В США начинает реализовываться Манхэттенский проект. Создается так называемый Манхэттенский инженерный округ. Его возглавил полковник, а затем генерал, инженерных войск Лесли Гровс. Создается и собственная служба безопасности. В феврале 1942 года Отдел G-2 контрразведки Военного министерства (руководил генерал-майор Дж. В. Стронг), обеспечивавший внутреннюю службу по охране секретности и ФБР (Эдгар Гувер), разграничили сферы деятельности в этой области. Было установлено, что наблюдением за гражданскими лицами, служащими в армии, находящимися в запасе, а также вольнонаемными будет заниматься военная контрразведка. Собственная служба безопасности Манхэттенского проекта первоначально состояла из нескольких офицеров и сотрудников, выполнявших задания по охране секретности и осуществлявших определенную связь с военной контрразведкой. К концу войны штат агентов службы безопасности составлял 485 человек. Руководство службой было поручено майору Лэнсдейлу, подчинявшемуся Дж. Стронгу и Л. Гровсу. Агенты и офицеры в каждой из специализированных групп подчинялись непосредственно Лэнсдейлу. Это делалось для того, чтобы использовать средства военной контрразведки, но при этом избежать опасности разглашения через ее сеть сведений о характере работы. На протяжении всего существования Манхэттенского проекта между его службой безопасности и ФБР существовала самая тесная связь. В каждой лаборатории, на каждом заводе или другом объекте имелся офицер службы безопасности, располагавший необходимым ему количеством подчиненных. Он подчинялся старшему офицеру по безопасности, местному представителю штаба округа и начальнику объекта. Основной задачей службы безопасности было установление контроля за поведением сотрудников проекта, чтобы уменьшить вероятность утечки секретных данных. Основой секретности должна была стать система, которая бы ограничивала информацию каждого сотрудника кругом его непосредственных обязанностей. Каждый должен знать все, что относится к его непосредственной работе, и ничего сверх этого. Как отмечал Л. Гровс, стратегия в области охраны тайны сводилась к трем основным задачам: предотвратить попадание в руки неприятеля любых сведений о американской программе; сделать все возможное, для того чтобы применение бомбы в войне было полностью неожиданным для противника и, насколько это возможно, сохранить в тайне от русских открытия и детали проектов и заводов (это лишний раз доказывает, что Гровс всегда считал Советский Союз врагом номер один, несмотря на то что США были с ним в одной антигитлеровской коалиции. После войны он подтвердил это словами: «Я уже тогда (в 1942 г.) не питал никаких иллюзий относительно того, что Россия является врагом и что проект строится на этой основе».

5 апреля 1942 года ФБР было официально извещено о существовании Манхэттенского проекта. Достигнута договоренность, что охрана Манхэттенского проекта относится к компетенции армии. В декабре 1942 года Комитет по военной политике направляет президенту США отчет, в котором давалась характеристика работ проекта в целом. В отчете указывалось на необходимость более четких инструкций о будущих отношениях с англичанами и канадцами и предлагались на выбор три возможных варианта: 1) запрещение всякого обмена информацией; 2) полная свобода обмена информацией как в области научно-исследовательских работ, так и в области производства с разрешением обмена специалистами; 3) ограниченный обмен информацией в пределах, определяемых возможностями страны, получающей информацию, ее немедленного использования. В пользу третьего варианта высказывалось большинство. Этот вариант и был утвержден президентом США и составил основу дальнейшего сотрудничества с англичанами.

В США началась реализация этапа промышленного и технологического освоения атомного проекта. Необходимо было создавать промышленную базу, т. е. создавать новое оборудование, строить заводы и лаборатории, инфраструктуру и др. В декабре 1942 года был заключен официальный контракт с компанией М. У. Келло на проведение ею научной разработки, проектирования, обеспечения оборудованием и строительства завода по получению урана-235 с производительностью и степенью обогащения, достаточными для создания бомбы. Для удобства и обеспечения секретности эта компания организовала отдельный специальный филиал «Келлекс», которому и была поручена вся работа по проекту. Между «Келлексом» и Колумбийским университетом установилась тесная связь. «Келлекс» получил от университета основные теоретические данные о процессе и на их основе организовал проектирование промышленного предприятия.

Одними из мер по обеспечению секретности является ограничение и регламентация информации при проведении секретных работ. Регламентировалась информация и с представителями фирм – исполнителями работ атомного проекта. Так, после разговора с представителем фирмы «Дюпон» В. Харрингтоном, первым вице-президентом компании «Дюпон», одного из основного подрядчика работ, Л. Гровс отмечал: «Весь проект хотя и является в высшей степени секретным, им разрешается говорить о нем с любым из служащих их фирмы, честности и осторожности которых они доверяют, однако число этих лиц должно быть минимальным, и их следует предупредить о секретности вопроса». Был составлен список таких лиц в том случае, если их компания не присоединится к Манхэттенскому проекту. К такой процедуре прибегали всегда, когда привлекали к работам по проекту новую организацию. Вначале велись переговоры с одним или двумя ее ответственными представителями. В предварительных беседах сообщалась лишь минимальная информация.

Типичной формой общения между организациями проекта был, к примеру, характер связи лаборатории в Лос-Аламосе с металлургической лабораторией в Чикаго. Так, специальным представителям двух лабораторий было разрешено обмениваться информацией либо в письмах, либо при посещении Чикаго. Объем информации был ограничен сведениями о химических, металлургических и ядерных свойствах делящихся и других материалов. Представителям было разрешено обсуждать вопросы о потребностях в уране-235 и плутонии для экспериментов, но не графики их производства. Им не разрешалось обмениваться информацией о конструкции и работе реакторов, о конструкции оружия. Однако три члена Лос-Аламосской лаборатории были информированы об ожидаемых сроках получения больших количеств этих материалов, чтобы разумно планировать исследовательскую работу, а когда требовалось мнение Оппенгеймера, Л. Гровс делал исключения из правил.

При приеме на работу проводились проверочные мероприятия, для того чтобы убедиться в соответствии квалификации и не было ли в прошлом нанимаемого лица чего-нибудь такого, что могло превратить его в источник опасности и утечки секретной информации. На время, пока производилась проверка личности принимаемого человека, ему поручался несекретный участок работы. При подготовке обслуживающего персонала преднамеренно искажался и смысл будущей работы. Проверка служащих, не имевших доступа к секретным сведениям (водителей грузовиков, работников столовых и тому подобных), ограничивалась полицейской проверкой и сличением отпечатков пальцев. Прошлое тех лиц, которые имели доступ к секретной информации, подвергалось более тщательной проверке. Каждый из сотрудников, допускавшихся в закрытую зону или к данным, относящимся к ней, должен был предварительно заполнить соответствующую анкету. По каждому сомнительному пункту анкеты проводилось самое тщательное расследование. На заводе в Ок-Ридже в начале 1946 года был введен еще один метод проверки – «детектор лжи». Он применялся в основном к персоналу, имевшему доступ в химический корпус, где получали окончательный продукт, с целью установления кражи урана или осведомленности о такой краже. На первых испытаниях присутствовал сам изобретатель этого прибора, а в дальнейшем помогал один из его помощников.

