопросам обороны была ликвидирована, упразднена «тройка» и вновь образован Спецкомитет. Первое управление объединили со Вторым и вместе с Третьим управлением снова подчинили Спецкомитету. Председателем вновь назначили Л. П. Берию.

Происходят изменения и в организационной структуре Первого главного управления. Так, 10 апреля 1953 года выходит распоряжение Совета Министров СССР № 5938-рс об утверждении структуры и численности центрального аппарата Первого главного управления при Совете Министров СССР. Происходит 15-процентное сокращение численности центрального аппарата. Данным распоряжением была утверждена структура со штатом 1850 человек. В структуре ПГУ остаются Второй отдел (режима и охраны) и Шифровальный отдел[121]. К этому времени (на март 1951 г.) общая численность занятых в организациях и на предприятиях Первого и Второго главных управлений превысила 115 тыс. человек (63 тыс. и 52 тыс. соответственно). Еще 190 тыс. работали на урановых рудниках и обогатительных фабриках в ГДР, Чехословакии, Польше, Болгарии[122]. 25 июня 1953 года распоряжением Совета Министров СССР № 8519-рс/оп семи научно-исследовательским учреждениям для работы должны передаваться «селен-77», «олово-115», «теллур-120». Речь идет об уране, плутонии. Передача должна производиться под ответственность руководителей научно-исследовательских учреждений после проверки их готовности к проведению опытов. Руководителей научно-исследовательских учреждений обязали обеспечить сохранность продуктов и секретность работ с ними. Контроль за соблюдением секретности работ и своевременным возвращением продуктов возложен на Первое главное управление при Совете Министров СССР[123].

На следующий день Указом Президиума Верховного Совета СССР было образовано Министерство среднего машиностроения (МСМ) СССР[124]. 27 июня 1953 года Президиум ЦК КПСС назначил В. А. Малышева министром среднего машиностроения[125]. Министерство среднего машиностроения СССР образовывалось постановлением Совета Министров СССР от 1 июля 1953 года № 1658-656с «О Первом и Третьем главных управлениях при Совете Министров СССР», по которому министерству передавались Первое и Третье управления[126]. 9 июля 1953 года принимается постановление Совета Министров СССР № 1704-669сс «О Министерстве среднего машиностроения», которым утверждена первая структура министерства. Было создано 34 подразделения, в том числе Отдел режима и охраны секретности (Второй отдел) и Шифровальный отдел (Первый отдел) и устанавливалась численность центрального аппарата в 3033 единицы, в том числе 583 специальных приемщика на предприятиях[127]. 13 июля 1953 года министр В. А. Малышев утвердил штат главных управлений, управлений и отделов Министерства среднего машиностроения, по которому во Втором отделе устанавливалась численность в 50, в Первом отделе – 12 человек. 18 июля 1953 года В. А. Малышев подписал приказ о назначении начальников управлений и самостоятельных отделов. Начальником Второго отдела был назначен В. П. Поляков. 29 июля принято постановление Совета Министров СССР № 2006-822сс «О задачах и правах Министерства среднего машиностроения». Наряду с прочим, Совет Министров СССР возложил на Министерство среднего машиностроения «обеспечение надлежащей секретности и режимности на предприятиях и в организациях Министерства среднего машиностроения и других министерств и ведомств, выполняющих работы по планам, утвержденным Советом Министров СССР и связанным с работой Министерства среднего машиностроения…»[128]. Думается, что создание Министерства среднего машиностроения означало ликвидацию чрезвычайного межведомственного органа – Спецкомитета, выполнившего свою основную задачу по созданию атомного оружия, и перевод управления и работы ядерно-оружейного комплекса на производство серийной продукции, более спокойный (не чрезвычайный) организационный ритм и ведомственный уровень. При этом понижается уровень охраны и происходит смягчение режимности. Так, 1 августа 1953 года выходит распоряжение Совета Министров СССР № 10121-рс по вопросу охраны объектов Министерства среднего машиностроения. По данному распоряжению Министерство внутренних дел СССР обязывалось сократить с 15 августа 1953 года на объектах Министерства среднего машиностроения численность охраны МВД СССР на 997 человек и принять под охрану объекты Министерства среднего машиностроения за счет сокращенной численности охраны. Объект В-10 Лаборатории «В», объект № 401а, склады спецпродукции комбината № 817 и цех № 28 завода № 48 предлагалось принять под охрану с 1 сентября; площадки № 2, 3 и 6 завода № 418 – с 10 сентября 1953 года. Сокращаемый личный состав охраны МВД СССР в количестве 494 человек передавался на комплектование резервного отряда охраны МВД СССР. Министерство среднего машиностроения обязывалось предоставить служебно-бытовые помещения для охраны на новых объектах. В целях усиления режима на заводе № 418 устанавливалась запретная зона жилого поселка этого завода протяженностью 15,6 км. Охрану по периметру предписывалось осуществлялась на контрольно-пропускных пунктах постами и дозорами вооруженной вахтерской охраны, для чего увеличивалась численность охраны на заводе № 418 на 50 человек. Вход в запретную зону и выход из жилого поселка работающих на заводе и членов их семей устанавливался по пропускам, выдаваемым руководством завода, и паспортам с местной пропиской. Министерство среднего машиностроения обязывалось в 1953 году разработать положение о режиме и охране завода № 418[129].

