За несколько дней до ГКЧП Главком ВДВ Павел Грачев был вызван к председателю КГБ Владимиру Крючкову, и тот со свойственной аппаратному чекисту уклончивостью попытался прощупать его настроение.

– Понимаете, Павел Сергеевич, возможна такая ситуация… может возникнуть такая ситуация, – поправил себя председатель КГБ, – когда необходима будет поддержка вооруженных сил.

– Кому нужна будет такая поддержка, – пробурчал, не желавший вникать в нюансы, Грачев, но переспрашивать не стал.

Он изобразил на своем хитром лице предельное внимание и продолжил слушать дальше.

– Ну, не всех вооруженных сил, а потребуется конкретная поддержка части ВДВ… – уточнил Крючков.

– Я человек военный и должен понимать конкретную задачу: какая требуется поддержка и с какой целью? – уточнил Грачев, умело изображая непонимание.

– Ну, вдруг люди не поймут, что происходит в стране. Возникнет хаос, неконтролируемая ситуация. Нужно будет взять под охрану наиболее важные объекты. Вот я и пригласил вас для того, чтобы отработать возможный план мирного перехода власти от Горбачева к Политбюро в случае его невозможности продолжать работать.

Грачев напрягся, сообразив, что это было прямое предложение определиться, на чьей он стороне. За последние пару месяцев Грачев слышал подобные намеки неоднократно, и исходили они от людей с разных сторон. Он внимательно выслушивал их и никому ничего конкретно не обещал, отделываясь ни к чему не обязывающими сентенциями типа «Я человек военный. Мне прикажут – я исполню!» или «Армия всегда будет на стороне народа…»

Хотя раньше, еще совсем недавно, ответил бы: «Партия прикажет, я готов выполнить любое задание партии!»

Грачев не забыл текст присяги, которую принимал, но сейчас было совсем другое время. КПСС уже юридически не руководила государством и армией, поэтому он решительно возразил:

– Я о таких планах ничего не знаю!

Он ожидал, что Крючков растеряется, получив такой ответ, но оказалось, что он был готов к такому повороту событий. Военная контрразведка докладывала ему о контактах Грачева с Ельциным, о его встречах с другими политиками и о настроениях в армейской верхушке.

Его задачей было получить от Грачева формальное согласие на участие в подготовке к ГКЧП и тем самым связать ему руки.

– Ничего. Это не страшно. План – дело серьезное. Мы вам дадим еще двух человек. Поедете в лес, в нашу загородную резиденцию. Там вам никто не будет мешать, составьте план возможных действий, заодно и отдохните.

Грачев хотел что-то сказать или возразить, но Крючков остановил его властным поднятием руки.

– Всё. Решение принято и согласовано с вашим руководством. Приступайте к работе!

Он вызвал по селектору помощника и распорядился:

– Проводите генерала к Карпову, он знает дальнейший порядок действий…

На загородной даче КГБ официантка заботливо накрывала стол, а в соседней комнате их уже ждала работа – из нескольких документов о силовом переходе власти, в основном на примерах стран Африки и Латинской Америки, надо было выбрать подходящие варианты и составить четкие план действий, адаптированный к местным условиям.

Но уже первые часы работы показали, что применить в СССР образцы действий латиноамериканских хунт не получится. Народ не тот, армия не та, и ситуация нетипична.

Сотрудники КГБ вначале взяли инициативу на себя, читали документы вслух, искали аналоги в компьютере и пытались вычленить подходящие моменты, лишь иногда молча поглядывая на генерала. Грачев также молча наблюдал, не особенно вникая в существо их поисков. Когда заканчивали обсуждать очередной абзац, обязательно спрашивали его мнение:

– Этот абзац подходит? А этот?

Грачев отвечал уклончиво и односложно:

– Мне кажется – туфта!

Но сам Грачев от конкретных предложений по разработке плана решительно уклонялся. Считал, что раз это их идея, пусть роют землю сами, а его дело – оценить реальность с точки зрения тактики применения войск в нестандартных ситуациях.

Так, упорно и безрезультатно, они проработали трое суток. В итоге Грачев настоял, что роль ВДВ в чрезвычайных ситуациях должна была заключаться в том, чтобы при благоприятном развитии обстановки войти в Москву и взять под охрану основные здания и объекты.