Из соображений секретности установили особый порядок обращения с чертежами, отчетами и другой документацией. Чертежи расчленялись таким образом, чтобы по ним нельзя было установить общее назначение сооружения. По словам Л. Гровса, благодаря этому удавалось избежать засекречивания многих чертежей, что было особенно важно при их использовании субподрядными фирмами и персоналом на строительной площадке. Особо секретные детали хранились на специальной, строго охраняемой территории в нераспакованном виде вплоть до момента установки. Примеры защиты экономической и технической информации во время реализации Манхэттенского проекта приводит в своих воспоминаниях его глава, Лесли Гровс[35]. Так, для изготовления контактов, проводящих материалов и точных приборов необходимо было большое количество серебра. Его использование в таких размерах могло навести на мысль о проведении определенных работ. Американцы всячески старались скрыть информацию об использовании серебра. Л. Гровс отмечал, что, несмотря на колоссальную стоимость серебра, они стремились ограничиться лишь самыми необходимыми мерами предосторожности и, принимая эти меры, в первую очередь стремились замаскировать сам факт использования серебра… Для этого применялись кодированные коммерческие документы, в качестве адресатов использовался невоенный персонал и т. д. Все сведения устно и письменно передавались в соответствии с установленным порядком обращения с совершенно секретной информацией. Каждое лицо, связанное с этой деятельностью, подвергалось детальной предварительной проверке, и те, кто не прошел ее, не допускались на территорию, где велись работы. Серебро, находившееся в зоне производства, охранялось круглосуточно. Обычный контроль за соблюдением режима секретности осуществляли сотрудники службы безопасности и разведки местного округа инженерных войск. Система учета серебра была очень сложной, так как должна была отражать все этапы превращения 14 тонн серебра в различные изделия с точностью до последней унции. Для организации учета была привлечена одна известная нью-йоркская бухгалтерская фирма, обеспечившая постоянную проверку системы отчетности. Наблюдение за всей операцией по использованию драгметалла велось особой группой сотрудников округа.

В марте 1943 года закрытый пансион для мальчиков в провинциальном городке Лос-Аламос, штат Нью-Мексико, был превращен в строго охраняемый секретный центр для организации разработки и производства атомного оружия в рамках Манхэттенского проекта. Он получил кодовое название «Лагерь Y» или «Участок Y» (Лос-Аламосская лаборатория). Лагерь был изолирован от внешнего мира и располагался в пустынной местности. Его территория была отгорожена проволокой и находилась под специальной охраной, почтовая переписка жителей контролировалась[36]. С точки зрения сохранения тайны Лос-Аламос был удален от населенных районов и труднодоступен. К нему можно было добраться лишь по нескольким дорогам и ущельям. Оторванность от других районов страны и замкнутый образ жизни уменьшали опасность распространения секретной информации через местное население. В апреле 1943 года в лабораторию Лос-Аламоса прибыли первые физики. Был заслушан доклад Р. Сербера. На лекции выяснилось, что многие присутствующие ученые из-за секретности, окружавший проект, не имеют целостного представления о том, чем им предстоит заниматься. Но всем им надлежало подготовиться к решению масштабной задачи. Каждая операция в общем цикле работ по атомному проекту была построена на принципе изолированности. Каждый сотрудник знал только те детали проекта, которые касались непосредственно его работы. Даже в случае крайней необходимости для обмена информацией между разными отделами требовалось особое разрешение. Для Лос-Аламосской лаборатории сделали исключение. В ее библиотеке появились отчеты из других отделов и лабораторий, а с переводом в Лос-Аламос ученых из других подразделений поступило много новой ценной информации. Ученые были ограничены в личной свободе: территории различных лабораторий были окружены собственной оградой, и охрана пропускала туда только лиц, имевших разрешение. Общая ограда окружала весь городок по периметру. При входе и выходе проводилась проверка. На любые поездки требовалось разрешение. За каждым работавшим велось тщательное наблюдение. Районы Лос-Аламоса, Ок-Риджа и Хэнфорда (где велось строительство циклотронов и предприятий) находились под постоянным контролем служб безопасности. На всех подъездных путях к этим районам круглосуточно дежурили специальные патрули. Жители трех засекреченных городов могли отправлять и получать корреспонденцию только через цензуру. Телефонные разговоры прослушивались. Любая почтовая корреспонденция должна была посылаться по адресу: «Служба инженерных войск Американских вооруженных сил. Почтовый ящик № 1539. Санта-Фе, Нью-Мексико». Агенты контрразведки вскрывали и проверяли корреспонденцию. Если семья ученого или служащего получала разрешение на проживание в Лос-Аламосе, она уже больше не могла его покинуть. В служебных помещениях и на многих частных квартирах были тайно установлены звукозаписывающие аппараты, а к ведущим специалистам приставлены так называемые телохранители, которые не спускали с них глаз. Ученым дали другие фамилии и кодовые военные псевдонимы. Они работали в обстановке слежки и строгой изоляции. Каждый знал только те детали проекта, которые касались его работы непосредственно. Даже в случае крайней необходимости для обмена информацией между различными отделами требовалось особое разрешение. Дело доходило до курьезов: физик Генри Д. Смит, возглавлявший одновременно два отдела, для разговора с самим собой должен был получать разрешение у Л. Гровса. Служба безопасности проекта практиковала такие методы проверки, как непрерывные перекрестные допросы, заполнение анкет, снятие отпечатков пальцев, использовала прислугу, завербованную контрразведкой, микрофоны, спрятанные в стенах служебных кабинетов и на квартирах сотрудников. Жизнь в условиях режима строгой секретности и казарменного распорядка тяготила американских ученых. Некоторые из них никак не могли признать необходимость ограничений их личной свободы. В течение первых полутора лет выезд из зоны объекта был запрещен, за исключением командировок по делам лаборатории или экстренных случаев. Личный контакт со знакомыми, не связанными с осуществлением проекта, не рекомендовался. В основном эти ограничения принимались как следствие общей политики по изоляции работ. Но были случаи, когда отдельные сотрудники не выдерживали режима и требовали увольнения. Власти не могли ослабить мер предосторожности. Таких обычно не выпускали из поля зрения, до тех пор пока не были завершены все работы.

Названия объектов и изделий легендировались. Как уже говорилось, лаборатория, расположенная на территории Лос-Аламоса, получила название «Участок Y», газообогатительный завод в Ок-Ридже (штат Теннесси) – «К-25». Атомная бомба носила различные названия: «Агрегат», «Устройство», «Штучка», «Существо», «S-1». Позднее урановая бомба, спроектированная по принципу орудийного ствола, была названа «Большой худышкой». Когда в дальнейшем было принято решение укоротить пушкообразную трубу «Большой худышки», бомба стала называться «Малышом». Плутониевая бомба должна была иметь центральное сферическое ядро, необходимо было предусмотреть значительно более крупную оболочку снаряда, поэтому бомба получила название «Толстяк». Во имя сохранения секретности Л. Гровс избегал даже письменных докладов и донесений министру обороны. О степени секретности говорит и то обстоятельство, что даже Госдепартамент США до начала Ялтинской конференции в феврале 1945 года ничего не знал о проекте атомной бомбы. Даже Объединенный комитет начальников штабов не привлекался к рассмотрению планов Манхэттенского проекта и не посвящался в их цели. Каждый из четырех начальников штабов был информирован лишь настолько, насколько это вызывалось его непосредственными обязанностями. Советской разведке к концу 1942 года добиться ощутимых результатов в разработке ученых и специалистов в области «Энормоза» не удавалось. Это объяснялось тем, что американские спецслужбы создали вокруг ученых, инженеров, техников и рабочих, сосредоточенных в Лос-Аламосе, прочную стену секретности, которую было непросто преодолеть.

