– Я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что совершили, приведя супругу на нашу конспиративную встречу? – сурово уточнил диспозицию Нортон.
– Да, она знает о сути нашего сотрудничества и готова оказывать посильную помощь в моей работе… – решительно парировал Сметанин.
Ему нравилось, что он пытается играть с ЦРУ на равных, хотя его шансы в этой игре были заведомо слабее. Но он уже сумел переиграть полиграф, он продиктовал им свою цену за сотрудничество и получил первый куш – 265 тысяч долларов. Вот и сейчас он привел к ним жену, следовательно, полагал, что цена за их совместные «услуги» американской разведке должна возрасти.
Кроме того, даже наедине с собой он не был до конца уверен, как поведет себя жена в критических ситуациях. Но после того как она лично начнет сотрудничать с ЦРУ, у нее уже не будет соблазна пойти на попятную. Теперь они прочно связаны одной веревочкой до конца.
Как он и предполагал, Нортон поворчал, но вынужден был согласиться с привлечением жены Сметанина к сотрудничеству с ЦРУ, хотя и прочитал им наставление о соблюдении строжайших мер конспирации.
Вскоре Сметанин по заданию Нортона смог перевести жену в консульский отдел посольства, где она получила доступ к секретной информации. Сметанин под благовидным предлогом несколько раз заходил туда, используя общение с коллегой из ГРУ, работавшим вице-консулом. Он скрупулезно изучил условия работы жены, после чего проинструктировал её, как и когда копировать секретные документы, где хранить их в рабочее время и как выносить с работы.
Более того, они вместе разработали легенду, чтобы объяснить, как конфиденциальные документы оказались у Сметаниной и почему она выносит их с работы. Всё-таки она оставалась женщиной, тем более не проходившей «университеты» ГРУ.
«Семейный подряд» шпионов начал работать за страх и за деньги. Они добывали информацию каждый на своем рабочем месте, но готовил её к передаче и ходил на встречи с Нортоном только Сметанин. Он же регулярно получал вознаграждение за эту опасную работу.
За полтора года работы Сметанин выдал американской разведке нескольких агентов ГРУ, работавших в Португалии, а также расшифровал весь кадровый состав посольской резидентуры ГРУ и КГБ и многое другое…
Однако зацепить на чем-то сотрудников собственной разведки было не так-то просто. Разведчик – это профессионал высокого класса. Он знает, как работает собственная контрразведка, где её слабые места. Кроме того, он всегда на шаг впереди контрразведчиков. Любому своему действию Сметанин заранее придумывает правдоподобное объяснение и алиби. Он настойчиво искал возможности для установления неслужебных доверительных контактов с контрразведчиками посольства, чтобы втереться к ним в доверие, расположить к себе и знать их планы.
Поэтому до поры до времени он был вне подозрения. Потом, когда постепенно круг подозрений вокруг «крота» в посольской резидентуре стал сужаться, фигура Сметанина стала вырисовываться всё более отчетливо.
Если судить объективно, Сметанин рано или поздно должен был «засветиться» перед собственной контрразведкой. Причины тому были основательными. С одной стороны, он поставил перед собой задачу заслужить у американцев право на политическое убежище и не собирался идти к этой цели бесконечно долго. Для этого он постепенно в течение года раскрыл перед ЦРУ всю известную ему информацию о сотрудниках КГБ и ГРУ, работающих в посольстве СССР.
Эти данные могли как-то бросить тень на «крота», так как контрразведка Португалии и западные спецслужбы немедленно ужесточили прессинг именно в отношении установленных советских разведчиков. Однако это стало заметно не сразу. Но вот выданная Сметаниным информация о завербованных КГБ и ГРУ в Португалии агентах была чревата для него серьезным провалом.
Дело в том, что Нортон и его руководство не настолько дорожили контактом со Сметаниным, чтобы надолго затягивать вопрос с реализацией полученной от него информации о русских агентах. Если они еще предпринимали необходимые меры для зашифровки своей осведомленности о деятельности советских разведчиков, то португальская контрразведка зачастую работала топорно, просто хватала подозрительных людей и начинала их «колоть» по полной программе.