– Чтобы не разрушили и не разграбили, как в 1917 году, – с юмором заметил он.

Грачев осторожничал и, чтобы не попасть впросак, зондировал мнение своих коллег по поводу применения войск в случае обострения ситуации. За плечами у многих армейских генералов были принесшие сомнительную славу акции по разгону националистических митингов в Тбилиси, Вильнюсе…

В итоге Грачев за спиной КГБ уже договорился с Громовым и Лебедем, что они (читай – ВДВ и Внутренние войска МВД) больше не будут участвовать в кровавых разборках.

Однако уклоняться от реального участия в деятельности ГКЧП ему становилось всё труднее. Команда захватить Белый дом последовала вечером 17 августа. Грачеву позвонил его непосредственный начальник – заместитель министра Ачалов (зять начальника Академии генерала армии Гудзя, а жены Гудзя и бывшего министра обороны маршала Соколова были родными сестрами):

– Ситуация складывается так, что надо будет захватить Бориса Николаевича.

Грачев ответил традиционно:

– Давайте письменный приказ. Может быть кровь…

Ачалов пообещал, что письменный приказ будет. В ответ Грачев заверил, что письменный приказ выполнит, но тут же поехал в штаб ВДВ, чтобы посоветоваться со своими заместителями. И вместе они решили, что какой бы приказ ни был, кровь не проливать и ничего не штурмовать.

Когда к ним в штаб ВДВ приехал советник Ельцина Скоков, Грачев осторожно попросил его:

– Передай Борису Николаевичу, даже если будет приказ, штурмовать вас я не буду. Потому что если прольется кровь, то окажется, что я – главный боевик. Мне погибнуть запросто, но у меня есть семья, дети.

Скоков поблагодарил и уехал.

Таким образом, накануне августовских событий Ельцин из многих источников знал, что приказы ГКЧП не будут выполняться буквально. Но кто мог это гарантировать? Ни ГКЧП, ни Ельцин тогда этого не знали…

Три дня, с 21 по 23 августа, решили всё – исход противостояния ГКЧП и Белого дома, судьбу власти в СССР, которая затерялась в треугольнике Горбачев – ГКЧП – Ельцин, и, как результат, – судьбу страны – СССР, России и людей, проживавших в некогда великой стране.

Фактически Белый дом был единственным реальным очагом сопротивления. План захвата здания и ареста руководства России существовал, но ГКЧП не решался на штурм здания. Это неизбежно привело бы к кровопролитию и гибели гражданского населения.

В это время Белый дом, наоборот, готовился к штурму. Коржаков даже разработал несколько вариантов эвакуации президента. Руцкой впоследствии утверждал, что Ельцин очень боялся и прятался в бункере под Домом Советов при появлении очередного слуха о начале штурма. В ночь на 20 августа его разбудили, полусонного посадили в машину и хотели вести в американское посольство, но он категорически отказался.

Руцкой считает, что президент хотел бежать, и обвиняет Ельцина в сотрудничестве с ЦРУ, которое в те дни предоставляло ему спецаппаратуру, позволяющую прослушивать переговоры ГКЧП с командующими военными округами и даже включаться в них.

Но приказ о штурме так и не был отдан по ряду причин. Группы спецназа КГБ, МВД и армии, долгое время не получавшие четких указаний, в итоге отказались участвовать в операции. Генерал Громов, командовавший внутренними войсками, убеждал министра МВД Пуго отказаться от планов штурма и сообщил в Белый дом, что такая операция готовится. Генерал Грачев направил в расположение Белого дома генерала Лебедя, чтобы известить российское руководство о часе нападения, и договорился с Главкомом ВВС Шапошниковым, что если ГКЧП начнет штурм, то два самолета будут бомбить Кремль.

Маршал Ахромеев перед смертью написал письмо Горбачёву, в котором объяснил свою поддержку ГКЧП: «…начиная с 1990 года, я был убежден, как убежден и сегодня, что наша страна идет к гибели. Вскоре она окажется расчлененной. Я искал способ громко заявить об этом. Посчитал, что мое участие в работе “Комитета” и последующее, связанное с этим разбирательством, дает мне возможность прямо сказать об этом…»

В итоге Грачев позвонил напрямую министру обороны Язову с требованием разъяснить план дальнейших действий.

– Да пошли они на х… – ответил Язов. – Я больше в этом дерьме не участвую.

