Когда испанские конкистадоры захватывали Центральную Америку, было уничтожено множество памятников, в том числе, надо думать, и письменных. Да тогда, в те бурные времена, они, эти непонятные надписи, никого тогда, в XVI веке, особо и не интересовали. Сохранились надписи на камнях, но их явно было недостаточно для расшифровки. Более того, не было даже ясности, кому именно принадлежат предполагаемые иероглифы: долгое время считалось, что это ацтекская письменность.

В Европе некоторые иероглифы были опубликованы только в 1810 году, а интерес к ним возродился в значительной степени благодаря успешному прочтению египетских текстов Шампольоном. Несколько позднее началось изучение памятников цивилизации майя в Латинской Америке – на территории Мексики и Гватемалы. Но надписи по-прежнему молчали. Только в 1862 году аббат Брассер де Бурбур обнаружил в Мадриде забытую рукопись епископа Новой Испании Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане», в которой содержались важные сведения о письме майя. Около 1566 года епископ писал своего рода справку для испанцев о том, каковы особенности культуры коренного населения новых земель, что следует принимать во внимание, сообщая много полезной информации, в том числе он приводил и алфавит майя, давая о нем кое-какие сведения.

Публикация «Сообщения» вызвала новую волну интереса к наследию майя в ученой среде, стали предприниматься попытки чтения, особенно много внимания уделяя информации о календаре, который удалось расшифровать в 1880-х годах. Сложилось несколько научных школ, представители которых полемизировали друг с другом на тему о том, была ли письменность майя символической, слоговой или какой-то еще.

Решить эту проблему удалось лишь после Второй мировой войны выдающемуся советскому ученому Юрию Валентиновичу Кнорозову (1922–1999).

Юрий Кнорозов с сиамской кошкой Асей. Около 1980 г.

Юрий Валентинович далеко не сразу выбрал своей профессией историю. Он был одаренным музыкантом, но в старших классах собирался стать врачом-психиатром и уже предпринял в этом направлении ряд подготовительных шагов. Но подвело здоровье: абитуриент не прошел медкомиссию, и тогда он выбрал исторический факультет Харьковского университета. Вот только все планы перечеркнула Великая Отечественная война. Признанный негодным к строевой службе Кнорозов был направлен на строительство оборонительных сооружений под Черниговом, а вскоре оказался на оккупированной территории. Лишь чудом молодому человеку удалось выжить, избежать нацистской трудовой мобилизации, а потом и пробраться к семье. В 1943 году семья Кнорозовых смогла воссоединиться и стараниями отца перебраться в Москву. Здесь Юрий продолжил учебу на историческом факультете Московского государственного университета. В сферу его интересов входили этнография, египетский язык, древние системы письма.

Но дальнейший путь в науку «по правилам» оказался для Кнорозова закрыт из-за того, что в годы войны он оказался на оккупированной территории. Этого было достаточно для отказа и в МГУ, и в Институте этнографии. Единственным местом, куда Кнорозов смог при помощи научных руководителей устроиться на работу, был Музей этнографии народов СССР в Ленинграде, где он и занял должность младшего научного сотрудника с проживанием в казенной квартире.

К мысли попытаться прочитать письменность майя Кнорозова невольно подтолкнул Сергей Токарев. Он показал ему статью немецкого исследователя Пауля Шельхаса «Дешифровка письма майя – неразрешимая проблема?». Именно эта небольшая работа побудила молодого ученого заняться тем, что станет впоследствии главным делом его жизни.

В предельно скромных бытовых условиях, в маленькой комнате ленинградской коммуналки, где едва помещались кровать и письменный стол, Юрий Валентинович внимательно читал тексты, оставленные Диего де Ландой, пытаясь разобраться, как же именно следует воспринимать более 350 дошедших до нас знаков майяской письменности. Ланда, активно сжигавший древние рукописи, все же оставил кое-какие заметки о них. В его книге приводились указания о звучании 29 иероглифов на испанском языке, а также транскрипция.

По мнению епископа-францисканца, каждый знак был отдельной буквой, но на деле все оказалось иначе. Майя использовали слоговое письмо. После долгих сопоставлений и анализа Кнорозов понял, что знаки должны совпадать по звучанию с символами испанского алфавита, – и победил. Вскоре был прочитан слог le. Сопоставление трех сохранившихся иероглифических рукописей майя – так называемых Дрезденского, Парижского и Мадридского кодексов – дало возможность осуществить перекрестное чтение, облегченное сопроводительными рисунками.

В октябрьском номере журнала «Советская этнография» за 1952 год была напечатана статья Ю.В. Кнорозова «Древняя письменность Центральной Америки»… а вскоре сообщение об открытии советского ученого появилось в «The New York Times» и всколыхнуло мир.

В марте 1955 года благодаря помощи научных руководителей Юрий Валентинович Кнорозов представил к защите диссертацию на тему: «“Сообщение о делах в Юкатане” Диего де Ланды как этноисторический источник».

В ней он обосновал не только фонетическую основу письма майя, но и смог доказать существование у них государства. Кнорозову было присвоено звание доктора исторических наук, минуя степень кандидата.

Постепенно, хотя и не сразу, подход Ю.В. Кнорозова получил всемирное признание. Случилось это лишь в 1979 году. А собственно в «стране майя», в Мексике, он побывал лишь в самом конце жизни.