На следующий день после возвращения Седова в Москву Сметанин был взят в разработку. Руководить завершающим этапом разработки поручили начальнику Первого отдела полковнику Малахову.
С санкции руководства и прокуратуры на квартире Сметанина была установлена специальная техника. К работе были подключены все оперативники Второго отделения, «технари» из ОТУ КГБ и сотрудники «семерки».
Был летний солнечный день. Москва просыпалась рано, люди спешили по своим делам, на работу и на занятия в учебные заведения. В это время согласно плану операции все оперативники, задействованные в операции, заняли свои места. Как только мать жены Сметанина ушла в поликлинику, «технари» со страховавшими их контрразведчиками вошли в её квартиру на Чертановской улице, и работа началась. Видеокамеры надо было установить не только в жилых комнатах, но и в ванной.
В поликлинике вход и выход тещи Сметанина страховал майор Перминов. На улице – группа «семерки». Перед домом в оперативной машине в форме капитана милиции сидел самый находчивый контрразведчик отдела майор Сергей Цветков.
Прошел час, другой… Казалось, что всё идет по плану. В такие моменты, когда оперативники контрразведки, находящиеся в постоянном напряжении, естественно, начинают расслабляться. Тут зачастую и возникают неожиданности.
Так и случилось. Водитель машины «семерки» вышел размять ноги и случайно увидел выходящую из поликлиники тещу Сметанина. Он мгновенно сообщил об этом старшему группы, тот Перминову. Оказалось, что все они «проворонили» выход женщины из поликлиники. Почему это произошло, начальство так и не смогло выяснить. Скорее всего, Перминов на мгновение отвлекся и не заметил родственницу Сметанина…
Дальше события развивались стремительно. «Семерка» теперь контролировала каждый шаг «объекта». Полковник Малахов предупредил группу, работающую непосредственно на квартире, и потребовал ускорить установку техники, а майору Цветкову поставил задачу – перехватить «объект» на подходе к дому и любым путем держать её до команды «отбой».
Сергей вышел из машины и увидел, что метрах в ста к дому медленно идет усталая женщина – теща Сметанина. Впереди и сбоку от неё незаметно страхуют сотрудники «семерки».
Сергей решительно поправил на голове форменную милицейскую фуражку и «вошел в образ». Через минуту он подошел к ней и с озабоченным видом поинтересовался:
– В вашем районе произошло ограбление с убийством. Преступник, возможно, живет в вашем доме. Я расследую это происшествие. Не можете ли вы уделить мне несколько минут?
– Конечно. Если я могу вам чем-то помочь, – согласно кивнула женщина.
– Тогда, пожалуйста, пройдемте в мою машину, – Сергей взял женщину за локоток и вежливо, но настойчиво усадил её в машину.
Остальное было делом техники, но не совсем.
Минут сорок Сергей расспрашивал её обо всем подозрительном, что происходило в этом районе, даже начал набрасывать словесный портрет преступника. Однако прошло слишком много времени. Усталая после посещения поликлиники женщина просто захотела в туалет, но пока стеснялась сказать об этом оперативнику. Сергей чувствовал это, и тоже начинал нервничать.
Он видел, как из подъезда вышли «технари», значит, они свое дело сделали. Минут через пять вышли и оперативники, страховавшие их. Но команды «отбой» не было. Прошло еще несколько томительных минут, и когда Сергей почувствовал, что женщина уже «достигла точки кипения», он выпустил её из машины.
Когда контрразведчики стали «сворачиваться» и в машину сел полковник Седов, вконец измотанный Сергей проворчал:
– Я держал её, сколько мог, почему не было команды «отбой»?
– Надо было держать и дальше! – в сердцах ответил ему начальник.
От обиды Сергей готов был выругаться матом, но сдержался.
Оказалось, что полковник Седов был сердит на кого-то не зря, он словно чувствовал, что что-то было сделано не так. К сожалению, предчувствия его не подвели. Когда он приехал на Лубянку и получил первую сводку «прослушки», там была распечатка возгласа тещи Сметанина, вошедшей в ванную комнату:
– Странно, очень странно, я всегда, уходя из дома, поворачиваю кран из умывальника в ванную… А сейчас он не на месте – повернут в раковину!
«Всё, это провал, расшифровка мероприятия», – подумал Седов. Когда он зашел с этой новостью к Малахову, тот, помолчав минуту, выдал решение:
– Наверх об этом не докладывать! До приезда Сметаниных еще три дня. Возможно, она не совсем уверена, что перед уходом повернула кран в обычное положение. Кроме того, за три дня до приезда зятя она может забыть об этом…
– Может быть, – неуверенно согласился Седов.