Вскоре разведчики в советском посольстве заметили, что вся их деятельность находится «под колпаком» спецслужб противника. Это могло, конечно, свидетельствовать об успешной и эффективной работе местной контрразведки, но, с большей степенью вероятности, о том, что в стенах посольства завелся «крот».
Вначале об этом доверительно шептались отдельные сотрудники КГБ и ГРУ, но вскоре дошло до официального разбирательства. Военный атташе собрал сотрудников на совещание и в самом начале строго предупредил:
– Тема совещания строго конфиденциальная. Ни с кем из посторонних сотрудников посольства обсуждению не подлежит. Если будут интересоваться «соседи» (КГБ), то отвечать, что к ним это не имеет отношения, и точка!
Взъерошенные разведчики, привыкшие к спокойному тону разговора начальника, настороженно молчали, ожидая продолжения. Атташе глотнул из сифона газировки и отчеканил:
– Короче, есть основания подозревать, что в посольстве завелся «крот»! Я надеюсь, что не в нашем подразделении. Очень надеюсь. Я даже не буду назначать официальную проверку. Считаю, что для этого пока нет никаких оснований. Однако требую:
первое – установить строжайший режим секретности в работе с документами и в разговорах в местах, не отвечающих мерам безопасности;
второе – прекратить несанкционированные мною разговоры на служебные темы с другими сотрудниками посольства, особенно с «соседями»;
третье – при выходе в город соблюдать строжайшие меры бдительности, опасаться возможных провокаций, не допускать сомнительных связей с местными гражданами и иностранными дипломатами;
и последнее – все оперативные мероприятия, особенно встречи с агентами, в городе проводить только с моего разрешения и по утвержденному мною плану.
Пока всё. Вопросы?
Кто-то тихо пробормотал:
– А какие основания для таких подозрений?
– Кто это бормочет? Какие основания? Есть основания – вы что, не знаете, сколько у нас провалов агентуры за последнее время?
– У соседей тоже… – философски заметил Амелько, – все мы не святые!
– Тем более! Значит, все мы под колпаком у контрразведки, раз не святые! И я вам гарантирую – если дело так пойдет и дальше, то к нам приедет комплексная проверка из Москвы. Чем это грозит всем нам, объяснять не буду. Всё! Больше никаких вопросов. Исполнять!
Военный атташе знал, что проверка уже идет. Пока только силами собственной контрразведки в посольстве, но этим вряд ли ограничится. Москва любит перестраховываться, поэтому он был уверен, что комплексная проверка резидентуры последует обязательно и в самое ближайшее время.
Что касается провалов агентов, он понимал, что это неизбежные издержки в работе разведчиков. Мы вербуем их, они нас. Сегодня успех на нашей стороне, завтра у них… Но это не должно останавливать работу. Он знал, что провалы у коллег-чекистов тоже были всегда. И предательство тоже. Но деятельность советской разведки в любых условиях не прекращалась ни на один день. Даже под колпаком у контрразведки противника разведчики, рискуя жизнью, продолжали добывать ценную информацию.
В 1939 году генерал-майор Вальтер Кривицкий добровольно выдал спецслужбам Великобритании работавших там сотрудников НКВД и ряд ценных агентов. Затем он дал наводку на «кембриджскую пятерку», но они еще много лет работали на грани провала, продолжая слать в Центр важнейшие материалы. Таких примеров резидент ГРУ знал немало.
Когда режим работы в резидентуре заметно ужесточился, Сметанин занервничал. Он старался не делиться своими подозрениями о возможном провале с женой, но она знала об этом сама. В консульском отделе посольства руководство тоже «закручивало гайки».
Сметанин попытался убедить Нортона, что ЦРУ и местная контрразведка излишне поспешно реализуют получаемые от него наводки на агентов. Он также неоднократно ставил перед ним вопрос о реальной возможности ухода на Запад в случае угрозы провала.
Нортон внимательно относился к его беспокойству, успокаивал Сметанина, обещал решить все поставленные им вопросы со своим руководством в Лэнгли и повысить оплату за получаемую от него шпионскую информацию. Однако на встречах со Сметаниным он старательно уклонялся от конкретных обещаний помочь ему в бегстве на Запад. Не хотел расхолаживать его надеждой, что вот-вот он из опасного шпиона превратится в счастливого гражданина «свободного мира». Да у него и не было на это полномочий.
