Второе отделение Первого отдела постоянно работало «по главной линии», то есть занималось поиском, разработкой и разоблачением иностранных шпионов среди сотрудников ГРУ. Несомненно, что рядовым офицерам военной разведки и тем более её руководству было неприятно знать, что в каждый момент их деятельность внимательно изучается и анализируется военными контрразведчиками из КГБ.
Но что поделать, суровая реальность вынуждала их признавать тот факт, что почти ежегодно в ГРУ разоблачался очередной изменник Родине.
Генерал армии Петр Иванович Ивашутин, проработавший на посту начальника военной разведки не один год, придя утром в свой кабинет, немедленно вызвал своих заместителей. Вчера в кулуарах приема в Кремле он согласно многолетней традиции встретился с коллегами – начальником ГлавПУРа Алексеем Алексеевичем Епишевым и первым заместителем председателя КГБ Георгием Карповичем Цинёвым.
Главный военный политработник генерал армии Епишев, в течение всей своей жизни каленым железом выжигавший крамолу в армии, как всегда, не преминул напомнить коллегам о необходимости проявления наступательности в борьбе с враждебной идеологией Запада.
– Да мы и так постоянно на переднем крае идеологической борьбы, нам об этом ни на миг не дают забыть наши бывшие союзники, – посетовал Ивашутин.
– А ты поговори с «ГК» (так за глаза многие называли Г.К. Цинева). Чувствую, что он что-то знает о проблемах в твоем ведомстве. Наверное, чекисты копают под очередного вашего «крота»… – глубокомысленно заметил Епишев.
– А конкретно? – сразу насторожился умудренный жизненным опытом руководитель ГРУ.
– Что ты спрашиваешь? Не мне тебя учить, как получать у коллег информацию, – ухмыльнулся политработник, намекая на то, что Ивашутин еще в годы войны руководил Смершем, а до назначения в ГРУ сам был первым заместителем председателя КГБ СССР. Тогда «ГК» был его подчиненным. Впрочем, «тогда – это не потом».
Их военные судьбы так переплелись, что трудно было увидеть в этом даже долю случайности. Епишев трижды призывался в армию: с 1930 по 1938-й, с 1943 по 1946-й и, наконец, в 1951 году, после ареста Абакумова, был срочно назначен заместителем министра госбезопасности по кадрам, откуда также срочно уволен в 1953 году, после смерти Сталина, и стал первым секретарем Одесского обкома. С 1962 года он стал начальником ГлавПУРа. Все трое, сменяя друг друга, а иногда и пересекаясь, послужили на руководящих должностях в КГБ. Цинев быстро вырос по службе при Брежневе, родственником которого являлся.
Епишев будет уволен с должности начальника ГлавПУРа в мае 1985 года, переведен в ГГИ (Группу генеральных инспекторов). Умер в сентябре 1985 года.
Цинев также уволится с должности первого заместителя председателя КГБ в ноябре 1985 года и будет пребывать в ГГИ с 1985 по 1992 год. Умер в 1996 году.
Следом за ними в 1986 году будет уволен и Ивашутин, который пробудет в ГГИ также до 1992 года. Умер в 2002 году.
Одним из важнейших «оргмероприятий» перестройки, начатой Горбачевым, будет чистка старых кадров в армии и КГБ. Для этого было немало причин, в том числе и объективных. Все трое – Епишев, Цинев и Ивашутин – были немолоды и являлись партийными и советскими ортодоксами. Кроме того, их карьера и мировоззрение были сформированы в армии и органах госбезопасности еще во времена Сталина и Берии, что вызывало у Горбачева опасения. Их увольнение усиливало его позиции в Политбюро и силовых структурах и во многом предопределило поражение ГКЧП в августе 1991 года.
Ивашутин улучил удобный момент и подкатился к «ГК».
– Георгий Карпович! Что невесел? Может, мои подчиненные в чем-то провинились? – непринужденно поинтересовался он.
– Да у меня все нормально. Был на неделе в «Завидове» у Леонида Ильича. Он, как всегда, относится к армии с большим уважением, готовит большие поощрения руководству Вооруженных сил к юбилею Победы. Смотри, чтобы не испортить ему настроение в оставшиеся дни…
– А что, есть данные? Намекни хоть одним словечком, в каком направлении «бдить».
