Ровно в 9.00 в кабинете заместителя начальника Первого отдела полковника Растворова раздался телефонный звонок. Звонил заместитель начальника Военной контрразведки по кадрам контр-адмирал Качемцев.
– Виктор Константинович, я знаю, что начальник отдела в отпуске. Не могли бы вы зайти ко мне прямо сейчас? – тембр голоса адмирала подсказывал полковнику, что случилось что-то нехорошее.
– Нужно доложить по какому-то конкретному вопросу? – осторожно поинтересовался он.
– Не бегите впереди паровоза. Приходите, я вас введу в курс дела, а потом будете обсуждать… – отрезал адмирал.
– Есть, товарищ адмирал. – Виктор Константинович повесил трубку и на минуту задумался. Потом взял из сейфа рабочий блокнот, в котором записывал указания руководства Управления, и вышел из кабинета.
Руководство кадрами располагалось на пятом этаже. На всякий случай по пути он зашел в Дежурную службу. Там он встретил всезнающего начальника секретариата Управления полковника Савельева.
– Привет, Петро, как поживаешь!
Тот как-то странно взглянул на Растворова и молча потащил его в угол коридора. Там он взял его за рукав и тихо прошептал:
– У вас в отделе ЧП!
– Какое ЧП, почему я ничего не знаю?! – искренне удивился Виктор Константинович.
– А мы сами только что узнали. У Качемцева только что был полковник из МУРа.
– А этим-то что от нас надо? Им что, нашего Управления «В», которое их курирует, мало?
– Не шути. Муровцы арестовали кого-то из наших сотрудников, скорее всего из Первого отдела, поэтому адмирал вызвал тебя…
– А кого именно, не знаешь?
– Откуда? Кадры, как всегда, темнят…
– Ладно. И на том спасибо.
Вооруженный этой информацией, Виктор Константинович решительно вошел в кабинет адмирала.
– Садитесь, Виктор Константинович, разговор нам предстоит неприятный… – многозначительно пообещал адмирал.
Через час полковник Растворов уже входил в кабинет начальника Московского уголовного розыска на Петровке.
– Заходи полковник, гостем будешь, – с иронической улыбкой поприветствовал его полковник милиции.
– Спасибо, лучше вы к нам… – мрачно отшутился Виктор Константинович, – ни садиться, ни «присаживаться» не буду, давай сразу в КПЗ. Заберу своего хлопца. Мое начальство сказало, что уже договорилось с вашим об урегулировании инцидента…
– Да его сейчас доставят ко мне в приемную, – полковник МУРа нажал на кнопку селектора и поинтересовался: – Задержанного чекиста привели? Привезли. Всё, можешь забирать! До новых встреч!
– Да пошел ты, – проворчал Виктор Константинович.
В приемной его ждал растерянный и злой майор Демидовский. Он попытался что-то сказать своему начальнику, но Виктор Константинович резко оборвал его:
– Лучше молчи!
Так, молча, они приехали на Лубянку. Зато в своем кабинете полковник Растворов покрыл его таким отборным матом, что на тумбочке жалобно зазвенели о графин граненые стаканы.
Некоторое время он ходил по кабинету из угла в угол и продолжал изливать обиду и злость:
– Ты понимаешь, что опозорил Первый отдел, всё КГБ перед милицией? Сейчас, наверное, уже вся московская милиция знает, что в КГБ такие же жулики, как и они. КГБ создавало Управление «В» для того, чтобы проводить чистку в милиции от коррупционеров, а получается, что у нас в КГБ творится то же самое…
Постепенно он остыл, понимая, что дело сделано, криком и разборками ничего изменить нельзя, но кое-что можно исправить. Растворов сел, потом предложил сесть и майору:
– Так. Теперь коротко и честно, как перед Богом, рассказывай всё, как было на самом деле. Соврешь, защищать не будем. Скажешь правду, получишь взыскание и понижение в должности, но от уголовного дела «отмажем»…
– Всё расскажу, товарищ полковник! В субботу я хожу по магазинам. В первую очередь в гастроном за мясом. Там почти всегда бывает мясо и очередь небольшая…
– А можно ближе к делу? – перебил его полковник.
– Это к делу и относится. Я давно заметил, что мясник, который рубит мясо, припрятывает лучшие куски в подсобке. В этот раз он предложил мне совсем плохие куски, да еще и обвесил. Я не выдержал и решил восстановить справедливость…
– Вызвал заведующего магазином? – снова перебил его полковник.
