В другой раз случайное и странное участие подполковника Дмитриева в хитросплетениях судеб выдающихся людей повторилось в субботний день после прилета на Красную площадь юного немецкого авантюриста Руста.
Виктор тогда знал об этом инциденте только из официальных сообщений в СМИ. Потом, в процессе расследования инцидента, в среде военных длительное время циркулировало множество противоречивой информации. Было много лжи, подтасовок и попыток отдельных руководителей переложить свою вину на других.
Близкая к правде версия событий стала известна Виктору только спустя десять лет. Оказывается, самолет Руста вели наши средства ПВО с момента пересечения границы. С воздуха цель отслеживалась истребителями ПВО, которые в некоторый момент потеряли её, так как Руст летел вдоль железной дороги Санкт-Петербург – Москва на низкой высоте.
В этом месте Руст сбился с курса и, чтобы выйти на маршрут, сделал небольшой круг вокруг железнодорожного полотна. Этот момент на радарах ПВО был зафиксирован и опознан, как «цель прекратила движение и стоит на месте», о чем было доложено командующему ПВО. Так как дело было в пятницу вечером и большие начальники спешили отдохнуть на дачах, подчиненным была выдана команда: «Цель считать стаей птиц, и слежение прекратить!»
Единственным, кто после этого проявил бдительность, оказался один из рядовых солдат войск ПВО, который, заметив движение неопознанной цели, присвоил ей индекс «51» – вражеская цель!
Остальное известно – когда самолет Руста прилетел в самый центр Москвы и сел на Васильевском спуске, в штабе ПВО о нем не знал никто. Первыми стали разбираться с непонятным явлением сотрудники милиции, дежурившие на Красной площади, затем офицеры 9-го управления КГБ, и только потом приехали представители Штаба ПВО и военной контрразведки.
На следующий день после прилета Руста, в субботу, в Главном управлении кадров Минобороны была так называемая выездная торговля. Это такое общественно полезное мероприятие, когда генералы, офицеры и служащие в выходные дни приходили в определенные графиком часы в свое учреждение для покупки дефицитных промтоваров.
Примерно в 9.00 Виктор, проходя мимо приемной генерала армии Язова, остановился и начал разговаривать о чем-то с пришедшими за покупками генералами. Неожиданно открылась дверь кабинета, вышел Язов. Поздоровавшись со всеми, он позвал Виктора к себе в кабинет и сообщил:
– Через час меня вызывают на Политбюро. Очевидно по вопросу, связанному с пролетом над территорией СССР Руста. Я приготовил на всякий случай справки о командующих округами и армиями ПВО, а также о командующих Ленинградским и Московским военными округами, над которыми пролетал Руст. Наверняка вопрос будет идти о степени их вины в случившемся, о возможных переназначениях. Многих командиров в ПВО могут уволить… Что вы думаете?
– Я думаю, что снимут министра обороны (маршала Соколова), начальника Генштаба и Главкома ПВО, – не задумываясь, ответил Виктор.
Такое безапелляционное заявление с его стороны могло показаться странным и даже нахальным, если не учитывать, что у Виктора уже установились с Язовым достаточно доверительные отношения. Он нередко советовался с Виктором, потому что знал – по любому вопросу у него всегда есть ответ, собственное мнение, которое основывалось на знании ситуации в армии и КГБ, а также на способности анализировать факты и делать достаточно точные прогнозы.
В данном случае спонтанный ответ Виктора был основан только на интуиции. Он не знал тогда, да и не мог знать, что Горбачеву выгоден был прилет Руста на Красную площадь как удобный повод убрать с постов руководство Вооруженных сил, которое упрямо препятствовало его политике одностороннего разоружения перед Западом.
Существует версия, подтвержденная даже председателем КГБ Крючковым, что Горбачев заранее знал о готовяшейся Западом провокации.
Абсолютно точный прогноз о политике СССР не мог сделать никто ни в советские времена, ни в современной России, потому что решения принимаются единолично и зачастую не имеют ничего общего с логикой (логикой государственного мышления). Важнейшие кадровые и иные политические и экономические решения принимаются зачастую на основе личных пристрастий, клановых или корыстных интересов, которые объективный наблюдатель со стороны, не имеющий доступа в узкий круг приближенных, просчитать не может.