Одновременно в данный период в СССР велись собственные разработки по атомной тематике. Так, 23 января 1943 года Уполномоченный ГКО С. В. Кафтанов и вице-президент АН СССР А. Ф. Иоффе направляют В. М. Молотову докладную записку «О работе спецлаборатории по атомному ядру», в которой отметили, что во исполнение распоряжения ГКО № 2352сс от 28.09.1942 в Радиевом институте получены первые порции урана и организовано их исследование; выполнены расчеты термодиффузионной колонки; начата подготовительная работа по добыче урана из руд и изготовлению металлического урана; АН УССР выполнен технический проект опытной установки для разделения изотопов, на заводах изготовляются чертежи и образцы установки; откомандированный в Ленинград Г. Н. Флеров отобрал необходимые приборы и материалы; Наркомвнешторгу переданы заявки. В записке были указаны и недостаточные темпы проведения работ и перечислены некоторые обстоятельства, что требовало вмешательства В. М. Молотова. Авторы записки дали предложение по разделению работ среди институтов и просили рассмотреть и принять проект распоряжения ГКО[37]. Необходимость обеспечения секретности работ по атому все более входит в сознание ученых. В упомянутой записке было указано, что нужно создать условия для работы и условия соблюдения секретности. Особо секретными авторы считали сведения о разделении изотопов новым методом и изучении свойств урана-235. 4 февраля 1943 года А. Ф. Иоффе пишет письмо директору ИОХ АН СССР А. Н. Несмеянову об организации секретной работы по получению металлических соединений урана[38]. 11 марта 1943 года И. В. Курчатов пишет наркому химической промышленности М. Г. Первухину записку об определении режима секретности работ по созданию циклотрона с предложением об организации части работ по плану открытой тематики и абстрактных работ по физике в целях сокрытия возобновления работ по урану в военных целях[39].

В СССР создается научный центр по исследованию и организации работ по урану – Лаборатория № 2 Академии наук СССР. Она была переведена из Казани в Подмосковье, в район Покровское-Стрешнево. 12 апреля 1943 года вице-президентом АН СССР академиком А. А. Байковым и секретарем Президиума АН СССР Н. Г. Брусевичем было подписано распоряжение № 121 по АН СССР: «В соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны организовать Лабораторию № 2 Академии наук СССР»[40]. Организация получила легендированное название (со второй половины 1942 г. – ЛИПАН «Лаборатория измерительных приборов АН СССР», «Теплотехническая лаборатория № 2 АН СССР»). Наиболее известны ее кодовые названия: Лаборатория измерительных приборов АН СССР или Лаборатория № 2 («двойка»). И. В. Курчатов был назначен именно начальником (а не директором) лаборатории, чтобы подчеркнуть особые оборонные цели этого нового академического центра. Находясь формально в составе Академии наук, Лаборатория № 2 подчинялась наркому химической промышленности М. Г. Первухину, который должен был курировать работы от имени правительства. И. В. Курчатов написал для М. Г. Первухина доклад «Протон, электрон и нейтрон», из которого тот мог получить основные сведения о структуре атома. В следующем месяце физик написал доклад «Урановая проблема»[41]. Штат работников поначалу формировался преимущественно из кадров Ленинградского физико-технического института, эвакуированных в Казань. В Москву были возвращены А. И. Алиханов, А. П. Александров, Л. А. Арцимович, И. К. Кикоин, Б. В. Курчатов, Ю. Я. Померанчук, К. А. Петржак, Г. Н. Флеров[42]. И. В. Курчатову удалось объединить в лаборатории специалистов, до войны занимавшихся проблемой урана в разных институтах: Я. Б. Зельдовича, Ю. Б. Харитона, Г. Н. Флерова, К. А. Петржака и др. К исследованиям были привлечены ведущие институты страны: Радиевый, Ленинградский физико-технический институт, Институт органической химии, МГУ, Государственный институт редких и малых металлов (Гиредмет) и др. Все получили от Лаборатории № 2 специальные задания. Постепенно в работу лаборатории включались и сотрудники Института химической физики (ИХФ)[43]. Интересен факт, что СССР по ленд-лизу запросил 10 кг металлического (чистого) урана, 100 кг окиси урана и 100 кг нитрата урана. Американский администратор Манхэттенского проекта генерал Лесли Гровс удовлетворил запрос из опасения, что отказ привлечет внимание к американскому атомному проекту. Но из США был получен килограмм загрязненного урана. Лаборатория № 2 АН СССР продолжила теоретические расчеты и эксперименты. Физик-экспериментатор И. И. Кикоин – один из первых физиков, с которыми И. В. Курчатов начал анализ и разработку всего комплекса урановой проблемы. Он принимал участие в создании Лаборатории № 2 АН СССР, стоял у истоков разработки газодиффузионного метода разделения изотопов урана. Г. Н. Флеров занимался проблемой физики деления ядер тяжелых элементов. В 1943 году Г. Н. Флерову была присуждена ученая степень кандидата физико-математических наук без защиты диссертации, он был старшим научным сотрудником, а в 1945 году назначен начальником сектора.

6 мая 1943 года в Берлине состоялась конференция, на которой присутствовали ученые-физики, военные и политики. Физики делали доклады по атомной проблематике. Один из докладчиков, профессор Пауль Хартек, опасаясь вражеских шпионов, даже не называл в своем секретном докладе «перспективные заводы». Заканчивая доклад, он сообщил, что на строительство небольшой установки, выпускающей до двух тонн тяжелой воды в год, уйдет всего два года. Она обойдется в несколько миллионов рейхсмарок и начнет действовать весной 1946 года. Президент академии распорядился подготовить отчет с целью ознакомить отсутствовавших гостей с проблемами, затронутыми на конференции. По итогам конференции была выпущена печатная брошюра объемом восемьдесят страниц, снабженная фотографиями и диаграммами. Но к партийным и военным руководителям она не попала – министр А. Шпеер приказал уничтожить весь тираж, опасаясь, что какое-то количество экземпляров может попасть в руки английских разведчиков.

25 мая 1943 года в США, в Белом доме, было созвано совещание с целью достигнуть общности точек зрения по вопросу обмена информацией между США и Великобританией. На этом совещании присутствовали Ф. Рузвельт, У. Черчилль, Гарри Гопкинс, В. Буш и Ф. А. Линдеманн, 1-й виконт Черуэлл, являвшийся во время войны консультантом Черчилля по вопросам науки. Л. Гровс не был приглашен. Черчилль обратился к президенту Рузвельту с просьбой об отмене ограничений. На совещании Черуэлл дал понять, что главной причиной английских требований в области информации являются военные интересы Великобритании в послевоенный период. Он отрицал наличие каких-либо экономических интересов его страны. Ф. Рузвельт был настроен на отмену утвержденных им же рекомендаций военно-политического комитета по ограничению обмена информацией.