В это время в Министерстве среднего машиностроения параллельно проводится работа по применению атомной энергии и по другим направлениям. Некоторые работы уже начались при Спецкомитете. Так, продолжаются работы по атомной подводной лодке и возможности конструирования торпеды с малогабаритным зарядом РДС-9. В сентябре 1955 года происходит испытание торпеды на Новой Земле. В 1958-м атомную подводную лодку, оснащенную торпедами с ядерным зарядом, приняли на вооружение. Также ведутся работы над атомным артиллерийским ядерным боеприпасом. Готовятся заряды и для ракет большой дальности. Эти работы проводятся совместно с Министерством оборонной промышленности и КБ-1. В декабре 1953 года Совет Министров СССР поручил Министерствам среднего машиностроения и оборонной промышленности начать разработку ракеты Р-5 с атомным зарядом типа Р-4 с дальностью полета 1200 км. А через год Президиум ЦК КПСС принял решение об изготовлении уже опытно-серийной партии ракет Р-5М с ядерной боеголовкой. В начале 1956 года ракету Р-5М запустили в серию. Эти ракеты первоначально были поставлены у границ в Прибалтике и на Дальнем Востоке. В 1956 году также на вооружение были приняты ядерные крылатые ракеты «Комета» класса воздух – море с ядерным зарядом. Но главными были совершенствование атомного оружия и разработка термоядерного оружия. 12 августа 1953 года в СССР была испытана термоядерная взрывчатка – дейтерид лития-6 в бомбе РДС-6с («слойка»).

20 мая 1954 года вышло постановление Совета Министров СССР, которое стало основой для начала работ по созданию межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 (заводской индекс 8К71). Решалась задача создания носителя ядерного оружия, способного поразить цели на территории США. Постановление обязывало конструкторское бюро С. П. Королева приступить к разработке двухступенчатой баллистической ракеты Р-7 (8К71), имеющей межконтинентальную дальность полета. Для разработки РК Р-7 создан Совет главных конструкторов: С. П. Королев – председатель; В. Глушко – главный конструктор ОКБ-456 (разработка ЖДР); В. Бармин – главный конструктор ГСКБ Спецмаш (разработка стартового комплекса); В. Кузнецов – главный конструктор НИИ-944 (разработка гироскопических систем); М. Рязанский – главный конструктор НИИ-885 (разработка системы радиокоррекции траектории полета); Н. Пилюгин (разработка автономной инерциальной системы управления).

