Работа в Первом отделе военной контрразведки была характерна той особенностью, что все его сотрудники в большей или меньшей степени участвовали в работе совещаний высшего руководства Министерства обороны и КГБ. В том числе в обязательном порядке в обеспечении безопасности парадов на Красной площади, официальных приемов и других важных мероприятий и, следовательно, по роду службы общались с высшим руководством КГБ и армии.
Наиболее сложной миссией в военной контрразведке считалось сопровождать первого заместителя председателя КГБ генерала армии Цинева. Дело было в том, что он, длительное время занимая высокое место в иерархии военачальников, до малейших деталей знал протокол различных официальных мероприятий и свое место в нем. Проблема состояла в том, чтобы проконтролировать и обеспечить как минимум «статус кво», которым обладал «ГК», и по возможности поднимать его положение и роль в этом процессе на более высокую ступень.
Невыполнение этой задачи каралось разносом со стороны начальства или переводом на другую должность с понижением, а обеспечение могло быть замечено и поощрялось похвалой или возможным повышением по службе. Словом, это было обязательным условием службы почти на всех должностях в Первом отделе.
Конкретно это выражалось в том, что контрразведчики должны были обеспечивать для «ГК» приглашения на различные официальные мероприятия за подписью высшего должностного лица Минобороны и разместить генерала армии за столом президиума на почетном месте. Сопроводить от кабинета в здании на Лубянке до места проведения мероприятия, представить высшим должностным лицам Министерства обороны и постоянно находиться вблизи, чтобы выполнить возможные поручения, то есть связать с кем-либо по телефону, обеспечить подачу автомашины строго к моменту его предполагаемого отъезда.
Это было превращено в своего рода ритуал. Одни контрразведчики эту работу любили и старались как можно чаще попадаться на глаза начальству. В большинстве случаев это способствовало им в продвижении по службе. Начальство всегда выдвигает тех, кого знает лично. Могло и не повезти, если совершишь оплошность. Ну, это как карта ляжет…
Меньшая часть оперативников не любила процесс вращения вокруг высокого начальства и предпочитала этому занятие конкретной черновой работой. Со временем склонность к тому или иному амплуа достаточно явно можно было прочитать на лице, в осанке и в интонациях голоса сотрудников, регулярно участвовавших в подобных мероприятиях, со всеми вытекающими последствиями.
К примеру, на приемах в Кремле в честь выпускников военных академий, которые традиционно проводились в июне каждого года, сопровождающий его сотрудник при входе «ГК» в здание Большого Кремлевского дворца должен был взять из его рук фуражку, обеспечить ее сохранность (если разместить ее на общей вешалке, то кто-нибудь из высшего генералитета по ошибке мог взять ее и уехать), а при выходе – вновь вручить Циневу.
Впрочем, в обеспечении успешности подобных мероприятий участвовало немало других подразделений КГБ. В Кремле это были сотрудники 9-го управления КГБ, конкретно – коменданты зданий в чине полковников.
Пришлось принять участие в этой деятельности и Дмитриеву. К счастью, его встречи с «ГК» были не столь частыми, но курьезов и серьезных моментов тоже хватало. Так, при первом выезде с ним на мероприятие из нового (серого) здания КГБ он прибыл к нему в кабинет, представился, и они вошли в лифт для руководства.
Далее последовала немая сцена. Виктор ранее не ездил на этом лифте и не знал, как пользоваться панелью управления, а «ГК», привыкший, что все делают за него, стоял и ждал, пока Виктор нажмет нужную кнопку. В конце концов он нажал, но не ту, что надо. «ГК» заметил это и, ни слова не говоря, нажал нужную кнопку сам.
Виктор ждал разноса за оплошность, но, к счастью, его не последовало. Тогда он зарубил себе на носу, что в таких ситуациях необходимо заранее предусматривать малейшие детали. Если бы только это было возможно…
Последние его встречи с генералом армии Циневым происходили при очень странных обстоятельствах. Как-то Дмитриеву поступила команда от руководства прибыть к «ГК» для доклада о работе Главной инспекции МО, которую он курировал. Виктор вошел в кабинет «ГК», стал докладывать, однако, недолго послушав его, Цинев попросил рассказать, как там служат маршалы и генералы армии после ухода с конкретных воинских должностей.
Пришлось разъяснить ему, что это совершенно разные организации. Есть Главная инспекция МО СССР, которая инспектирует войска, и есть Группа генеральных инспекторов, в которую назначаются вместо увольнения в запас особо отличившиеся за период службы маршалы, генералы армии, а также генерал-полковники из числа участвовавших в Великой Отечественной войне в ранге не ниже командующего армией и имеющих звание дважды Героя Советского Союза.
