Русским людям так же, как и европейцам, пришлось открывать для себя Индию. Монгольские степи, Большой Каменный пояс (как называли Уральский хребет), даже Китай были известны если и не хорошо, то в силу постоянных контактов через Орду. При дворе монгольского хана нередко бывало довольно много русских. А вот Индия оставалась далекой и практически неведомой страной, западноевропейские торговцы и то знали о ней больше. Пробить эту стену незнания удалось лишь в XV веке тверскому купцу Афанасию Никитину.
Он не только добрался до Индии и сумел вернуться, доехав почти до самого дома, но и оставил нам свои дорожные записи, полные бесценных наблюдений, так что это «хожение» с точки зрения географии, несомненно, является большим достижением, своего рода открытием Россией Индии.
Странствие Никитина (кстати, «Никитин» – это не фамилия, а, скорее, отчество: отца его звали Никита) началось в 1466 или 1468 году, когда он снарядил два судна с товаром на взятые в долг средства и отправился вниз по Волге довольно привычным для русских купцов маршрутом. К путешествию подтолкнула оказия: корабли присоединились к послам ширванского шаха, которые возвращались к себе на родину в прикаспийские земли от двора великого князя московского Ивана III.
Однако уже на последнем отрезке пути, в устье Волги, на суда напали астраханские татары. В результате этого разбойничьего нападения Никитин лишился всего имущества, продав которое, рассчитывал не только отдать долги, но и получить прибыль. Теперь по возвращении домой его ждала лишь долговая яма. И тогда Афанасий Никитин решил двигаться дальше, не следуя какой-то определенной цели, а просто чтобы повидать мир. Он сумел добраться до Дербента, оттуда – до Баку, где по воде перебрался на южный берег Каспия.
Следующим перевалочным пунктом стал Бендер-Аббас, откуда русский путешественник перебрался на остров Ормуз, который расположен у выхода из Персидского залива в Индийский океан. Здесь находился одноименный порт: «А Ормуз – на острове, и море наступает на него всякий день по два раза… Велик солнечный жар в Ормузе, человека сожжет… Ормуз – пристань большая, со всего света люди тут бывают, всякий товар тут есть; что в целом свете родится, то в Ормузе все есть». Это произошло уже в 1475 году, много лет спустя после того, как он покинул родную Тверь. Отсюда Никитин с попутным судном отплыл Индию, став, возможно, первым русским человеком на этой земле.
«И есть тут Индийская страна, и люди ходят все нагие: головы не покрыты, груди голы, волосы в одну косу сплетены. Все ходят брюхаты, детей родят каждый год и детей у них много. Мужи и жены все нагие и все черные. Я куда хожу, так за мной людей много и дивуются белому человеку».
Путевые записки Афанасия Никитина более напоминают деловые записи, чем витиеватые порою рассказы путешественников из Западной Европы. Он гораздо больше внимания уделяет обычаям и укладу народов стран, в которых оказывается, нежели богатствам, что можно здесь заполучить. Его наблюдения о флоре и фауне основаны на личных впечатлениях, а не на рассказах, хотя порою, видимо, являют собою причудливое переплетение действительности и легенды.
Вот, например: «Обезьяны же живут в лесу, и есть у них князь обезьянский, ходит со своей ратью. И если их кто тронет, тогда они жалуются князю своему, и они, напав на город, дворы разрушают и людей побивают. А рать у них, говорят, весьма большая, и язык у них есть свой». Знатоки индийского эпоса сразу же подумают, что русский купец видел театрализованное представление на сюжет «Рамаяны», где великому подвижнику и царю обезьян Хануману отведено важное место. Наверное, все так и есть.
В отличие от многих других путешественников, Афанасий Никитин постоянно обращает внимание на, как мы теперь говорим, социальные проблемы. В его представлении речь идет о справедливости, которую он так или иначе ищет и не находит.
«Земля весьма многолюдна и богата, сельские люди очень бедны, а бояре всесильны и утопают в роскоши; носят их на серебряных носилках и перед ними водят до 20 коней в золотой сбруе; и на конях за ними 300 человек, да пеших 500 человек, да трубников 10, да литаврщиков 10 человек, да свирельников 10 человек».
Памятник Афанасию Никитину в Твери
Поиски справедливости в каком-то смысле сродни более поздним исканиям «земли обетованной», Беловодья, которые так привлекали русских крестьян в последующие столетия. И если – опять же в порядке сравнения – западный европеец подробно описывал природу, облик и нравы внешних жителей, зачастую ударяясь в фантазии и пребывая в несколько восторженном состоянии ума, то русский купец-бродяга этого совершенно не демонстрирует. Ну, другие страны – и что, собственно?
Да, «…и в Грузинской земле на все большое обилие. И Турецкая земля очень обильна. В Волошской земле обильно и дешево…» Однако лишь родная русская земля мыслится им как достойная любви, восхищения, к ней обращены мысли: «Русская земля да будет Богом хранима! Боже, сохрани ее! На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость».
Он не совершает научный подвиг, он познает мир и сравнивает чужие страны со своей собственной. Он одарен и легко учит языки, он вынослив и легко может приспособиться к чужим обычаям, в результате чего Никитина не принимали как чужака, охотно давая кров и пищу. Для Афанасия Никитина все иноземцы являются не существами второго сорта из-за другой веры все или цвета кожи, оставаясь прежде всего людьми. Но родина есть родина, Никитин постоянно стремится «умом пойти на Русь». В результате путешествие в Индию, которое мы теперь с полным основанием относим к великим географическим событиям, становится для тверского торговца, по сути, лишившегося всего, путем к самому себе.
Наконец Никитин определяется с дорогой домой. Его путь вел через Персию и Трапезунд к Черному морю, затем через Кафу (ныне Феодосия), а затем в Подолию и Смоленск. Здесь, под Смоленском, находившимся тогда в пределах Великого княжества Литовского, Афанасий Никитин и скончался, будучи почти на родной земле. Его спутники, московские купцы, сохранили его путевые записи, которые стали первым в русской литературе описанием не паломничества, а, скорее, коммерческого странствия. Их передали московскому дьяку Василию Момыреву, благодаря которому текст книги был внесен в Летописный свод и так сохранился до наших дней.
Возможно, именно благодаря знакомству с «Хожением за три моря» – таково полное название записок А. Никитина, русские купцы не особенно стремились в Индию. Из его рассказа было известно, что особенно необходимого для России товара там практически нет, как нет нужды в том, что могли бы предложить русские торговцы, а риски путешествия и торговые пошлины сводят на нет всю потенциальную выгоду от далекой и опасной поездки.