– Нет, я иногда на выходные не оставляю «мурку» в сейфе. Вот и сейчас она была со мной.
«Мурка» – это удостоверение сотрудника Московского уголовного розыска. По межведомственному соглашению оно выдавалось оперативным сотрудникам КГБ в качестве документа прикрытия и должно было использоваться только при выполнении специальных заданий руководства.
Однако нередко сотрудники Центрального аппарата КГБ и Московского управления пользовались им для прохода в рестораны, на концерты или для бесплатного проезда на общественном транспорте, что являлось нарушением служебных инструкций. Руководители подразделений КГБ требовали сдавать удостоверения, но строго за этим не следили. Наказывали только за утрату удостоверения.
– Я предъявил мяснику «мурку» и потребовал провести меня в подсобку и показать камеры, – продолжил исповедь майор, – там оказалось несколько кусков «вырезки». И я взял себе самый лучший кусок!
– Заплатил или нет? – полюбопытствовал полковник.
– Конечно, ничего не заплатил. Я решил его «наказать»! – убежденно сказал майор.
– И за это тебя арестовали? – удивился полковник.
– Арестовали не за это… – майор помялся и продолжил, – можно сказать, «жадность фраера сгубила». Я ему сказал, что в наказание за мошенничество с мясом он должен завтра принести мне тысячу рублей.
– Ты с ума сошел! Это же вымогательство! – закричал полковник.
Но, начав исповедоваться, майор уже не мог остановиться и рассказывал все, как было.
– Договорились встретиться за гаражами. Я пришел с портфелем, а мясник с целлофановым пакетом. Я спрашиваю, принес? А он мне, тысячу не собрал, только пятьсот рублей. А я ему, так не пойдет, мне пятьсот мало, завтра принесешь тысячу целиком, и собрался уходить. Тут меня мусора и «повязали»… Оказалось, что они сами у этого мясника «паслись», поэтому он, догадавшись, что на него «наехал» чужой милиционер, сразу сообщил им. Остальное понятно, они дали ему меченые рубли и повесили микрофон…
– И ты попался, как лох. Тебе после этого не только в контрразведке, даже в милиции нечего делать… Это всё? Пошли в кабинет. Сейф опечатаем, напишешь объяснение. Да не забудь отметить, что деньги ты брать не собирался, хотел взять его с поличным за дачу взятки. После этого ключи и удостоверение сдашь начальнику отделения. И сиди дома, жди, какое решение примет руководство. Все…
В таких случаях обычно следовало увольнение из органов, но у майора был родственник в парткоме КГБ, да и работник он был неплохой. Поэтому его по договоренности перевели в Московское управление, что было понижением, но характеристику дали положительную. Иначе кто бы его взял? Естественно, об этом инциденте в его личном деле не было ни слова.
Типичная ситуация, когда беспринципность или несправедливость со стороны начальников в разведке порождает предателей, а в контрразведке – приспособленцев и карьеристов. Бывали случаи, когда от оперуполномоченного, допустившего служебный проступок или просто непригодного для оперативной работы, избавлялись путем выдвижения его в другое подразделение с выдачей положительной характеристики.
По закону подлости такой работник в другом управлении нередко становился большим начальником, были случаи, что и генералом. При этом лучше он не становился, следовательно, его подчиненным не позавидуешь.
В период горбачевской гласности и перестройки у одного из сотрудников Первого отдела произошел неожиданно приступ борьбы за справедливость. Майор Иванов работал не на самом видном участке оперативной деятельности, как говорится, звезд с неба не хватал, поэтому по сравнению с другими оперативниками, действительно отличавшимися в работе и имевшими конкретные результаты, получал меньше поощрений, что задевало его самолюбие.
Скорее всего, именно это подтолкнуло его к мысли организовать наблюдение за своими непосредственными начальникам и фиксировать малейшие факты злоупотреблений служебным положением с их стороны. Так ему виделось даже проявление ими участия и помощь людям в сложных жизненных ситуациях, которую те оказывали с использованием своих возможностей.
К этому делу он отнесся серьезно. Факты фиксировал в специально заведенной записной книжке с указанием дня и часа выявленных нарушений. Когда число таких фактов переполнило записную книжку, он перенес их на бумагу и отправил в партком КГБ.