В ноябре 1955 года испытана термоядерная авиабомба РДС-27. 22 ноября на полигоне в Семипалатинске была сброшена с бомбардировщика Ту-16 первая двухстадийная термоядерная бомба РДС-37.

В связи с организационными изменениями в атомной промышленности происходят изменения и в контрразведывательном обеспечении атомного проекта. Так, 15 марта 1953 года функции Отдела «К» МГБ СССР (контрразведывательное обеспечение атомной промышленности) переданы в 1-й Отдел 5-го Управления МВД СССР. Осенью снова меняется структура контрразведывательного обеспечения атомного проекта. Приказом МВД СССР от 17 сентября 1953 года № 00802 образован 10-й специальный отдел МВД СССР, задачей которого являлось контрразведывательное обеспечение атомной промышленности. 18 марта 1954 года функции контрразведки в атомной промышленности 10-го Специального управления МВД СССР вновь переданы в систему госбезопасности – в 1-й Специальный отдел КГБ при СМ СССР (в 1959 г. 1-й Спецотдел КГБ ликвидирован). Данные структуры продолжали проводить контрразведывательные мероприятия, вплоть до строительства ложных заводов и комбинатов по реальным макетам атомных предприятий, которые должны были отвлекать внимание от действительных атомных комбинатов по производству плутония. Так, комбинат в районе г. Усть-Каменогорска в действительности был предприятием по переработке бериллиевых руд, «диффузионный комбинат» в 140 км от Куйбышева – заводом точных приборов, «завод по сборке атомных бомб» в Приморском крае – химическим заводом по производству урановых концентратов[130]. Таким образом, второстепенные производства выдавались за главные, основные.

Большое внимание уделялось защите и передаче информации. Большинство почтовой информации передавалось специальной почтой через фельдъегерскую службу. Вместо конкретного адреса указывался номер почтового ящика, на который отсылалась корреспонденция. К моменту создания предприятий атомной промышленности это была распространенная практика для военно-промышленных предприятий. В личной почтовой и телеграфной переписке первоначально указывались близлежащие к месту строительства населенные пункты. Однако после 1948 года, чтобы исключить эту конкретную географическую «привязку», вводилось использование наименования ближайшего областного центра с определенным номером почтового отделения. Для уральских городов это были Свердловск или Челябинск, для сибирских – Красноярск или Томск. Названия улиц и номера домов закрытых поселений соответствовали аналогичным улицам и домам областных центров. В отличие от Манхэттенского проекта, в котором ограничивалось пользование телефонами, в советском проекте они рассматривались как важное средство оперативной связи. Телефонное сообщение устанавливалось по линии правительственной «ВЧ-связи». Первый телефон «кремлевской» связи появился у И. В. Курчатова в 1944 году. Также запрещалось вести открытым текстом радиотелефонные переговоры по вопросам «специальных работ». На местах создавались отделы спецсвязи, которые передавали и принимали закрытую информацию в виде криптограмм. Специалисты такого отдела имели право пройти к руководству предприятия в любое время, независимо от его занятости. Если сообщение приходило во время крупного совещания, директор прерывал разговор, чтобы ознакомиться с информацией[131]. В представленной работе уже говорилось о постановлении Совета Министров СССР от 25 сентября 1948 года № 3572-1432сс/оп «О дополнительных мерах по сохранению секретных сведений, относящихся к “специальным работам”»[132], по которому «в целях установления более жесткого порядка в деле сохранения секретности сведений, относящихся к “специальным работам”», запрещалось руководителям подведомственных учреждений, организаций и предприятий, ведущих «специальные работы», и работникам, допущенным к переписке по вопросам «специальных работ», вести радиотелеграфную переписку несекретного содержания открытым текстом или радиотелефонные переговоры по вопросам «специальных работ», начиная с 1 октября 1948 года. Такие меры были необходимы, так как существовали «потенциальные противники», например в лице США. Как вспоминал бывший заместитель директора ЦРУ Рей Клайн: «В феврале 1941 года был создан разведотдел для сбора данных из открытого источника, полезность которого трудно переоценить. Отдел начал поставлять информацию правительственным лицам, ответственным за иностранную политику, и значимость этой информации оказалась столь весомой, что отдел не был расформирован и по окончании войны… Однако небезынтересно отметить, еще в 1941 году такой источник открытой информации, как радио, уже был признан правительством в качестве ценного поставщика разведывательной информации наряду с сообщениями дипломатов и военных, наряду со службой дешифровки. Правительственные лица довольно быстро поняли, до какой степени важна для них служба радиоперехвата»[133].