Цинев выслушал очень внимательно, но доклад никак не прокомментировал.
Вскоре всё прояснилось. Приблизительно месяц спустя Виктора снова вызвали к «ГК», который в самом начале предупредил, что их разговор является сугубо конфиденциальным. Виктор с удивлением отметил, что всегда уверенный в себе, резкий и суровый в общении с подчиненными, генерал армии заметно волнуется. Он посадил Виктора за приставной стол, достал из сейфа несколько (около десяти) исписанных от руки листов и положил перед Виктором со словами:
– Прочитайте и скажите, как к этому могут отнестись люди? (Он, скорее всего, имел в виду только сотрудников КГБ.)
Пока Виктор читал, «ГК» нетерпеливо ходил по кабинету и молчал.
Это был рапорт Цинева об увольнении. Трудно воспроизвести этот текст дословно, да в этом и нет необходимости, но суть рапорта сводилась к тому, что первый заместитель председателя КГБ подводил итоги своей поистине героической биографии, наполненной военной и политической деятельностью.
В годы войны он воевал в одной армии с Брежневым, и после этого их пути не расходились. Цинев и Брежнев были женаты на родных сестрах. Но все имеет свой конец. И первым умер Брежнев, Цинев был жив и состоял в должности первого заместителя председателя КГБ, но понимал, что его время прошло…
Поэтому в рапорте он писал, что возраст и здоровье ставят его перед осознанной необходимостью передать полномочия другим, более молодым и энергичным руководителям КГБ, а свое место он видит в Группе генеральных инспекторов МО (сокращенно звучало как ГГИ, а в военных кругах называлось «Райской группой»), будучи в составе которой он сможет передавать свои знания и опыт новым поколениям контрразведчиков.
Первые страницы Виктор читал внимательно, потом слова и их смысл стали расплываться. Настолько неожиданным было это событие. Первый зампред КГБ пригласил его и спрашивает, как оценят люди факт его увольнения из органов! Кроме того, надо было думать, что сказать…
Виктор последние листы читать не мог, но бегло просмотрел их и сымитировал, что закончил чтение. Цинев выдержал паузу и вновь спросил, как, по мнению Виктора (?!), в КГБ могут расценить его уход из руководства КГБ в Группу генеральных инспекторов?
Что мог ответить старший оперуполномоченный военной контрразведки в звании подполковника первому заместителю Председателя КГБ, генералу армии Циневу? Странно, но точно в такой же ситуации (исповедника) высокопоставленных чиновников ему потом пришлось оказываться неоднократно. И во всех случаях он делал одно и то же – говорил то, что действительно думал в эти минуты. То есть говорил правду, хотя и не всю.
Делал ли он это по наитию, в соответствии со здравым смыслом, принципами или по другим причинам? Думать об этом в такие моменты было некогда, а потом, по прошествии времени, любые рассуждения на эту тему обязательно будут выглядеть пристрастными…
Тогда Виктор сказал, что в КГБ Цинева знают как активного участника ВОВ, опытного высокопрофессионального контрразведчика, авторитетного партийного деятеля. И это мнение не изменится никогда! А что касается его увольнения, то это будет понято правильно – и главное состоит в том, что это самостоятельно принятое Циневым решение оставить должность в связи с возрастом. По крайней мере радоваться или злорадствовать по этому поводу никто не будет.
Кажется, Цинева удовлетворил такой ответ. В заключение он еще раз предупредил Виктора о конфиденциальном содержании разговора, а также что после увольнения он еще раз пригласит Виктора, чтобы проконсультироваться об условиях пребывания в Группе генеральных инспекторов.
Не успел подполковник Дмитриев прийти в свой кабинет, как раздался звонок от другого руководителя КГБ, который поинтересовался содержанием разговора c Циневым. Виктор, все еще находившийся под сильным впечатлением от встречи с Циневым, ответил, что «ГК» просил считать разговор конфиденциальным.
Большой начальник вновь задал свой вопрос, и когда Виктор снова упомянул о конфиденциальности, на том конце провода вспомнили «если не о всех матерях, то о некоторых конкретно», и ему был задан столь же конкретный вопрос:
– Он написал?!!
Дальше разыгрывать из себя святую невинность Виктор не стал и ответил:
– Да, написал…
Ему уже было ясно, что о предстоящем увольнении Цинева руководство КГБ было осведомлено и внимательно следило за процессом. Им требовалось только подтверждение того, что он написал рапорт. В таких обстоятельствах скрывать что-то и упрямиться, подчеркивая свою честность, было не только бессмысленно, но и опасно.