– Да, «бдить» нам надо всегда и во всех направлениях, – философски заметил «ГК».
– Как всегда, согласен с тобой, Георгий Карпович. А всё-таки… – настаивал коллега.
– Да, есть какие-то неперепроверенные слухи – оттуда, – «ГК» неопределенно поднял руку с бокалом, в котором со дна лениво поднимались пузырьки шампанского.
– Не понял, – прикинулся Ивашутин, – извини «дурака». Где конкретно тут «собака зарыта»?
– Вообще-то у нас это называется не собака, а «крот». Вот наши гончие пусть ищут этого «крота». Посмотри внимательнее и ты на свои посольские резидентуры в Западной Европе…
– Понял. Спасибо тебе. Мы тоже будем копать в нужном направлении… Не подведем! – заверил руководитель военной разведки.
– А мы вам поможем! – ехидно заметил «ГК».
– Да уж не сомневаюсь… – вынужден был согласиться Ивашутин.
Месяц назад на Лубянку поступила «из леса», то есть из ПГУ КГБ, информация, что очень осведомленный источник в ЦРУ сообщил о ряде завербованных американцами разведчиках из советской внешней разведки и из резидентур ГРУ. В сообщении назывались только страны и конкретные псевдонимы агентов. В том числе предполагалось, что завербованы два сотрудника ГРУ, работавшие в Англии и Португалии, а также кто-то из разведчиков в советском посольстве в Венгрии. Фамилии и должности их агенту были неизвестны, но указание на конкретные страны, время вербовки и псевдонимы «кротов» позволяло значительно сузить круг поиска.
Руководством КГБ было принято решение, учитывая важность полученной информации, активизировать работу контрразведки на этом направлении, а также осторожно намекнуть руководству ГРУ на усиление бдительности. Это не приведет к расшифровке источника информации, но повысит бдительность военной разведки, затруднит возможный сбор шпионской информации и её утечку к противнику. Поэтому первый зампред КГБ вовсе не случайно разоткровенничался с начальником ГРУ.
Своим подчиненным из военной контрразведки Цинев также умышленно не сообщил о данных, полученных от агента в ЦРУ, зато устроил «разнос». Он проинформировал их, что, по имеющимся данным, в европейских резидентурах ГРУ отмечена утечка секретной информации, а также участились провалы агентов, завербованных нашей разведкой из числа граждан стран пребывания, и поставил конкретную задачу:
– В связи с этим соответствующим отделам 3-го управления КГБ надлежит подготовить план мероприятий по выявлению и пресечению враждебной деятельности возможной агентуры иностранных спецслужб среди сотрудников посольских резидентур ГРУ. Обратите также внимание на офицеров, недавно возвратившихся из загранкомандировок. Среди них также могут оказаться лица, попавшие в поле зрения иностранных спецслужб, ставшие объектами их вербовочных подходов или уже завербованные. Докладывать еженедельно.
С этого дня работа на шестом и седьмом этажах на Лубянке закипела. Контрразведчики, особенно в Первом отделе, понимали, что начальство неспроста «напрягло» их. Значит, есть конкретные данные…
Получив задачу от руководства отдела, подполковник Ткаченко собрал подчиненных оперработников и довел до них полученную информацию:
– Руководство Комитета поставило перед военной контрразведкой задачу – усилить противодействие проникновению вражеской агентуры на особо важные объекты, в том числе в Генеральный штаб и в ГРУ. Я попрошу тех, кто отвечает за оперативные подразделения ГРУ, особенно работающие на направлениях – США и стран Западной Европы, а также в Военно-дипломатической академии и в аналитических подразделениях обратить особое внимание на лиц, выезжавших в загранкомандировки и имевших подозрительные контакты с представителями спецслужб. Составьте списки таких лиц и всю имеющуюся на них информацию. Материалы доложить мне к концу недели. Если будет что-то, заслуживающее оперативного внимания, – немедленно! Вопросы есть? Вопросов нет. Выполняйте! Ходарева попрошу остаться…
Сотрудники отделения привыкли, что начальник обычно завершает свой короткий инструктаж тем, что просит Ходарева остаться.