Было заметно, что Язова очень удивил ответ контрразведчика. Генерал армии насторожился и спросил, почему он так считает. Виктору пришлось объяснить, что, во-первых, в стране происходит перестройка, вследствие чего требовательность ко всем номенклатурным кадрам, а значит, и их ответственность за положение дел значительно возросли. Во-вторых, этот инцидент получил столь широкую огласку и отрицательную оценку в стране и негативный международный резонанс, что не отреагировать на этот скандал столь же громкими мерами Горбачев не может.
Слушая его доводы, Язов нервно перебирал на столе папки с документами и думал. Виктору показалось, что он неожиданно для себя понял что-то важное.
– Если так, то мне надо быстро подготовить совсем другие документы на Политбюро…
Он стал быстро собирать документы в папку, извинился, что оторвал Виктора от похода в магазин, и они попрощались.
После торговли Виктор приехал домой около 12 часов дня. Вскоре ему раздался звонок от начальника военной контрразведки, который почему-то сразу спросил:
– Вы видели сегодня Язова?
Виктор понял, что что-то случилось, и подробно рассказал о содержании утреннего разговора с Язовым. От неожиданности он даже не задумался, откуда мог знать или догадываться начальник военной контрразведи о том, что он встречался с Язовым, ведь сегодня был выходной день.
– Вы ему так и сказали, что снимут министра обороны? – удивленно переспросил начальник военной контрразведки.
– Так и сказал… – еще не понимая, что происходит, ответил Виктор.
– Вы телевизор сегодня смотрели?
– Нет…
– Тогда включайте. Язова только что назначили министром обороны!
Сообщив эту сенсационную новость, начальник Третьего главка дал Виктору команду немедленно ехать в ГУК и по возвращении Язова с Политбюро еще раз переговорить с ним и намекнуть, что контрразведка знала и одобряет его назначение на пост министра обороны.
Виктор всегда выполнял команды начальников скрупулезно, но с подключением здравого смысла. Он позвонил начальнику секретариата Главного управления кадров, и тот проинформировал его, что недавно звонил вновь назначенный министр обороны и сказал, что приедет в ГУК завтра после обеда.
Виктор не стал суетиться и в этот день никуда не поехал. На следующий день четверо наиболее близких Язову офицеров ГУКа собрались в приемной, и в ожидании его приезда обсуждали это назначение и грядущие перемены в МО. Среди них был и Виктор.
Сходились на том, что Язов, как опытный и прошедший все ступени службы военачальник, принесет в Министерство обороны что-то новое и позитивное, особенно хорошо теперь будет работать всем кадровым органам, так как их бывший начальник знает и понимает суть работы и все проблемы формирования кадров.
Около 15.00 приехал Язов. Поздоровался со всеми и, ничего не сказав, один прошел в кабинет. Примерно через полчаса он вышел из кабинета с небольшим портфелем, остановился на пороге и некоторое время молча смотрел на собравшихся однополчан. Они тоже молча ждали от министра обороны каких-либо указаний или комментариев по поводу этого важного события.
В результате Язов сказал что-то вроде: «Вот такие дела… Надо работать… Еще увидимся…» – и уехал. С тех пор Виктор больше с ним не встречался до суда над генералом армии Варенниковым.
Многие в Главном управлении кадров и в КГБ, знавшие о хороших отношениях Виктора с Язовым, предполагали, что он заберет его с собой в Генштаб. Язов этого не сделал, и Виктор тоже никогда не обращался к нему ни с какими просьбами.
Он был благодарен ему и за совместную службу, и за добрые рекомендации, которые Язов дал о нем генералу армии Сухорукову, назначенному новым начальником ГУК. С ним у Виктора сложились не менее теплые отношения, чем с Язовым. Сухоруков, несмотря на то, что был назначен начальником ГУКа после командования ВДВ, оказался даже более душевным и открытым человеком, чем его предшественники…
В следующий раз Виктор встретился с Язовым только на суде над генералом армии Варенниковым, проходившем в зале Верховного суда на улице Воровского. Суд шел два дня. Дмитрий Тимофеевич сидел на скамье свидетелей рядом с Крючковым. В зале заседаний приглашенных было не больше десяти человек. Они сидели на два ряда позади свидетелей. Виктор был среди них.