Особо следует отметить роль цензуры. Об этом говорил Л. Гровс. Руководствовались очевидными соображениями, что анализ и сопоставление печатной информации является одним из основных источников разведки. В этом деле Манхэттенскому проекту помощь и содействие оказывало Управление цензуры, возглавлявшееся Б. Прайсом и Н. Говардом. В июне 1943 года генерал-майор Дж. Стронг, начальник управления армейской разведки США, встретился с Н. Говардом, ведавшим вопросами цензуры, вкратце информировал его об исследованиях, относящихся к созданию атомного оружия, и спросил, каким образом можно помешать газетам говорить об атомных промышленных установках. Н. Говард предложил направить директорам газет циркуляр, требующий соблюдения молчания и по этому вопросу. Здесь была применена оперативная хитрость. Газетам предписывалось никогда не упоминать о проводимых в США экспериментах, имеющих отношение к девяти различным материалам. Одним из них был уран; восемь других не имели никакого значения для решения атомной проблемы. В декабре 1943 года в США учреждена официальная цензура исходящей корреспонденции. Первоначальной целью ее было предотвращение непреднамеренного разглашения секретных сведений. Общим принципом американского контроля за информацией был запрет публиковать материалы, которые могли бы тем или иным путем раскрыть важные сведения или привлечь внимание к той или иной стороне деятельности проекта. И главное, надо было добиться, чтобы подобная информация не могла попасть в те органы прессы, которые были доступны противнику или людям, достаточно знакомым с успехами науки, чтобы понять, о чем идет речь. Например, опубликование статьи, содержащей важные сведения, в газете города Амарилло (штат Техас) было менее опасным, чем появление статьи на ту же тему в нью-йоркской газете или центральном журнале. Не допускалась перепечатка иностранных статей на близкие темы. С целью предотвращения появления статей и ненужной рекламы работ прессе и радио рекомендовалось избегать употребления некоторых слов, например, «атомная энергия». Также от прессы требовали избегать частого упоминания таких географических названий, как Хэнфорд, Ок-Ридж, и полностью исключить из употребления слово Лос-Аламос, так же как и любое упоминание о Манхэттенском инженерном округе и имени Л. Гровс. Однако в газетах городов, соседних с Ок-Риджем или Хэнфордом, подобные правила применять было невозможно и нежелательно, так как это только привлекло бы внимание местного населения. Лос-Аламос пытались полностью убрать со страниц прессы, в Ноксвилле же газетам было разрешено освещать темы, связанные с Ок-Риджем, в рамках обычной хроники общественной и частной жизни, исключая все, что могло бы навести среднего читателя на подозрение об истинной цели объекта или его значении. Статьи, написанные лицами, имевшими доступ к секретной информации, неизменно проверялись сотрудниками службы безопасности Манхэттенского проекта.

Советская разведка прилагает усилия по добыче информации по западным атомным проектам. Получены очередные разведданные. 1 июля 1943 года П. М. Фитин (1-е управление НКГБ) направляет резиденту нью-йоркской резидентуры письмо-ориентировку В. М. Зарубину о задачах научно-технической разведки по проблеме «Энормоз». В ориентировке отмечается, что по проблеме «Энормоз» в США работают более 500 человек научных и технических работников; ассигновано 90 млн долларов; теоретическая часть быстро осуществляется на практике; изготовлен первый опытный «урановый котел» – «пайл». П. М. Фитин отмечает недопустимость затянувшихся темпов агентурной разработки этого вопроса. Он обращается внимание на особую секретность работ, при которой ведущие американские специалисты окружены охраной и наблюдением, в связи с чем необходимо проявлять очень большую осторожность в проявлении нашей заинтересованности этой проблемой. В целях большего понимания вопросов и чтобы иметь определенный запас знаний, нужных для разговора с агентурой, указано, что наши сотрудники должны быть ознакомлены с публикациями по этому вопросу и рекомендован американский журнал «Физикл ревю», начиная с 1939 года, также высланы журналы Академии наук СССР. Резидентуре рекомендовано по ознакомлении и изучении эту справку уничтожить[44]. 4 июля 1943 года И. В. Курчатов пишет отзыв на перечень работ американских и английских ученых, поступивших из НКГБ. И. В. Курчатов отмечал, что было прислано 286 названий: 39 из них являются отчетами, содержание которых неизвестно; содержание 10 работ остается мало ясным, и далее дается анализ 237 работ по темам: 29 работ – по разделению изотопов урана; 18 работ – по разделению изотопов урана центрифугальным методом; 4 работы – по разделению изотопов урана методом электролиза; 6 работ – по разделению изотопов тяжелых элементов в ректификационных колонках; 5 работ – по общим вопросам разделения изотопов; 10 работ – по осуществлению урановой бомбы из урана-235; 32 работы – по котлу «уран-тяжелая вода»; 29 работ – по «уран-графитовому» котлу; 14 работ – по 93 и 94 элементам (нептуний, плутоний); 3 работы – по урану-232 и урану-233; 30 работ – по общим вопросам нейтронной физики и физике деления ядра; 55 работ – по химии урана; 3 работы – по физиологическому действию урана и радиоактивных веществ. И. В. Курчатов отмечал, что работы по этим направлениям продлятся у нас, кроме двух (по котлу «уран-тяжелая вода» и разделению изотопов урана методом электролиза)[45]. И. В. Курчатов особо отмечает: «В последнее время американцы очень неохотно сообщают в Англию свои данные, объем работ у них несравненно выше, чем в Англии, поэтому обмен данными мало дает Америке технически, но приводит к разглашению тайн. Так как в Англии по проблеме урана работают много иностранцев, американцы считают такое разглашение особо неприятным, так как опасаются, что после войны результаты работы будут сообщены этими иностранными учеными своим правительствам»[46]. Следует отметить, что не совсем ясно, были ли И. В. Курчатову направлены только названия работ или же сами работы в целом.

С 1943 года в советском атомном проекте, чтобы исключить излишнее ознакомление, ограничивается доступ к документам по атомной проблематике. Были введены зашифрованные названия урана и его соединений, а также тяжелой воды. Их истинные названия вписывались в отпечатанные документы от руки. В феврале 1944 года в кабинете Л. П. Берии на Лубянке состоялось первое экстренное секретное совещание руководителей военной разведки и НКВД по атомной проблеме[47]. Присутствовали 5 человек – представители Главного разведывательного управления Генштаба и Первого главного управления НКВД, занимающегося ведением внешней разведки. Совещание было созвано по указанию Л. П. Берии, он же и руководил его работой. От военной разведки были начальник Главного разведывательного управления генерал-лейтенант И. И. Ильичев и заместитель начальника 1-го управления ГРУ полковник М. А. Мильштейн, от НКВД – начальник 1-го главного управления П. М. Фитин, а также Г. Б. Овакимян и П. А. Судоплатов. Совещание было посвящено деятельности советских разведслужб по добыванию атомных секретов в Великобритании и США. П. А. Судоплатов был официально представлен как руководитель группы «С», координировавший усилия в этой области. В ходе совещания было принято решение сконцентрировать все усилия по добыванию атомных секретов в руках одной разведывательной службы – внешней разведки НКВД. Было решено передать 1-му главному управлению всех агентов, которые имелись в военной разведке и были связаны с британскими или американскими атомными проектами. С этого времени разведка Наркомата обороны регулярно направляла в НКВД всю поступавшую информацию по атомной проблеме. По распоряжению Л. П. Берии создается группа «С» (группа Судоплатова), которая позднее, в 1945 году, станет самостоятельным специальным отделом «С», в задачу которого входили сбор и обработка информации по атомной тематике и координация действий, объединение усилий ученых и разведчиков. Начальником отдела был назначен П. А. Судоплатов (начальник группы «С» – отдела «С» НКВД – МГБ со 2 февраля 1944 года по 31 мая 1947 года). Результаты работы двух разведок по «Проблеме № 1» (так стали называть атомный проект) регулярно докладывались лично Л. П. Берии. Личные дела ученых, специалистов и оперативных работников, напрямую участвовавших в проекте или получении разведывательной информации по атомной проблеме, были переданы из управления кадров в секретариат Л. П. Берии. Тогда сюда же из американского отдела передали наиболее важные оперативные материалы по атомной энергии, добытые разведкой. Из дела оперативной разработки «Энормоз» по атомной бомбе, до сих пор хранящегося в архиве Службы внешней разведки, было изъято около двухсот страниц. В целях усиления режима безопасности без санкции Л. П. Берии никто не имел доступа к этим материалам. (Как отмечал П. А. Судоплатов, возглавляемые им данные подразделения были самостоятельными службами и никогда не входили в состав разведывательного Управления НКВД – МГБ)[48].

