Англичане – самый скрытный народ, за их аристократизмом и холодной чопорностью часто скрывается известная доля изощренного иезуитского цинизма и протестантского прагматизма. Не случайно им принадлежит известное замечание, что в каждой семье есть свой скелет в шкафу.

Впрочем, желание утаить неприятные моменты своей жизни свойственно человеческой натуре. «Чужая душа – потемки», – гласит русская поговорка.

Заглянуть в эту пыльную каморку человеческой души любят многие. Самые простые причины этого явления – естественное любопытство, зависть, стремление обнаружить у более достойных или успешных людей скрытые пороки и тем самым стать с ними вровень…

Начальники стараются знать о подчиненных всё, чтобы лучше управлять ими. Разведчики – выискивают тайные и слабые места у противника, чтобы нанести по ним удар.

Политика вообще грязное дело, где нет запретных приемов. Поэтому изощренные циники «журналюги», пишущие для желтой прессы, стремятся первыми подцепить сенсацию, мгновенно выставить её на всеобщее обозрение и тут же забыть о ней, устремившись на поиски очередного жареного факта…

И только писатели стремятся узнать о человеке как можно больше, проникнуть в сокровенные уголки его души, но совсем для других целей. Они хотят лучше понять человеческие сущности, раскрыть в своих произведениях все тайные причины и следствия поступков своих героев.

Немолодой писатель Евгений Евгеньевич Чернышов был именно таким. Он слишком давно вращался в писательской среде, слыл там «серым кардиналом», знал о коллегах всё, в том числе много лишнего. Был откровенен и едок в суждениях, за что его многие не любили и побаивались. В последние годы он редактировал один из редких уцелевших на обломках перестройки писательских журналов. Старался помочь коллегам всем, чем мог, советом, рекомендацией, публикациями их произведений в своем журнале, хотя сам все больше замыкался в своих переживаниях, куда не пускал никого.

Евгений Евгеньевич, ЕВГЕН, как дружески называл его один из руководителей Международного союза писателей, Арсений Миронов, давно завел объемистый блокнот, куда заносил интересные факты из жизни писателей, политиков и общественных деятелей, которых знал лично, но о которых не было известно широкой общественности. Возможно, со временем он собирался написать книгу, хотя вслух об этом никому не говорил. Лишь изредка он делился крупицами собранных сведений с особо доверительными собеседниками. Преимущественно его интересовали писатели советского периода и военачальники.

Были в его «досье» такие записи:

«Маршал Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский в автобиографии 1948 года писал: “Родился я в Одессе 23 ноября н.с. в 1898 году. Моя мать Варвара Николаевна Малиновская родила меня в девушках; в метрической записи помечено “незаконнорожденный”. Отца своего не знаю. С весны 1911 года началась моя самостоятельная трудовая жизнь. Я стал работать батраком на фольварке Шендерево у помещика Ярошинского”.

Далее следовали уточнения…»

Однако по какой-то причине он не указал, что в метрике было записано, что восприемниками при крещении были Александр Пруссаков, колпинский мещанин Санкт-Петербургской губернии, и потомственная дворянка Людвика Бозелли.

В 1954 году, в преддверии выборов в Верховный Совет СССР, в ЦИК поступило письмо-донос от первой жены маршала, Ларисы Николаевны Малиновской, в котором сообщалось, что в действительности отцом Малиновского был начальник жандармского управления Одессы, а его мать – старшей экономкой у помещика графа Гейдена, что Малиновский в царской армии получил первый офицерский чин…

Хрущев доносу хода не дал, хотя разбирательство проводилось под личным руководством маршала Жукова. Жуков не уважал Малиновского, как, впрочем, многих других, как вышестоящих, включая Сталина, так и подчиненных, которых нередко оскорблял и бил. В отличие от него Малиновский задолго до ВОВ закончил Военную академию им. Фрунзе, в совершенстве владел испанским, французским и немецким языками, в общении с подчиненными был вежлив и корректен.

Что касается его отца, то факты свидетельствуют, что начальником одесской городской полиции был исполняющий обязанности «полицмейстера», числящийся в армейской пехоте и состоящий при Министерстве внутренних дел, с откомандированием в распоряжение градоначальника, полковник Яким Иванович Бунин, которого в Одессе звали привычным именем Яков. Он участвовал в обороне Севастополя, был контужен в голову и вышел в отставку в чине генерал-майора.

В должности полицмейстера Одессы Бунин прославился тем, что запретил лицам иудейского вероисповедания служить в городской полиции. Прослужил в этой должности двадцать лет, во взятках замечен не был и никакой недвижимости не нажил. Яким Бунин принадлежал к знаменитому дворянскому роду Буниных, давшему миру нобелевского лауреата писателя Ивана Алексеевича Бунина. Умер в 1902 году.

Что касается маршала Малиновского, то он действительно скрыл, что, согласно приказу по Русской военной базе в Лавале от 2 января 1918 года, прапорщик Малиновский числился офицером штаба 1-го маршевого батальона 1-й Особой пехотной дивизии, то есть действительно был царским офицером, что говорило о его достоинствах, но только не в первые послереволюционные годы.

Евгений Евгеньевич покопался в архивах и обнаружил другие мнения. В должности министра обороны Малиновский строил свою деятельность исходя из того, что армия должна быть вне политики и добросовестно и профессионально выполнять политические решения руководства страны. Его отличали вежливость и уважительное отношение к подчиненным. В должности министра обороны СССР прослужил дольше всех – 10 лет. Увлекался игрой в шахматы.

Однажды в ЦДЛ Чернышов познакомился с генералом Владимиром Николаевичем Бочаровым, который служил в Главном управлении кадров Министерства обороны.

Когда он рассказал о своем увлечении историческими материалами о военных и писателях, Бочаров предложил:

– Тебе надо прийти ко мне в ГУК, покажу тебе некоторые материалы из личных дел военачальников, конечно не все, но кое-что можно. Там в автобиографиях и в закладках за обложкой можно найти такое, о чем ни в энциклопедиях не пишут, ни в сплетнях не разболтают. Приезжай, не пожалеешь! Может, когда-нибудь об этом можно будет написать в книгах. Пока не дадут. Я вот пишу стихи только о Ленине. Мне, как политработнику, по статусу о другом не положено. Не поймут! И то хотел вступить в Союз писателей, так отказали! Якобы в административном отделе ЦК КПСС кто-то возражает…

Евгений Евгеньевич через пару недель приехал к нему в ГУК. В просторном кабинете на втором этаже, пока адъютант ходил в картотеку за личными делами военачальников, они попили чаю, сыграли партию в шахматы, поговорили о литературе и писателях.

Посмотрев несколько красных папок и погрузившись в историю жизни и военной карьеры этих выдающихся людей, Евгений Евгеньевич понял, что мы действительно не знаем свою историю и еще долго не будем знать о том, что в ней было на самом деле. Бочаров разрешил ему сделать выписки из нескольких личных дел, но предупредил, чтобы он не ссылался на источник и в ближайшее время не публиковал эти данные.

– Я считаю, что ты, как писатель, должен знать эти факты, и люди тоже должны будут узнать о них. В свое время и с соответствующими комментариями! – напутствовал он Евгения Евгеньевича.

В результате в блокноте писателя добавилось еще несколько страниц.