Так и произошло. Полковник Малахов не ошибся и на этот раз. Теща Сметанина не вспомнила о том, что контрразведчики не поставили кран в ванной на место.
Зато она вспомнила об этом спустя год, в самом неподходящем месте. В процессе судебного заседания в здании Верховного суда на улице Воровского, где проходил суд над Сметаниным, лицом к лицу столкнулись теща Сметанина и майор Цветков (знакомый ей как капитан милиции!). Несмотря на то, что прошел год и Сергей был в гражданской одежде, она безошибочно узнала своего недруга и закричала:
– Вот он, этот капитан, который подкараулил меня у дома.
Немногочисленная публика у входа в зал заседаний недоуменно наблюдала за этой сценой. Всегда находчивый Цветков от неожиданности на этот раз ограничился тем, что изобразил на лице непонимание, махнул на кричавшую женщину рукой и молча ретировался…
Между тем телефонные разговоры приехавшего в Москву Сметанина прослушивались на службе и дома. Контрразведка обеспечила также контроль за ним еще до отъезда в Москву, в Лиссабоне, с целью недопущения его бегства на Запад. При этом руководителю аппарата военного атташе была поставлена задача – вплоть до выезда Сметаниных в отпуск в Москву он должен был относиться к нему благожелательно. Задача была предельно проста и однозначна – пока Сметанин находится за границей, ничто не должно было его спугнуть или насторожить. А дома его уже ждали.
Тщательный контроль за Сметаниным позволил группе разработчиков еще до приезда Сметаниных в Москву получить определенные свидетельства того, что он не только работает на иностранную разведку, но и реально осуществляет подготовку к бегству на Запад.
В разговорах с рядом сослуживцев он негативно высказывался о положении в СССР, о деятельности КПСС и российских спецслужб. Однако на фоне начавшихся в стране процессов перестройки и гласности, когда многие советские СМИ наперегонки марали историю своей страны черной краской, однозначно судить о его намерениях только по фрондерству было несколько преждевременно.
Было также зафиксировано, что по поручению Сметаниных родственники в Москве срочно занялись распродажей их имущества. Наконец, Наталья Сметанина в телефонном разговоре с родственниками поделилась с ними намерением после отпуска забрать с собой дочь для продолжения учебы за границей.
Каждый из этих фактов в отдельности был значимым, но не давал оснований делать окончательный вывод о том, что Сметанин является шпионом, работает на иностранную разведку и собирается бежать на Запад.
Но в совокупности уже не вызывало сомнений, что дело идет к развязке. Оставалось только поймать шпиона с поличным, обезвредить, предать суду, а его хозяев из ЦРУ вывести на чистую воду.
Во время очередного доклада полковник Седов поделился с руководителем разработчиков Ткаченко собственным опытом разработки шпионов.
– Ты застал, Степан Анатольевич, время, когда в Первом отделе была создана группа по взаимодействию со Вторым главком для участия в работе по делам о шпионаже. Дело в основном касалось объективной стороны преступления, то есть оценки – составляют ли выдаваемые шпионами сведения государственную тайну. Ведь если в процессе следствия и суда выяснится, что не составляют, то рассыпается фабула обвинения, и шпионажа как такового нет! (Руководство Второго и Третьего главков выделило для этого троих опытных сотрудников военной контрразведки, в число которых входил и подполковник Седов. Мне было поручено выступать в качестве эксперта в деле разработки на инициативника «Х», который ранее служил в армии.
По имеющимся в деле материалам было видно, что он собрал и рассчитывал выдать американской разведке сведения о северном космодроме «Плесецк» и об объектах «С» – двух арсеналах, где хранились ядерные боеголовки к стратегическим ракетам. В зависимости от точности и конкретной привязки к местности эти данные, несомненно, должны были составлять государственную тайну. От военной контрразведки требовалось оценить эти данные безошибочно.
Проблема состояла в том, что инициативник выдавал данные по частям, рассчитывая тем самым увеличить вознаграждение, а Второй главк не спешил информировать о получении новых данных своих коллег из военной контрразведки. Как это и бывает, дотянули до последнего момента.
В день предполагаемого ареста на месте последней встречи шпиона и американского разведчика, роль которого выполнял оперативный сотрудник КГБ, собралась большая группа ответственных за операцию лиц. В машине, где стояла аппаратура слежения за шпионом, велась запись переговоров из машины дипломата, которая транслировалась по громкой связи всем присутствовавшим.