После создания атомного оружия особое значение приобретают и вопросы защиты от него. Так, в марте 1948 года Л. П. Берия направляет на имя И. В. Сталина письмо о способах защиты фронта и тыла в случае атомной войны. С согласия И. В. Сталина Министерству вооруженных сил было поручено выработать конкретные меры по созданию противоатомной защиты войск и населения страны. При Генштабе Министерства вооруженных сил создается специальное подразделение – 6-е Управление Генштаба вооруженных сил (сформировано на базе Специального отдела), которое отвечало за специальные требования к использованию войск и защите населения от атомного оружия и подготовку специалистов к противоатомной обороне. Также создается и сеть специальных учреждений. В январе 1951 года приступил к работе Центральный научно-исследовательский институт Министерства обороны, который подчинялся 6-му управлению Генштаба. Институтом проводились научные исследования по результатам ядерных испытаний, разрабатывались средства защиты и специальная аппаратура, также готовились инструктивные материалы. В конце сентября 1953 года выходит постановление Совета Министров СССР о дополнительных мерах по организации противоатомной защиты, во исполнение которого Министерством среднего машиностроения и Министерством обороны принимаются совместные мероприятия. О своевременности защиты сведений по атомному проекту как одном из принципов в системе защиты информации говорят дальнейшие события. Так, в ноябре 1952 года США опробовали двухстадийную схему термоядерного заряда, при котором использовалось рентгеновское излучение ядерного взрыва для запуска реакции синтеза (принцип радиоактивной имплозии), а весной 1954 года провели испытание транспортабельных двухстадийных водородных боезарядов. Их мощность оказалась в 500 раз больше, чем мощность первых плутониевых бомб. Советский Союз в сентябре 1954 года провидит учения со сбросом РДС-2 на Тоцком полигоне. В сентябре 1956 года в СССР осуществлен полет авиации на дальность между Советским Союзом и Соединёнными Штатами и обратно, с дозаправкой в воздухе. Так нашей страной решалась задача возможного возмездного ядерного удара по США. Словом, страны готовились к ядерной войне.

Между тем новое руководство Советского Союза стало по-новому решать задачи атомного проекта. Как уже отмечалось ранее, процесс был взят под партийный контроль. В августе 1953 года упраздняется институт уполномоченных Совета Министров СССР, как выполнившей свои функции. Право контроля за хозяйственной деятельностью перешло вновь образованному Политуправлению Министерства среднего машиностроения. Принципиальные вопросы Министерства среднего машиностроения стали сначала обсуждаться на заседаниях Президиума ЦК КПСС, и только затем принятые решения оформлялись в виде постановлений Совета Министров[134]. В 1954 году на Отдел оборонной промышленности ЦК и Сектор среднего машиностроения возложили наблюдение за состоянием дел в научно-производственной части ядерно-оружейного комплекса. В конце 1950-х годов часть функций Министерства среднего машиностроения передается оборонному министерству и правительству. Так, в 1957 году из Министерства среднего машиностроения в Министерство обороны передается Главное управление комплектации с подчиненными ему центральными и войсковыми базами хранения ядерного оружия, организациями и воинскими частями, осуществлявшими приемку и эксплуатацию «изделий». В апреле 1958 года был образован Военный научно-технический комитет по атомному, водородному и ракетному оружию во главе с Н. С. Хрущевым. В апреле 1959 года создается 12-е главное управление Министерства обороны, которое подчинили главнокомандующему Ракетными войсками стратегического назначения. Оно выступало в роли заказчика ядерного оружия. Высшим органом отечественного ВПК стали Военно-промышленная комиссия Президиума Совета Министров СССР и Совет Обороны СССР. В итоге в СССР сложилась военно-экономическая система, при которой пошел процесс расширенного воспроизводства термоядерного оружия со всевозрастающей динамикой, к примеру, 200 ядерных боеприпасов в 1950-м и 1060 единиц и 1959 году. В конце концов, после Карибского кризиса соперничавшим странам, и прежде всего США, пришло понимание, что невозможно одержать победу в ядерной войне, итог которой всегда – взаимное уничтожение. К договору о запрещении ядерных испытаний в воздухе, космосе и под водой пришли к 1963 году. Тем не менее продолжали осуществлять и проработку подходов по некоторым данным к боевому применению ядерного оружия и сбор стратегических целей[135].