Слава Богу, что дополнительных вопросов не последовало. Трубку положили. Очевидно, начальство спешило доложить эту информацию наверх – не только председателю КГБ Чебрикову, но и генсеку Горбачеву.
Но на этом история не закончилась. Цинев был уволен из органов КГБ в ноябре 1985 года со всеми почестями и вскоре зачислен в Группу генеральных инспекторов. Теперь, после увольнения из КГБ, генерала армии Цинева необходимо было официально представить руководству Министерства обороны. По рангу это должен был сделать кто-то из заместителей председателя КГБ, однако сопровождать его для представления заместителю министра обороны по кадрам генералу армии Шкадову никто из чекистского руководства не захотел, и эта миссия бала возложена на Виктора.
Генералы армии Цинев и Шкадов были давно и коротко знакомы, поэтому никаких проблем и натянутости в этом визите не было. Проговорили они долго, а затем вызвали Виктора и Шкадов сказал:
– Мы посоветовались и решили, что я не поеду… Вы хорошо знаете Главную инспекцию, поэтому можете сопроводить Георгия Карповича и представить его там.
В дороге «ГК» поинтересовался:
– Мы будем заходить в «Третий дом» Министерства обороны с центрального входа или нет?
Виктор напрягся, почувствовав, что Цинев, которого не сопровождает никто из руководства КГБ и Минобороны, будет обижен, что его поведут в ГГИ не через центральный вход, но вынужден был сказать правду.
– Нет, не через центральный вход.
– Почему не с центрального? – по-детски обиженно поинтересовался Цинев.
Тут Виктор мгновенно нащупал ход, который мог смягчить этот неприятный для Цинева момент.
– В Группе генеральных инспекторов имеется свой персональный лифт, к которому надо подъезжать со двора здания, – объяснил он.
Чувствовалось, что генералу армии это не очень нравится, но больше возражать он не стал.
Приехали, Цинева принял один из руководителей ГГИ, маршал. Показали новый небольшой кабинет на двоих с генералом армии Алтуниным (кстати, у Цинева в Сером здании на Лубянке кабинет тоже был небольшим).
В новом кабинете у него был свой стол, шкаф и только обычный городской телефон…
Цинев красноречивым молчанием выразил свое недовольство. Тут же решили, что ему срочно будет поставлен телефон АТС-Р (спецсвязь МО), и никаких «кремлевок»!
Начальник секретариата, пожилой «разбитной» полковник, не один год опекавший выведенных в резерв маршалов и генералов армии, стал записывать адрес проживания «ГК» и спросил номер его домашнего телефона. «ГК» домашний адрес назвал, но вспомнить номер простого домашнего телефона так и не смог, сказалась многолетняя привычка звонить домой только по «кремлевкам–1 и 2».
Там, в добрых старых стенах советского «пентагона» на Фрунзенской набережной, он и проработал до 1992 года, когда, после провала ГКЧП, Группа генеральных инспекторов была ликвидирована. Лишь изредка он приезжал на Лубянку для посещения партийных собраний или написания страниц мемуаров, которые так никто не увидел вплоть до 1998 года. Умер генерал армии Цинев 31 мая 1996 года.
Несомненно, что был он выдающейся личностью своего времени, многолетним верным соратником Брежнева, унесшим в своей памяти столько тайн и интриг Кремля и Лубянки, которых хватило бы на десятки романов и кинофильмов. В фильме режиссера Кончаловского о последних месяцах жизни Брежнева, наряду с точными деталями быта членов Политбюро, показаны бесконечные интриги того времени, и в эпицентре всех этих интриг «ГК» – Цинев.
По мнению многих бывших соратников, он был предан лично Брежневу и, как близкий ему человек, беззастенчиво пользовался этой близостью. Отличался склонностью к интригам, грубостью по отношению к подчиненным и мстительностью.
В фильме Цинев показан очень неправдоподобно, даже внешне. Он действительно был мал ростом, лицо его было невыразительным, если не сказать, некрасивым. Совершенно лысый толстячок с огромными ушами, похожий то ли на гриб, то ли на чебурашку. В КГБ ходила сплетня, что он даже просил найти того, кто называет его Чебурашкой. Впрочем, для генерала с большими звездами на погонах и высоким положением не только в КГБ, но и в государстве, какое значение имела его внешность?
Что бы о нем ни говорили, но именно этот человек много лет играл выдающуюся роль в политической системе СССР, а в КГБ и Вооруженных силах – в первую очередь. Был он не лучше и не хуже тех, кто его окружал. По крайней мере, в отсутствии профессионализма его никто упрекнуть не может.