Здесь собрались начальник Первого отдела Московского управления КГБ полковник Алидин (сын начальника УКГБ генерал-полковника Алидина), начальник группы из «Альфы» 7-го управления КГБ, технари из 12-го отдела и я.
Переговоры шпиона и «дипломата-разведчика» длились долго. Мы слышали, что шпион, постепенно выкладывая из портфеля документы и топографические карты, давал подробные пояснения по каждому документу. Представитель американской разведки постоянно требовал уточнения и конкретизации по каждому документу и факту, а шпион старался подчеркнуть важность передаваемых материалов и повысить их ценность.
По ходу их диалога было понятно, что торг подходит к концу и надо принимать решение о том, арестовывать шпиона сейчас или нет. Решение в первую очередь зависело от того, выдал шпион данные, которые составляют государственную тайну, или нет.
И тут полковник Алидин, руководивший операцией, обратился ко мне с вопросом:
– Арестовываем или нет?!
Все, кто был в машине, также молча смотрели на меня. Возникла пауза. До этого момента меня никто не предупредил, что решение о том, арестовывать объект или нет, буду принимать лично я и прямо сейчас. Я предполагал, что после задержания мне покажут материалы, я оценю их лично, потом мы покажем их в Восьмом управлении Генштаба, где дадут официальную оценку о степени секретности.
Принимая решение сейчас, я брал на себя большую ответственность. Если сказать, что шпион не выдал данных, достаточных для ареста, то операция будет отложена на неопределенное время и с непредсказуемыми последствиями. Если дать «отмашку» и арест будет произведен немедленно, а потом выяснится, что шпион не выдал гостайну, то на следствии и суде его оправдают и дело разработки – «коту под хвост»! За это уж точно по головке не погладят…
– И как вы поступили? – с неподдельным интересом спросил Степан.
Он живо представил себя в тот момент на месте полковника Седова и от этого мурашки пошли по коже.
– Я мгновенно прокрутил в голове всё, что слышал во время трансляции разговора шпиона и дипломата, оценил, что, скорее всего, гостайна там есть. Взвесил риск ошибки и её последствия. По всему выходило, что логичнее было арестовывать…
Как только я произнес сакраментальное: «Надо арестовывать!» – Алидин дал команду руководителю «семерки», и мы услышали, как неподалеку раздался легкий шум, послышались приглушенные голоса, а затем отъехала автомашина. Это за скрытыми от нас деревьями и кустами сотрудники подразделения «Альфа» произвели задержание очередного шпиона.
Через несколько минут нам сообщили, что шпион задержан и его везут в Лефортово.
Мы тоже поехали на Лубянку. Сотрудники Московского УКГБ – в свою «Управу», а я – на седьмой этаж дома два. Всю дорогу до Лубянки я думал, что скажут следователи в Лефортове, когда на их стол лягут изъятые у объекта вещественные доказательства шпионской деятельности? Что скажут об этом в 8-м главном управлении Генштаба?
Естественно, своему руководству я доложил, что операция по задержанию инициативника прошла успешно. Мне сказали дежурное «спасибо», никто ведь не догадывался о моих тревогах и сомнениях. Ночь тоже спал плохо. Потом успокоился. А через некоторое время нам официально объявили, что шпиону предъявлено обвинение. Через месяц по решению суда он получил 10 лет колонии строгого режима.
Казалось бы, конец этой истории оптимистический, но для себя я сделал вывод, что во всех наших делах надо сто раз продумать все возможные варианты развития событий и столько же раз перестраховаться. Хотя никто гарантии не даст и в этом случае. Для чего я это тебе рассказал? – подытожил свой монолог полковник.
– Я понял. В этом и в последующих делах мы, разработчики, должны стремиться предусмотреть любые неожиданности. И еще – чаще советоваться со старшими, более опытными чекистами! – убежденно произнес Степан Анатольевич.
– Вот и действуй! – доброжелательно махнул ему рукой по направлению к выходу из кабинета полковник Седов.
Вскоре Ткаченко предстояло принять активное участие в разработке матерого шпиона генерала ГРУ Полякова. Генерал-лейтенант Дмитрий Поляков («Бурбон»), агент ЦРУ и агент «Топ Хэт» ФБР в 1961–1986 гг. выдал 19 советских разведчиков-нелегалов, 150 агентов-иностранцев и расшифровал более 1500 офицеров ГРУ и КГБ. Был разоблачен Первым отделом военной контрразведки и арестован в 1986-м. Расстрелян по приговору суда в 1988 году. Долгое время носил на Западе почетный титул лучшего американского шпиона. Когда президент США Рейган обратился к Горбачеву с просьбой о помиловании Полякова, было уже поздно.