Таким образом, меры по обеспечению секретности стали применять с самого начала возобновления работ по атомной тематике в 1942 году и продолжили на самом ответственном этапе осуществления советского атомного проекта – от создания Специального комитета при ГКО до его ликвидации и образования Министерства среднего машиностроения, т. е. от начала создания и взрыва атомного заряда до взрыва советской водородной бомбы. Это был поистине самый трудный и героический этап. Неимоверными усилиями почти с нуля была создана целая отрасль – ядерный военно-промышленный комплекс с атомным арсеналом и надлежащим потенциалом. И это все создавалось в условиях соблюдения режима секретности. При этом роль разведывательной и контрразведывательной составляющей в деятельности проекта была весьма значимой и полностью оправданной. Это необходимо было делать, потому что, как отмечает в своих работах В. Н. Кузнецов, «несмотря на строгий режим секретности, было достаточно много фактов беспечного отношения к сохранению государственной тайны, и это вынуждало советские органы госбезопасности периодически рассматривать на совещаниях вопросы повышения бдительности. Сотрудники Министерства государственной безопасности (МГБ) СССР через своих оперативных работников и агентурную сеть выявляли и пресекали утерю документов и предотвращали утечку секретной информации с территории объектов. Они пристально следили не только за рядовыми гражданами, но и за учеными и руководителями всех уровней»[136]. В целом задача обеспечения секретности советского атомного проекта, т. е. сохранности государственной тайны, была решена, чего не скажешь, к примеру, про американский атомный проект.

Успех атомного советского проекта исследователи связывают с созданием Спецкомитета. Он был экстраординарным и чрезвычайным директивным органом, в деятельность которого не имели права вмешиваться какие-либо государственные органы управления (кроме ГКО и Совета Министров). Более того, он в пределах своей компетенции давал задания и поручения, обязательные к исполнению, любым министерствам и ведомствам и освобождался в определенной степени от наблюдения партийных инстанций. Независимость Спецкомитета от других властных инстанций обеспечивалась и жестким режимом секретности. Общую картину работ и их масштаб представляли лишь И. В. Сталин и Л. П. Берия. К числу осведомленных, видимо, также принадлежало еще несколько человек из числа администраторов и научных лидеров атомного проекта – Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, И. В. Курчатов, В. А. Махнев, М. Г. Первухин. Все остальные обладали ограниченной, фрагментарной информацией, непосредственно их касавшейся. Определенное исключение составляли лишь Н. А. Булганин, Н. А. Вознесенский и Г. М. Маленков, в разное время входившие в состав Спецкомитета, а также В. М. Молотов – в основном, в начале реализации атомного проекта. Но и они были не в курсе многих важных деталей. Такой порядок, с одной стороны, упрощал процедуру принятия стратегических решений, а с другой – затруднял учет их возможных последствий. В результате на Спецкомитет, на его «штабные» и исполнительные структуры ложилась огромная ответственность. Это обеспечивало централизацию процесса принятия стратегических решений, минимизировавшую процедуру предварительного согласования. В приоритете был геополитический выигрыш, любые другие нужды не имели значения. Форсирование – в ущерб гражданским отраслям[137]. Принятие чрезвычайных мер ускоряло решение проблем и развитие всего атомного проекта.