5 ноября 1944 года начальником 1-го Управления НКГБ СССР П. М. Фитиным утвержден план мероприятий 1-го Управления НКГБ СССР «по агентурно-оперативной разработке “Энормоз”». По состоянию научных работ по проблеме «Энормоз». 1. В США: Ведутся работы по получению урана-235 и строительство реакторов, разработка и конструирование атомной бомбы (по имеющимся данным, первая атомная бомба должна быть готова осенью 1944 года, работы ведутся в лагере «Y» (Лос-Аламосская лаборатория) в штате Нью-Мексико. 2. В Англии: Работы ведутся в зависимом положении от США. Ввиду военной опасности основная часть работ ведется в Канаде. В Англии работы ведутся в Кембриджском, Оксфордском, Ливерпульском, Бирмингемском университетах и фирмой «Империал Кемикал Индастриз». 3. В Канаде работы ведутся в Монреале в системе Канадского национального совета по исследованиям. Сотрудники из Англии и Канады. Всего 250 человек. Основное внимание уделяется строительству 2-атомных установок системы уран-графит: экспериментальный и промышленный на 100 000 Квт. Также работает некоторое количество французов, часть из которых уже выехала во Францию. В общем работы ведутся в тесном сотрудничестве трех стран (США, Англия, Канада), среди которых существует разделение направлений. Наиболее важное значение уделяется работам по быстрым нейтронам, выделению урана-235 из природного урана диффузионно-электромагнитным способом, которые ведутся американцами (создание атомной бомбы). Английские, канадские, американские ученые работают в области медленных нейтронов, т. е. по строительству атомных машин. 4. Во Франции: видный ученый Жолио-Кюри добился определенных результатов. Имеются попытки интереса к нему со стороны американцев, но он остается во Франции. Таким образом, имеется еще один центр атомных работ. 5. Германия: точных данных не имеется. Сведения противоречивы. В одном случае имеются сведения, что достигнуты конкретные результаты, во втором – что немцы не могут вести серьезных работ при ее нынешнем военном и экономическом положении. Состояние агентурной работы «Энормоз» по резидентурам: ведение агентурной работы, т. е. с конца 1941 г. За это время создана агентура, которая систематически снабжает наиценнейшей информацией, позволяющей следить за развертыванием научных работ по странам, и ценными техническими материалами[49]. 11 ноября 1944 года резидентура в США получила от источника доклад о «Лагере-2» в Санта-Фе, а также список лиц, работавших по атомной направленности[50]. Как видно, несмотря на принимаемые западными странами меры по защите информации и секретных объектов своих атомных проектов, советская разведка обладала определенной информацией, по которой можно было сделать соответствующие выводы и заключения.

В это время выдающийся датский ученый-физик Нильс Бор, осознавая опасность одностороннего обладания атомным оружием США и Великобританией, прилагал усилия, для того чтобы Советский Союз был проинформирован о ведущихся работах и своей степени участия в них. Также он говорил о контроле за ядерным оружием. Н. Бор постоянно вояжировал между США и Великобританией, между Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем, убеждая их. Он был настойчив, но везде получал «вежливый отказ». В конце концов, в сентябре 1944 года на встрече Ф. Рузвельта и У. Черчилля в Гайд-парке в Нью-Йорке произошло обсуждение меморандума Н. Бора. Руководители обеих стран согласились направить усилия не на сотрудничество с Советским Союзом, а на поддержание и рост преимущества США и Англии в области атомной энергии и отдали приказ о сохранении абсолютной секретности. Более того, было установлено тщательное наблюдение за всеми передвижениями Н. Бора.

В Германии назревает кризис уранового проекта, не хватает информации о путях дальнейшего развития и определенных констант. Меры, принятые союзниками по защите своих атомных секретов, поставили немецких ученых-атомщиков в условия жесткой изоляции. Информационный голод, не очень заметный на первом этапе, стал ощущаться сильнее в период кризиса немецкого уранового проекта. В. Гейзенбергу нужны были в первую очередь хотя бы журналы «Физикл ревю», «Ревю оф модерн физикс», «Просидингс оф ройял сосайти», «Нейчур». Вначале В. Гейзенберг обращался к своим коллегам, выезжавшим за границу, с просьбой приобрести нужные ему издания, но ни в Швеции, ни в Швейцарии журналы достать не удавалось. В этом не помогло и Общество кайзера Вильгельма. К. Вайцзеккер обратился в Министерство иностранных дел. Были написаны письма в МИД доктору Вирзингу о том, что приобретение американских и английских физических журналов «было бы существенной помощью для военной работы». Но и эти ожидания не оправдались, хотя соответствующие поручения давались послам Германии в Португалии и Бразилии. К тому же идет соперничество групп физиков. Тогда ученым предложили свои услуги в этом деле германские концерны. Так, 22 ноября 1944 года Служба специальной литературы фирмы «Сименс и Гальске» сообщила В. Гейзенбергу, что она может перепечатать все тома «Физикл ревю» за 1942, 1943 и 1944 годы по цене всего 20 марок за том. В конце письма, имевшего гриф «секретно», фирма напомнила: «Это дело должно сохраняться в строгом секрете. Дабы не затруднить дальнейшее поступление информации, необходимо, чтобы враги не знали о ее наличии в Германии». Вскоре такие же услуги и с теми же оговорками оказал В. Гейзенбергу концерн «АЭГ». Полученная информация была полезной, в частности сообщалось, что последние реакторные сборки сооружались уже с широким использованием графита. Это говорит о том, что в какой-то степени информационная проблема была решена тогда, когда В. Гейзенберг обратился за помощью к промышленным фирмам.