Через некоторое время документ этот с грозными резолюциями руководства КГБ спустился вниз – в Первый отдел для разбирательства и принятия мер.
Там значилось более двадцати зафиксированных Ивановым нарушений, на каждое из которых руководству отдела пришлось давать обоснованный ответ.
Все факты руководство отдела смогло как-то объяснить, кроме одного – почему сотрудник отдела, недавно прибывший в отдел, получил поощрение за обеспечение безопасности Олимпиады–80 в Москве. Тут, как говорится, промашка вышла.
Приказ о поощрении контрразведчиков, которые успешно справились с оперативными заданиями на различных объектах Олимпиады, составлялся спустя несколько месяцев, и никто не заметил, что в список попал новый сотрудник, который несколько дней принимал участие в этой работе, но формально приказом был назначен на день после окончания Олимпийских игр. Тут бдительность и дотошность майора Иванова была уникальной. Пришлось ошибку исправлять и извиняться.
Следуя порочной традиции, руководство Управления приняло решение перевести майора Иванова в другое подразделение, где он мог получить столь вожделенное очередное звание – «подполковник». Однако на собеседовании с новым руководством Иванов наговорил столько гадостей на свое прежнее начальство, что там побоялись брать склочного офицера, от которого можно было ожидать любых неприятностей. Около года кадровики возились с его трудоустройством, но должность всё-таки нашли и подполковника на новом месте службы он получил.
Однако везде, где служил, у коллег о нем остались не самые лучшие воспоминания. Его приятель майор Сидоров с усмешкой вспоминал, как они вместе ходили на обед к пограничникам в столовую в пятом подъезде. Там одна и та же ситуация повторялась десятки раз.
Когда коллеги вместе с Ивановым вставали в очередь, впереди них обычно уже было человек десять – пятнадцать. Иванов орлиным взором высматривал в начале очереди любого мало-мальски знакомого человека и, ни слова не говоря коллегам, бежал к нему, чтобы пообедать первым. Возвращаясь с обеда, он вел себя так, как будто так и надо. Действительно, ему просто было так удобно, и ничего личного.
Принято говорить, «с таким человеком я не пошел бы в разведку». Это верная оценка человеческих качеств. К сожалению, жизнь сложнее и жестче – в бой и в разведку начальство иногда посылает, не спрашивая согласия, не приходилось выбирать и коллег по службе, в том числе и в КГБ. Зато можно и нужно было выбирать друзей и товарищей.
Жизнь всё и всех расставляет по своим местам. Одних вспоминают добрым словом и охотно с ними встречаются, других ветераны КГБ не зовут на встречи и дни рождения, а некоторым при встрече не подадут руки.
Бывших не бывает! – это о настоящих, но, к сожалению, бывают и бывшие…
Бывших не бывает – это сотни тысяч чекистов, легендарных разведчиков-нелегалов 20–40-х годов, сотрудников Смерша на фронтах Великой Отечественной войны, послевоенных контрразведчиков и сотрудников внешней разведки, перевернувших славные и трагические страницы сталинского периода «красной империи».
Это те, кто ушел из КГБ после августа 1991 года и нашел достойное место в жизни. Те, кто продолжает честно служить Родине в ФСБ, СВР и других спецслужбах России, продолжая славные традиции сотрудников органов госбезопасности, надежно защищая Родину современными щитом и мечом.
Их всех не перечислить, но они стоят в одном строю с сегодняшними чекистами и их славные дела мистически помогают России в трудные минуты истории.
Бывшие – это те, кто предал. Кто смалодушничал и дезертировал, оставив коллег в трудный для страны и для органов момент. Это те, кто поддался на соблазн и обольщение западного образа жизни, кто поверил лживой демократии и потерял бдительность. Это те, кто пополнил ряды казнокрадов, взяточников и коррупционеров. Кто буквально понял и претворил в жизнь лозунг «Если нельзя победить преступность и мафию, то надо её возглавить»…
Их, БЫВШИХ, совсем немного, но это та ложка дегтя, которая отравляет своим ядом и марает остальных. Что ж, в семье не без урода. Даже среди двенадцати апостолов Христа тоже нашелся Иуда. Об этом надо помнить.
А к чистым грязь не пристает. Не только горячее сердце, холодная голова и чистые руки характеризовали чекистов, но и вера в идеалы коммунизма и самоотверженность в работе. Мудрый учится на чужих и своих ошибках, набирается опыта и становится сильнее.