– Дорогой Геннадий. Сейчас для нас главное – это получение дополнительной информации. Всё остальное потом, – в этом вопросе Нортон был безапелляционен.
Сметанин переговорил с женой. Она тоже нервничала и высказывала опасение, что американцы водят их за нос, не желая помочь им в выезде на Запад. Однако муж пытался убедить её и себя тем доводом, что они регулярно платят за получаемую от них информацию и не отказываются в принципе помочь им перебраться на Запад, просто затягивают с решением этого вопроса.
Что им оставалось? Ждать и надеяться на благосклонность и порядочность ЦРУ, а также на себя и на волю случая.
Когда Сметанин стал собираться в очередной отпуск в Москву, он решился на откровенный разговор с Нортоном.
– Когда конкретно мы можем рассчитывать на выезд в США?
– Делайте, что вам говорят! Руководство ЦРУ очень ценит вашу работу и рассчитывает, что вы еще сможете поработать для Америки в центральном аппарате ГРУ. Вас ждут ответственные задания и большое будущее!
– Тогда у меня просьба – оставить у вас на хранение наши сбережения…
– Нет проблем! ЦРУ надежнее любых швейцарских банков.
– Здесь 270 тысяч долларов и некоторые драгоценности жены, – Сметанин передал Нортону конверт, – и еще на всякий непредвиденный случай мне нужна страховка. Ампула с ядом, желательно, чтобы она всегда была со мной, и ею можно было воспользоваться моментально. Например, в часах или в очках.
Нортон удивленно поднял брови. «Агент всерьез подумывает о провале. Возможно, он совершил ошибку, о которой мы не знаем», – предположил Нортон.
– Это серьезно? Тебя подозревает КГБ? – озабоченно поинтересовался он.
– Нет. Пока все спокойно, но, знаете ли, у нас есть поговорка: «Береженого Бог бережет», – философски заметил Сметанин.
– Хорошо, наши специалисты через неделю подготовят вам соответствующий камуфляж и проинструктируют об использовании. А как в отношении жены? – заботливо, прямо по-отечески, поинтересовался у Сметанина Нортон.
Судьба жены Сметанина в случае провала и гибели агента его интересовала меньше всего. Хотя тогда лучше всего для ЦРУ, если бы она вообще исчезла…
– Не надо, в этом нет необходимости, – неожиданно для Нортона уточнил Сметанин.
– Так и сделаем, – согласился Нортон.
На следующую встречу он снабдил Сметанина очками, в дужках которых были вмонтированы ампулы с быстродействующим ядом, и радиоприемником «Сони» для одностороннего приема радиопередач от американского разведцентра. Американцы также предусмотрительно снабдили своего подопечного инструкцией по организации связи на тот случай, если после окончания отпуска руководство ГРУ решит оставить его в Москве.
В Москве Сметанина ждали родственники, кураторы из Оперативного управления ГРУ и сотрудники Первого отдела КГБ, которые к этому моменту уже имели в отношении него серьезные подозрения в причастности к участившимся провалам агентов в лиссабонской резидентуре ГРУ.
Р.S.
Кстати, о бывших – самой яркой и убедительной иллюстрацией к повествованию могут служить списки (согласно открытым источникам) героев спецслужб, предателей и авантюристов в их рядах.
В приложении к первой книге приводится список наиболее ярких героев разведки и авантюристов.
Во второй книге «Шпионы и контрразведчики» в приложении кроме героев-разведчиков будут и списки предателей, то есть «БЫВШИХ».
В третьей книге «Обратная сторона» будет дан полный список всех «бывших» – от сотрудников спецслужб до дипломатов, ученых и «инициативников-любителей».
Списки даются начиная с 1945 года и по настоящее время. Почему? Автор считает, что СССР и его спецслужбы до Великой Отечественной войны и в ходе нее боролись с одним врагом и вели эту борьбу с одними союзниками, а после ВОВ враги и союзники были уже совсем другими. Другими стали разведки и контрразведки, изменились методы их работы и люди тоже. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Об этом станет понятно из содержания книг.