В свою очередь, для сбора информации по предполагаемому атомному проекту Германии в США была создана «Миссия “Алсос”». Когда союзнические войска высадились в Сицилии, а потом перешли на континентальную Италию, 16 декабря 1943 года «Миссия “Алсос”» направилась в Неаполь. Задачей группы были сбор информации, поиски и захват документов, оборудования, материалов и персонала, имевшего отношение к германскому урановому проекту. «Миссия “Алсос”» (от греческого «роща») объединила усилия армейского управления G-2 (разведка), группы проекта «Манхэттен» генерала Л. Гровса, ВМС США и Бюро научных исследований и разработок доктора В. Буша. «Миссией» руководил полковник Борис Паш, офицер военной разведки. Группа первоначально состояла из начальника штаба, четырех переводчиков, четырех агентов Си-ай-си (Управления контрразведки США) и четырех научных сотрудников: майора У. Оллиса из Военного министерства, капитана третьего ранга Б. Одда из Министерства военно-морского флота, доктора Дж. Фиска и доктора Дж. Джонсона из ОСРД. Американцы встретились в Таранто с офицерами итальянских ВМС, которым было известно о немецких исследованиях. В течение двух недель были опрошены начальник управления вооружений ВМС Италии генерал-лейтенант Маттеини, а также некоторые профессора университетов Неаполя и Генуи. Было установлено, что сами итальянцы не проводили работ по созданию «взрывчатых веществ, основанных на атомной энергии». Также стало понятно, что в Италии не удастся получить сколь-либо значительных подробностей и о проведении работ в Германии, так как немцы держали своих союзников в неведении. Вопросы, касавшиеся имен крупных немецких физиков, не дали результатов. Не удалось собрать свидетельств, что немцы добывали руду радиоактивных металлов или что они создавали новые или необычные производства. Исходя из того, что немцы на время ведения войны законсервировали все свои долговременные или «сомнительные» научные программы, «Миссия» сделала вывод, что Германия отказалась от исследований в области создания атомного оружия. В результате «Миссией» был написан короткий отчет. Также был составлен список с именами около пятидесяти ведущих немецких физиков, и приступили к их поиску. Список передан соответствующим отделам разведки, занимавшимся отслеживанием информации по немецким газетам и журналам. Постепенно были получены адреса ученых и подготовлены досье на каждого из них. Первые достоверные данные поступили от сотрудников американского управления стратегических служб в Берне. Так, швейцарский физик профессор П. Шерер передал адрес профессора В. Гейзенберга в Хехингене в Шварцвальде, который тот сообщил ему сам. Британская разведка сообщила от агентов в Берлине, что лично видели близ Хехингена несколько других высокопоставленных немецких ученых и др. Союзникам удалось установить, что новый центр проведения исследований в области ядерной физики в Германии находился в Хехингене.

Тем временем наконец-то открылся Второй фронт в Нормандии. 25 ноября 1944 года передовая группа «Миссии “Алсос”», во главе с полковником Пашем вступила вместе с первыми наступающими частями в Страсбург. Немецкие власти едва успели предупредить нескольких видных немецких ученых, работавших в то время в городе, в Имперском университете в Страсбурге, включая профессора фон Вайцзеккера и профессора Флейшмана, профессора Хаагена, о необходимости срочно эвакуироваться. Но Флейшман был захвачен группой «Алсос». В Страсбурге «Миссией “Алсос”» были интернированы семь физиков и химиков. Профессор фон Вайцзеккер и профессор Хааген успели покинуть город. В университете были найдены переписка и другие документы. Самой на тот момент значимой находкой были точные адреса всех научных учреждений, занимавшихся работами по атомной программе. Так, все письма В. Герлаха были написаны на специальном бланке с надписью: «Имперский исследовательский совет – полномочный представитель рейхсмаршала по вопросам ядерной физики профессор доктор В. Герлах». В Германии на бланках, печатях, командировочных документах и даже на конвертах открыто было указано название организации, руководившей всеми работами. Все собранные в Страсбурге документы были отправлены в Вашингтон, где их тщательно изучили сотрудники проекта «Манхэттен» генерала Гровса и сотрудники OSRD. Захваченные в Страсбурге документы «давали полную картину того, на каком этапе германская урановая программа находилась летом 1944 года». Они проливали свет на то, что Гитлер знал о возможностях ядерного оружия еще в 1942 году. Из них следовало, что активные эксперименты на ядерном реакторе проводились в Готтове, но даже к концу августа 1944 года эти эксперименты все еще находились на ранней стадии. В США пришли к мнению, что даже если бомбы не было, то сам германский проект был вовсе не мифом, а реальностью. 5 апреля 1945 года научный руководитель группы «Алсос» доктор Гаудсмит составляет отчет о работе, выполненной в здании института в Гейдельберге, а также об исследованиях на предприятии компании «Дегусса» во Франкфурте. К тому времени уже было известно, что профессор Отто Ган находился в Тайльфингене, к югу от Штутгарта, а В. Гейзенберг и М. фон Лауэ – в Хехингене. Узнали также, что последний урановый реактор был эвакуирован из Далема в Хайгерлох. Было необходимо разыскать В. Гейзенберга, Г. Р. Доппеля, Кирчнера, Г. Штеттера, О. Гана и др. Была понятна роль, которую играл в проекте профессор В. Герлах. В. Гентнер сообщил американцам о неудачном эксперименте в Хайгерлохе. Дальнейшие допросы сотрудников института в Гейдельберге помогли установить факт существования исследовательской группы под руководством доктора К. Дибнера в Штадтильме. В. Гентнер заявил, что успехи этой группы были еще скромнее, чем результаты их коллег под руководством В. Гейзенберга.

В конце 1944 года в Великобритании также официально создается британская разведка ядерных исследований. В Лондоне было достигнуто соглашение между Джоном Андерсоном и руководителями британских разведслужб и секретной службой генерала Гровса в Вашингтоне. Джон Андерсон разработал соответствующие директивы. Разведку в области ядерных исследований отделили от прочих направлений научно-разведывательной деятельности, в первую очередь для того, чтобы обеспечить соблюдение должного уровня секретности.

5 марта 1945 года начальник 1-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. М. Фитин направляет наркому НКГБ СССР В. Н. Меркулову рапорт о неудовлетворительном состоянии работ по атомному проекту и нарушении режима секретности в Лаборатории № 2 АН СССР[51]. В рапорте он отмечает, что добытые разведданные являются ценнейшим пособием для наших научно-исследовательских организаций. Указанные материалы направлялись в течение 1943–1944 годов и по настоящее время для использования Лабораторией № 2 АН СССР. По мнению П. М. Фитина, их использование остается неудовлетворительным. Так, за 1944 год получены и переданы 117 наименований работ, на 86 из которых не получено никакого заключения. Он отмечал: «Существующая система передачи наших материалов в Лабораторию № 2 через НКХП не обеспечивает надлежащего контроля за их использованием, так как Лаборатория № 2 не входит в систему НКХП. По имеющимся у нас данным вопросы конспирации работ в Лаборатории № 2 находятся не в надлежащем состоянии. Многие сотрудники Академии наук, не имеющие прямого отношения к этой лаборатории, осведомлены о характере ее работ и личном составе работающих в ней»[52]. Далее П. М. Фитин отмечал, что в капиталистических странах к атомным работам привлекаются первоклассные специалисты, большие средства, особое внимание уделяется вопросам конспирации и организационным вопросам и т. д. В этих странах данное дело поручено видным государственным и военным деятелям. Актуальность проблемы и значительное отставание в работе наших научно-исследовательских организаций диктует необходимость принятия решительных мер к реорганизации дела. В связи с этим П. М. Фитин считал целесообразным поставить следующие вопросы: ходатайствовать о создании специального органа (по типу Совета по радиолокации при ГКО СССР) для руководства всем делом по разработке и решению проблемы урана, а также в целях обеспечения строжайшей конспирации вокруг всех работ по проблеме урана добиться перенесения центра работ из Москвы в какой-либо изолированный район страны. Как видно из рапорта, темпы развития работ в Лаборатории № 2 АН СССР и реализация сведений, по данным разведывательных материалов, на взгляд НКГБ СССР, являются неудовлетворительными. Отметив негативную оценку хода работ в Лаборатории № 2, П. М. Фитин также указал на нарушения режима секретности. По мере продвижения работ по атомному проекту в Лаборатории № 2 АН СССР все насущнее вставала необходимость создания особой научно-исследовательской организации, предназначенной для конструирования и разработки атомной бомбы.