Защита государственных секретов является одной из основных функций государства в целом. Под защитой секретной государственной информации (государственной тайны) понимается набор определенных специфических методов, средств и мероприятий. Помимо методов, средств и мероприятий, должны быть определены объекты защиты, органы защиты и пользователи защищаемой информацией. Деятельность по защите секретной информации должна быть системной, носить целенаправленный характер и иметь вид непрерывного процесса. Под защитой понимается деятельность по предотвращению утраты и утечки секретной информации. Противодействуя утечке атомной информации, Спецкомитет, органы госбезопасности и режимно-секретные подразделения принимали меры оперативного организационного и технического характера. Особенно было важно придерживаться разработанных методов и принципов организации работы по защите государственной тайны и проводить работу в организационно-техническом плане.

Основным критерием при определении степени секретности считается наличие и содержание в конкретной информации государственной тайны и степень ущерба при ее разглашении. В целях обеспечения максимальной конспирации в отношении пользования секретными материалами Спецкомитет и его «объекты» исходили из основного организационного принципа обоснованности доступа: секретная информация и документы должны быть известны лишь тем, кому это необходимо знать, т. е. это обусловлено служебной необходимостью. К примеру, переписка подразделений Главка и объектов Спецкомитета должна была вестись по вопросам только их компетенции согласно положению об отделах. Она велась по вопросам получения информационного материала, подготовки материалов к заседаниям Спецкомитета и его комиссий, передачи поступивших документов на рассмотрение руководителей Спецкомитета и дальнейшего их прохождения, наблюдения за выполнением решений, продвижения того или иного вопроса и др. Лица, имеющие доступ и получающие секретную информацию и материалы, несли личную ответственность за использование данных. В этом случае принцип персональной ответственности выступает и как составная часть системы защиты информации. Здесь мы видим в действии принцип персональной ответственности, когда в случае разглашения секретных сведений ответственность несет не только организация в целом, но и конкретно носитель и получатель информации.

Об эффективности мер по сохранению тайны работ по урановой проблеме, предпринятых в СССР во время войны и послевоенный период, можно судить по конечным результатам. А результат оказался положительным. Эффективно работающую систему защиты государственной тайны в Советском Союзе пришлось разрабатывать и создавать еще в условиях Гражданской войны. Целостный вид она приобрела на рубеже 1920–1930 годов. Деятельность Спецкомитета (Министерства среднего машиностроения) и органов госбезопасности по защите атомных секретов не проходила в отрыве от деятельности государства. Через высшие партийные органы проходило и утверждалось все более или менее значимое, что было связано с защитой государственной и партийной тайны в масштабах всей страны. К примеру, в 1925 году ЦК ВКП(б) был утвержден «Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению в СССР в целях сохранения политико-экономических интересов СССР»; 2 января 1940 года утверждены «Инструкция по ведению секретных и мобилизационных работ и делопроизводства в учреждениях и предприятиях» и перечень к ней. В начале 1941 года была создана комиссия по разработке правил охраны государственной (военной и экономической) тайны в печати. 30 мая 1941 года на заседании Секретариата ЦК был представлен проект правил. Секретариат поручил Управлению пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) направить и запросить по проекту отзывы наркоматов обороны, Военно-морского флота, иностранных дел, внутренних дел и государственной безопасности и к 10 июня 1941 года представить проект в Секретариат ЦК с учетом внесенных поправок. По согласованию с ЦК ВКП(б) в 1944 году был введен в действие дополненный «Перечень сведений, составляющих военную и государственную тайну на военное время»; в 1945 году подготовлен «Перечень сведений, составляющих военную и государственную тайну на мирное время»; в 1947 году вышли указ Президиума ВС СССР «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну», постановление Правительства СССР № 2009 от 8 июня «Об установлении перечня сведений, составляющих государственную тайну, разглашение которых карается по закону», «Перечень сведений, составляющих государственную тайну в области науки и техники», по разделам, разработанным АН СССР; в 1949 году – «Инструкция по обеспечению сохранности государственной тайны в учреждениях и на предприятиях СССР»; в 1953 году – «Перечень сведений, составляющих государственную тайну». Далее в 1958 году выходит постановление ЦК КПСС «О мерах по сохранению государственной тайны»; в 1959-м «Перечень сведений, составляющих государственную тайну», принята «Инструкция по обеспечению сохранности государственной тайны в учреждениях и на предприятиях СССР» и так далее. Нельзя также не отметить, что руководители Спецкомитета и атомных подразделений и объектов были одновременно членами высших органов партии – членами Политбюро, ЦК и, в общем, членами партии. И, как видно из сказанного выше, особое внимание в деятельности ЦК ВКП(б) – КПСС уделялось вопросам защиты государственной тайны в партийных и государственных органах, фактам разглашения информации военного, экономического, внешнеполитического и дипломатического характера, а в военное время – сообщениям с фронтов. Было бы совершенно неправильно противопоставлять государственную хозяйственную деятельность Спецкомитета и деятельность партии (партийного аппарата), а также противопоставлять жизнь и деятельность всего народа и «объектов» на закрытых территориях, как бы «элитных» и оторванных от жизни страны, как делают это ряд исследователей.