Грачев понял эту реплику как приказ непосредственного начальника и начал вывод войск из столицы. Такой вариант его устраивал.

Поняв, что их планы провалились, члены ГКЧП срочно вылетели в Форос, к Горбачеву, чтобы внести ясность в ситуацию и попросить у него защиты.

Кажется невероятным, но Ельцин перед этим лично позвонил членам ГКЧП и сказал, чтобы они вылетели в Форос за Горбачевым. Однако Горбачев не стал разговаривать с путчистами, побеседовал только с Лукьяновым и Ивашко, обругал их за предательство и вылетел в Москву на самолете вице-президента Руцкого. Сойдя с трапа во Внукове, он поблагодарил «российское руководство».

Члены ГКЧП были арестованы по прилете во Внуково. Министр обороны Язов в аэропорту заявил, что он чувствует свою вину за случившееся перед Раисой Максимовной…

Вечером 21 августа путч был закончен.

Ахромеев и члены ГКЧП оказались правы в своих оценках. Советский Союз распался, и ГКЧП своими действиями только ускорил этот процесс. После путча все республики СССР, следуя примеру Украины, заявили о своей независимости. Подписание Союзного договора сорвалось, и СССР прекратил свое существование. Хотя ряд бывших сотрудников правоохранительных органов считают, что юридически СССР продолжает существовать, и они приводят свои аргументы.

Время показало, что исход августовских событий мог бы быть иным – случись путч годом раньше, его организаторы одержали бы верх…

О причинах распада СССР сказано много, но со временем всплывают новые подробности, проливающие свет на авторов и исполнителей этого трагического акта истории. Известно, что историю делают люди, а ими кто-то управляет, но те, кто управляет, делают это с выгодой только для себя.

Снова и снова возникает сакраментальное – ищи, кому выгодно!

И в первую очередь искать обязаны те, кто обеспечивает безопасность государства – в СССР и России это гарант конституции президент и органы безопасности КГБ-ФСБ.

Принято считать, что СССР надорвался в гонке вооружений, навязанной ему США и НАТО. Советский Союз тратил на нужды обороны 88 копеек из каждого рубля, поступающего в бюджет. Кульминацией противоборства в холодной войне стал сговор США с арабскими производителями нефти, искусственно опустившими цену нефти до 8–9 долларов.

В этот момент Горбачев стал идти на серьезные уступки США по всем направлениям внешней и внутренней политики, рассчитывая, что Запад поможет займами, но получил дружный отказ даже от Германии, которой позволил объединиться.

Кризис в экономике обострил в СССР внутренние противоречия: в магазинах были пустые прилавки, а межнациональные отношения искусственно подогревали националисты и иностранные спецслужбы. Нечистоплотные политики в республиках предлагали найти выход в разделе страны на самостоятельные государства, в надежде, что смогут гораздо лучше выжить в одиночку.

Развалить СССР у них получилось, при активной поддержке все того же Запада. А вот выжить – не очень!

«Злейший друг» России Бжезинский признавал, что позиция Украины, решительно заявившей о независимости и одновременно самостоятельно заменившей командование советскими войсками на своей территории на украинское, а также упорно не желавший компромисса в Беловежской Пуще Кравчук, привели к тому, что её примеру вскоре последовали и остальные республики.

Единственным, кто держался до конца, стал президент Казахстана Назарбаев, который не поехал в Пущу, несмотря на неоднократные приглашения Ельцина. Дальнейший ход событий показал, что он делал это не потому, что Горбачев пообещал ему пост премьер-министра, а из убеждения в необходимости сохранения Союза.

После подписания соглашения о создании СНГ Ельцин первым делом позвонил Бушу-старшему, который сразу взял трубку, а Шушкевич позвонил Горбачеву, которого долго не могли найти. Буш выразил удовлетворение принятыми в Беловежской Пуще решениями.

Странно, но в этот момент Горбачев вспомнил о многократно преданной им армии. Он настойчиво обзванивал командующих военными округами, но его никто не поддержал… Армия, которую он шельмовал и разваливал, ему уже не верила и не простила.

В конце декабря 1991 года Россия стала правопреемником СССР в ООН, сохранив статус державы, обладающей ядерным оружием, и права на всю зарубежную собственность СССР, а также взяв на себя обязательства по всем зарубежным долгам СССР.