В США, чтобы скрыть первое испытание атомного заряда в Аламогордо, американцами принимались меры предосторожности. Взрыв заряда произвели 16 июля 1945 года. Полностью скрыть такое явление было невозможно. Л. Гровс писал, что в окружающих населенных пунктах, особенно в Эль-Пасо, жители были очень взбудоражены этим событием. Взрыв повредил одно или два зеркальных стекла в городе Силвер-Сити на расстоянии 180 километров. Газеты в Эль-Пасо вышли с заголовками, в которых говорилось о взрыве и его последствиях, но благодаря бдительности и энергичности Управления цензуры удалось предотвратить появление каких-либо сообщений о взрыве в газетах восточной части США, за исключением нескольких строчек в одной утренней газете Вашингтона. В районах же Тихоокеанского побережья эти новости попали в радиопрограммы и широко распространились…

17 июля – 2 августа 1945 года в Потсдаме проходила конференция глав государств антифашистской коалиции. Испытание атомного заряда американцами держалось в секрете. Находясь в Германии, Г. Трумэн ждал результатов испытания. Сообщение о них должно было прийти в виде доклада только секретным порядком. После успешного испытания приступили к печатанию доклада Г. Трумэну. Так как доклад был в высшей степени секретным, к его печатанию, кроме О'Лири (секретарь Л. Гровса), была допущена только еще одна тщательно проверенная машинистка. В два часа ночи доклад был окончательно подписан и срочно передан на самолет, отлетавший в Потсдам. В Потсдаме он поступил сначала к помощнику Г. Стимсона, полковнику Кайлу, который передал его Стимсону в 11 часов 35 минут 21 июля 1945 года. Стимсон вместе с Бэнди прочитал доклад и договорился о встрече с Трумэном на ближайшее возможное для того время. В 15 часов Г. Стимсон дал прочитать доклад Дж. Маршаллу и обсудил его с ним. Затем он прибыл на виллу Трумэна и прочитал доклад ему и Дж. Бирнсу. После этого, вместе с Бэнди, он встретился с У. Черчиллем и лордом Черуэллом. Эту встречу пришлось вскоре прервать. Однако на следующее утро она была продолжена. Так об успешном испытании американского атомного заряда узнали и англичане.

Г. Трумэн принял решение намекнуть И. В. Сталину, что у них появилось новое оружие большой разрушительной силы. Г. Трумэн и У. Черчилль хотели увидеть реакцию И. В. Сталина. 24 июля 1945 года Г. Трумэн проинформировал об этом И. В. Сталина. После пленарного заседания Г. Трумэн подошел к советскому вождю как раз в тот момент, когда тот собирался покинуть зал заседаний. Г. Трумэн небрежно сказал ему: «У нас есть новое оружие необычайной разрушительной силы», – при этом не уточнив, что речь идет об атомной бомбе. И. В. Сталин не проявил никаких эмоций и поблагодарил его за информацию. Г. Трумэн и У. Черчилль были убеждены, что И. В. Сталин не понял, что имелось в виду. Но И. В. Сталин прекрасно понял, что Г. Трумэн говорит именно об атомной бомбе. И. В. Сталин уже имел необходимую информацию от советской разведки. Именно это позволило И. В. Сталину спокойно воспринять собщение Г. Трумэна о взрыве первой атомной бомбы, ибо к моменту этого разговора в Союзе уже три года наши ученые и разведчики работали над созданием отечественной бомбы. В преддверии встречи «Большой тройки» в Потсдаме на столе у И. В. Сталина лежала докладная, подготовленная для Л. П. Берии Л. Р. Квасниковым и П. М. Фитиным. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал в мемуарах: «Вернувшись с заседания, И. В. Сталин в моем присутствии рассказал В. М. Молотову о состоявшемся разговоре с Г. Трумэном. В. М. Молотов тут же сказал: “Цену себе набивают”. И. В. Сталин рассмеялся: “Пусть набивают. Надо будет сегодня же переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы”. Он позвонил в Москву И. В. Курчатову и дал указание ускорить работы по созданию советского атомного оружия». Советская агентура уже тогда давала информацию по Манхэттенскому проекту руководству разведки о строго ограниченном круге лиц, которым было известно назначение проводимых в США работ; о допуске к таким данным правительственных чиновников только по личному разрешению президента США; о создании в рамках проекта собственной контрразведки, полиции и иных служб, об изъятии из библиотек США всех ранее открытых публикаций по исследованиям в области атомной энергии; о замене настоящих фамилий ученых и специалистов, имевших непосредственное отношение к работам в таких атомных центрах, как Лос-Аламос, Ок-Ридж, Ханфорд, псевдонимами; о физической охране ответственных лиц, а также о других подобных мероприятиях[53].

6 августа 1945 года произошло первое в мире боевое применение ядерного оружия. На Хиросиму (Япония) американцы сбросили атомную бомбу. 8 августа 1945 года в газете «Правда» опубликована информация о «Заявлении Трумэна о новой атомной бомбе»[54]. 9 августа 1945 года американцами сброшена вторая бомба, на этот раз – на японский город Нагасаки. Так мир узнал о силе атомного оружия уже в полной мере. Это уже перестало быть секретом.