В перерыве между заседаниями Виктор подошел к Язову. Поздоровались. Язов спросил, где сейчас работает Виктор. Он ответил – всё там же, в ГУКе. При этом он подумал, что если бы тогда ушел вместе с Язовым в Министерство обороны, то после событий 1991 года мог бы сейчас быть совсем в другом месте.
Вслух Виктор сказал, что по-прежнему работает помощником начальника ГУКа, стал членом Союза писателей, у него вышло несколько книг, в том числе и стихов (Виктор знал, что Язов тоже пишет стихи).
Язов сказал:
– Принесите завтра. Почитаю…
На следующий день Виктор принес ему одну из книг, на которой сделал двусмысленную надпись:
«Дмитрию Тимофеевичу Язову, с восхищением мужеством, проявленным во время пребывания в Лефортово, и с сожалением о неиспользованных возможностях в августе 1991 года».
О том, как все было сделано (бездарно и бесславно) в дни ГКЧП, он, естественно, не написал. Может быть, после этого ни у Язова, ни у Виктора не возникало большого желания встречаться еще раз. Хотя возможности для встречи у главного редактора газеты «Патриот» Михаила Земскова, которого Язов и Виктор посещали постоянно, конечно, были.
И это почти всё…
В интервью газете «Красная звезда» от 27 апреля 2005 года маршал Язов так описывает свое назначение министром обороны:
«Я на должность не просился. Получилось так: пригласили на заседание Политбюро, посвященное пролету Руста. Докладывал первый заместитель министра обороны генерал Лушев, потом – Главком войск ПВО Колдунов, командующий Московским округом ПВО Царьков. Горбачев всех неоднократно прерывал…
Затем предоставил слово Сергею Леонидовичу Соколову. Тот начал докладывать: мол, тут просмотрели, а Горбачев говорит: “И вам надо определиться с войсками. Пора уходить!”
Члены Политбюро пошли в Ореховую комнату, а мы в приемную. Минут через 15–20 выходит заведующий отделом ЦК Савинкин, берет меня за руку – и ведет. Куликов заметил вслед: “Вот, повел министра!” Зашел я, представился. Горбачев говорит: “Мы решили назначить вас министром обороны!” Говорю: “Я не готов к этой должности. Я всего в центральном аппарате три месяца. Не знаю того-то, того-то…” Горбачев говорит: “Ну, мы тебе лишние сутки дадим для вхождения в должность”. Все засмеялись. “Ну ладно. Ты, – он кивнул на Зайкова, – и ты, Толя, – на Лукьянова, – в 16.00 представьте Язова на коллегии. Всё, вопрос решен”».
Что было до этого в ГУКе и что произошло после назначения Язова министром обороны, теперь известно. Горбачев, возможно, мог принять решение о назначении министром обороны Язова единолично и только утвердить его на Политбюро, но не побеседовать, чтобы «прощупать» настрой и отношение к такому повороту карьеры со стороны кандидата, он не мог. Хотя, познакомившись с Язовым лично еще во время поездки на Дальний Восток, где тот командовал округом, и выяснив мнение о Язове и его супруге у Раисы Максимовны, которая не просто контактировала с его женой, но и настояла, чтобы Язов жил с ними в одном подъезде, понятно, что он знал о Дмитрии Тимофеевиче достаточно.
Став министром обороны, Язов назначил заместителем министра – начальником ГУКа генерала армии Дмитрия Сухорукова, до этого главнокомандующего Воздушно-десантными войсками.
Сухоруков был очень искренним и человечным генералом. Он с интересом вникал в тонкости кадровой работы, хотя для него (начальник ГУК – должность уже политическая) это было совсем не обязательно. Главное в этой должности было правильно понимать и выполнять генеральную линию руководства страны и министра обороны в вопросах формирования руководящих военных кадров.
Вскоре ситуация в стране изменилась. Горбачевская перестройка существенно расширила горизонты свободы даже в вооруженных силах. Хотя еще существовала КПСС и в армии регулярно проходили политзанятия.
Виктор Дмитриев входил в генеральскую группу политзанятий. Вел занятия первый заместитель начальника ГУК генерал-полковник Яковлев. В группе было около десяти генералов, и в своем узком кругу кроме обозначенных в плане тем они могли поговорить и на отвлеченные темы. Так получилось и на этот раз.