В силу своих служебных и функциональных обязанностей, для обеспечения защиты государственной тайны привлекались органы государственной безопасности НКВД – НКГБ, МВД – МГБ, на которые был возложен общий контроль за соблюдением режима секретности и защиты партийной и государственной тайны в стране. Работа по организации и функционированию системы защиты государственной тайны в атомном проекте и решения по данным вопросам были основополагающими и обязательными для исполнения не только в работе Главка, но и в государственных структурах власти и управления, а также во всех организациях и учреждениях страны, выполняющих задания по спецпроекту.

Обеспечение режима и секретности в атомном проекте велось на нескольких уровнях. Для поддержания секретности и охраны «атомных» объектов от «шпионажа, вражеской агентуры и предотвращению диверсий» в Наркомате государственной безопасности создается отдел «К», который, имея свой аппарат сотрудников и чекистских групп на местах, и осуществлял контрразведывательное сопровождение объектов атомной промышленности. Они проводили определенные контрразведывательные оперативные мероприятия по предотвращению утечки секретных сведений и вскрытию каналов утечки информации, проводили проверочные мероприятия в отношении кадров, охраняли ведущих ученых атомного проекта. В Первом главном управлении был создан Второй отдел – отдел охраны объектов и секретности. Он обеспечивал сохранность государственной тайны в ПГУ и подведомственных ему учреждениях и предприятиях. На режимных предприятиях создавались режимно-секретные подразделения, на которые возлагались функции обеспечения сохранности государственной тайны: организации и контроля секретных работ, хранения и учета секретной документации, оформления допусков на работников, ведение секретного делопроизводства и др. На атомных объектах общий контроль в данном направлении осуществляли уполномоченные Совета Министров СССР. Можно констатировать, что к концу 1920-х гг. в Советском Союзе сложилась и в дальнейшем функционировала устойчивая общегосударственная система защиты государственной тайны, как в центре, так и на местах, в том числе и на атомных «закрытых объектах» и в «атомных городах». Высшие органы партии и правительства направляли и контролировали через определенные государственные и партийные структуры работу как партии, так и государства в целом по обеспечению режима секретности и защите государственной тайны. Решения по данным вопросам принимались на самом высоком государственном и партийном уровне. Следует отметить, что система защиты государственной тайны атомного проекта формировалась и работала в рамках государственной системы защиты государственной тайны страны в целом.