В связи с проблемой соотношения секретной и несекретной (открытой) частей Манхэттенского проекта следует отметить эпизод с опубликованием Военным министерством США так называемого доклада (отчета) Смита. Эта книга участника Манхэттенского проекта, профессора Принстонского университета Г. Д. Смита «Атомная энергия для военных целей», в которой вкратце была описана деятельность по созданию атомной бомбы. Эта книга произвела определенный резонанс и, на наш взгляд, появилась вследствие желания участников оставить «свой личный след в истории», описать действительно значимое событие, а также, естественно, прославить США. На это повлияла специфика взаимоотношений средств массовой информации с органами власти в Соединенных Штатах: налицо – стремление удовлетворить жажду прессы на сенсационную информацию и присущая Америке самоуверенность, продемонстрированная прежде всего в отношении Советского Союза. Об идее, истории создания, ходе работ, проблеме режимности и секретности и сделанных заключениях по этому поводу, написал Л. Гровс[55]. Было отмечено, что еще в 1944 году они с Дж. Б. Конэнтом пришли к выводу о необходимости заранее позаботиться о составлении какого-либо описания деятельности Манхэттенского инженерного округа, а также предшествовавшей работы ОSRD. Это должно было быть формальное изложение деятельности, в основном административной и научной, с упоминанием тех заслуг, которые действительно следовало отметить. Такой документ, по мнению Л. Гровса, защитил бы на некоторое время от потока запросов с требованиями информации после успешного взрыва бомбы. В апреле 1944 года, с одобрения Военно-политического комитета, Г. Д. Смита попросили подготовить доклад. Смит был освобожден от всех ограничений в информации и был допущен ко всему. Но он работал под контролем. По мере написания глав книги Смит давал их читать Л. Гровсу и Дж. Б. Конэнту. Каждый раздел рукописи предварительно просматривался руководителем соответствующих работ, и вносилось много поправок. Тексты отдельных разделов доклада были окончательно проверены учеными различных учреждений проекта с точки зрения правильности изложения и соблюдения секретности. Доклад печатали несколько тщательно проверенных стенографисток. В процессе окончательной проверки указывались сомнительные, с точки зрения секретности, места, приводились соображения, которыми следует руководствоваться при их оценке. 2 августа 1945 года в кабинете Г. Л. Стимсона состоялось совещание, на котором также присутствовали Д. Гровс, Бэнди, Дж. Б. Конэнт, Р. Толмен, Гаррисон, Д. Чедвик, английский министр, представлявший в Вашингтоне интересы Англии в области атомной энергии Маркинс, помощник Г. Л. Стимсона полковник Кайл. На совещании было отмечено, что если не опубликуется доклад, то все равно через журналистов это может привести к нарушению режима секретности. Главным аргументом в пользу опубликования было то, что, как подчеркнул Дж. Б. Конэнт, и в этом его поддержал Л. Гровс, опубликование доклада не может оказать никакого содействия странам, которые захотят или смогут повторить американские результаты (тут они оказались неправы, и это было их ошибкой). В этом засомневался Д. Чедвик, который внимательно прочитал доклад. Однако после беседы с Л. Гровсом и Р. Толменом он изменил мнение, сказав, что опубликование такого доклада может оказаться необходимым для сохранения в тайне наиболее существенных фактов, связанных с деятельностью проекта, и, насколько можно, пойти публике навстречу, удовлетворить ее жажду сенсаций и желание компетентных людей поделиться с ней сведениями, не нарушая при этом секретности. Далее Д. Чедвик признал полезность сведений, упомянутых в докладе, для всех заинтересованных в атомных исследованиях. Доклад Смита был отпечатан в секретной типографии военного ведомства тиражом в тысячу экземпляров еще до 6 августа. Весь тираж хранился в сейфе в кабинете Л. Гровса. Уже после взрыва атомных бомб, 12 августа 1945 года, и после одобрения президентом США доклад Смита был представлен в распоряжение СМИ. Сообщение о докладе было сделано отделением по делам прессы Военного министерства и сопровождалось следующим замечанием: «В этом докладе не содержится никаких секретных сведений, относящихся к производству атомного оружия. В нем приведены некоторые известные научные факты и дается изложение истории работ некоторых научных и промышленных учреждений в этом направлении. Интересы безопасности США требуют от всех граждан как в настоящее время, так и в будущем держать в секрете все сведения научно-технического характера, не приведенные в этом докладе или в каком-либо другом официальном сообщении Военного министерства». Но на самом деле книга Смита оказала большую услугу советским атомщикам. Фотокопия книги Смита была получена советской разведкой сразу же после ее издания, и вскоре она была переведена на русский язык. 16 ноября 1945 года В. Н. Меркулов с сопроводительным письмом № 7432/М направил один экземпляр книги Г. Д. Смита «Атомная энергия для военных целей» Л. П. Берии. Л. П. Берия, получив копию книги, сразу приказал сделать дополнительные экземпляры и раздать заинтересованным лицам, в том числе И. В. Курчатову. На узком совещании у наркома химической промышленности СССР М. Г. Первухина И. В. Курчатов сделал краткое сообщение о получении фотокопии книги Смита и важности изложенных в ней материалов. Это была первая, хотя и официальная, но в научном отношении не искаженная, объективная информация. Она содержала немало интересных сведений научно-технического характера, которые помогли советским ученым. В дальнейшем информация, полученная из книги, наряду с другой информацией, способствовала созданию первого промышленного реактора на Южном Урале, проектированию радиохимического завода с дистанционным управлением химкомбината «Маяк», строительству комбината № 813 и разработке здесь технологии получения высокообогащенного урана.

На наш взгляд, это было явным проколом американской контрразведки и службы безопасности Манхэттенского проекта, отвечающей за охрану американских атомных секретов. Книга вышла, потому что США в то время были самонадеянны и думали, что нет другой страны в мире, которая способна была решить задачу овладения атомной энергией, хотя зарубежные спецслужбы стали проявлять интерес к сведениям, степени осведомленности и информированности СССР по атомному оружию и атомным вопросам в целом. Это было связано с тем, что они узнали о направлении в Германию наших ученых-физиков, вывозе оборудования из физических лабораторий и привлечении к работе в СССР немецких ученых и специалистов по данному направлению. Американская разведка стала вести наблюдение за переездом в СССР немецких ученых, вывозом оборудования и материалов. Но, как оказалось, недостаток информации по Советскому Союзу, излишняя самоуверенность и, как выяснилось, провал контрразведывательной деятельности по собственному атомному проекту подвели американцев. Так пишет об этом историк А. Б. Широкорад: «Правительство США начало собирать разведывательные данные о советских ядерных исследованиях еще весной 1945 года, но не могло получить ясной картины прогресса в этой области, посему он постоянно недооценивался. К примеру, в июле 1948 года адмирал Роскоу Хилленкоттер, директор ЦРУ, направил Гарри Трумэну меморандум, утверждавший, что “Советский Союз сможет завершить работу по созданию своей первой атомной бомбы к середине 1950 года – это самый ранний возможный срок, но наиболее вероятная дата, можно думать, – это середина 1953 года”. Годом позже, 1 июля 1949 года, адмирал повторил эту оценку. Сделано это было менее чем за два месяца до испытаний РДС-1»[56].

Таким образом, на данном этапе вопросы обеспечения секретности сведений по атомной тематике, а потом конкретно и по созданию атомного оружия в США, Англии, Германии, а затем и в СССР перешли в практическую плоскость. Вся относящаяся к этому вопросу информация составляла государственную и военную тайну и имела наивысшую степень секретности во всех перечисленных странах. Вопросы теории защиты информации носят, в основном, универсальный характер. Мероприятия и направления деятельности по обеспечению секретности атомных проектов и работы по созданию атомной бомбы в соперничающих странах практически идентичны, но не исключают и определенной специфики. Задача решалась каждой страной в зависимости от имеющихся возможностей и готовности проектов, международной и внутренней обстановки. К примеру, по отношению к США атомная программа СССР носила «догоняющий» характер. Советскому Союзу необходимо было пройти путь создания атомного оружия более ускоренными темпами, с меньшими затратами, в условиях более ограниченных материальных возможностей. И это необходимо было сделать при полной секретности и защите информации как от потенциальных противников, так и от населения. С определенной долей вероятности можно было предположить реакцию, к примеру, США, узнай они до августа 1949 года про строящиеся в СССР заводы, НИИ, лаборатории и т. д. для создания атомного оружия. Следует заметить, что США уже обладали целым арсеналом атомного оружия, а у нашей страны не было и единицы такого оружия. Был не исключен удар как по нашим атомным объектам, так и городам по всей стране, поэтому защита военной и государственной тайны атомных проектов была делом первостепенной важности.