Когда обсуждение темы борьбы с дедовщиной в армии закончилось, генерал Яковлев объявил:
– Так, на следующее занятие с рефератом будет выступать… Кто у нас недавно назначен в ГУК? Генерал Смирнов…
После этих слов Виктор улыбнулся и толкнул в бок соседа генерала Шикова.
– Слышал, что он сказал?
– Конечно. Смирнов будет делать реферат, он – самый молодой!
– Что я такого сказал? – поинтересовался услышавший их разговор Яковлев.
– А вы поняли, что сказали, когда назначили делать реферат Смирнова? – Виктор уже не мог сдержать смеха.
Не удержались от улыбок и некоторые генералы, которые поняли, что произошло.
– Сказал, что реферат будет делать Смирнов. И что? – не врубался Яковлев.
– А то, что он самый молодой в нашем коллективе! – пояснил Виктор.
Теперь смеялись уже все присутствующие.
– А кого мы назначаем дежурным генералом по ГУК на Новый год? – снова поинтересовался Виктор.
– Снова самого молодого генерала, – подсказало сразу несколько голосов.
– Ну и что? – стоял на своем Яковлев. – Конечно, самого молодого! Такова традиция…
– Так вот, то, что так поступают в армии все: и солдаты, и генералы – эта традиция и есть дедовщина!
Все дружно смеялись. Яковлев примирительно махнул рукой и тоже заулыбался.
Занятие закончилось. С дедовщиной всем всё было ясно.
Главному управлению кадров в это переломное время повезло с первыми заместителями, прикомандированными от ГлавПУра. Это были генерал-полковник Гончаров Владимир Андреевич и генерал-полковник Арапов Виталий Федорович. Гончаров был лихим генералом, чем-то напоминавшим казака – любил острое словцо и мог высказать опасные откровения о личностях и делах высоких должностных лиц. Был демократичен, прямолинеен и справедлив. Увлекался поэзией и игрой в шахматы.
После обеда он нередко заманивал Виктора Дмитриева в свой кабинет. Вначале они играли в шахматы, и обычно Гончаров выигрывал, так как у него был несравненно богаче игровой опыт. Затем он читал свои стихи и показывал многочисленные небольшие сборники стихов, которые издавались во всех регионах страны, куда он выезжал для работы с руководством военных округов. Естественно, после этого почти всегда появлялась небольшая новая книга стихов на военную тематику.
Но особым его пристрастием было написание стихов о Ленине. За несколько лет он создал большой цикл стихотворений, посвященных вождю Октябрьской революции. Вряд ли он делал это из конъюнктурных соображений, скорее по велению души. В любом случае руководство ГлавПУра и ЦК КПСС это не оценило. Когда Гончаров захотел стать членом Союза писателей (все формальные основания для этого были – три книги и литературный талант), ему категорически запретили это делать. Вскоре началась перестройка, в ходе которой ряд его коллег-политработников типа Волкогонова стали ярыми антисоветчиками, что Гончаров принять не мог. Он был уволен в запас и умер в 1999 году.
Владимир Андреевич, несмотря на прямоту, был тонким политиком, поэтому к органам КГБ относился с уважением. Был тактичен и предусмотрителен, при случае мог ненавязчиво поделиться важной оперативной информацией, зная, что органы это оценят и не забудут.
Ему на смену пришел генерал-полковник Арапов Виталий Федорович, такой же прекрасный человек и грамотный политработник. Вместе с ним Виктор пережил трагические дни августа 1991 года. Арапов исполнял обязанности начальника ГУК и держал руку на пульсе событий, происходящих в армии, не только в Москве, но и во всей стране, а Дмитриев ежечасно докладывал на Лубянку ту или другую оперативную информацию.
Естественно, чтобы сверить информацию, понять и обсудить её, они встречались в эти дни бесчисленное число раз. Уже к концу дня 20 августа они пришли к выводу, что руководство ГКЧП событиями не управляет и дело идет к катастрофе. Сразу после провала ГКЧП Арапов, как и все политработники, был уволен из армии. Он очень тяжело переживал происходящее и в 1995 году умер.
Пришедший ему на смену генерал-полковник Яковлев не был политработником, он был морским пехотинцем, командовавшим в прошлом дивизией морской пехоты во Владивостоке, но добрые традиции своих предшественников продолжил.