Оставшись наедине с Иваном Филипповичем Ходаревым, который два года назад сменил его на объекте оперативного обслуживания – Военно-дипломатической академии, Ткаченко решил поделиться с ним своими соображениями в отношении полученного задания. Кроме того, они были земляками и дружили уже несколько лет.
– Знаешь, Иван Филиппович, дело тут не в банальном нагнетании обстановки, что у нас нередко происходит. Похоже, что или Второй главк, или Первый главк нарыли что-то конкретное. Где-то у нас сидит шпион, а может, несколько, но нам не говорят, где и кто, чтобы мы не расслаблялись и искали везде, вдруг найдем еще и других «кротов». Ты как думаешь?
– А что тут думать? Независимо от этого нам все равно надо искать на своих объектах. Ты сам как думаешь, в ВДА может быть шпион?
– Думаю, может. Конечно не среди слушателей, а среди преподавателей, ранее проходивших службу за границей, запросто! Ты подними данные на всех, выезжавших за границу за последние десять лет. Они есть в литерном деле на ВДА и в моей старой рабочей тетради. Не уничтожил?
– Обижаешь, начальник! Как уничтожить твой кладезь мудрости, ты знаешь, что подчиненные за глаза называют тебя «Наша мысль».
– Забудь об этом. Всё. Просмотри материалы и приходи вечером. Покумекаем вдвоем! Обрати внимание также на выпускников Академии, которые сейчас находятся за границей, может, было что-то сомнительное в их поведении во время учебы. Не только связи, но и личные качества, пьянство, карьеризм, зазнайство, сложности с общением в коллективе.
– Договорились!
– А как насчет партии в шахматы?! – предложил начальник.
– Что-то нет сейчас настроения… Давай лучше вечером! А вообще, ты знаешь, что я не игрок, а подсказчик. Со стороны вижу шахматную партию, как гроссмейстер, и подсказывать могу, а сам, извини, могу только проигрывать, – развел руками Ходарев.
– Добро, тогда вечером жду, проиграешь мне для поднятия настроения…
Время на самом деле в стране было смутное. В народе это ощущалось слабо, эпоха застоя со смертью Леонида Ильича в ноябре 1982 года еще не закончилась. Андропов попытался разбудить и встряхнуть страну, взбудоражив её, как это принято теперь говорить, новыми противоречивыми «месиджами»: с одной стороны, укреплением дисциплины, а с другой – снижением цены на водку. Но его физические силы были на исходе, он думал о замене и, кажется, уже отчетливо видел преемника в Горбачеве. Хотя высшее руководство партии, Политбюро, имело на этот счет другую точку зрения. В феврале 1984 года главой государства стал Черненко. В это время КГБ возглавлял генерал армии Чебриков, а Министерство обороны – маршал Соколов.
Трое причастных к шпионским играм и изощренных в политических интригах генералов армии – Цинев, Епишев и Ивашутин – пока были на своих местах и до последнего дня играли значительные роли в политическом раскладе. Более-менее осведомлены о накале страстей и предстоящих переменах были только высшие чины армии и КГБ. С приходом к власти Горбачева уже в 1985 году были уволены вначале Епишев и Цинев, в 1987-м – Ивашутин, а затем министр обороны Соколов.
Горбачеву на этих важнейших государственных должностях нужны были другие люди, зависимые от него и предсказуемые в критических ситуациях.
В среднем звене контрразведки и разведки, к которому относились сотрудники Первого отдела военной контрразведки, об этом практически не ведали. Им было запрещено обсуждать внутриполитические перипетии, зато предписывалось «бдить» и четко выполнять конкретные поставленные руководством задачи, что они добросовестно и делали.
Майор Ходарев был одним из них. До этого он уже около пяти лет проработал в Третьем отделении Первого отдела, курируя ГлавТУ (Главное автомобильное управление), Главное управление вузов Министерства обороны и автобазу Генштаба. Вскоре ему доверили еще и работу в Главной инспекции, где он за пару лет проявил себя как умелый и настойчивый оперработник.
Очевидно, что коллеги-разработчики из Второго отделения заметили у него склонность к кропотливой разыскной деятельности и настояли на переводе в Группу разработчиков.