…У благочинного красивый, низкий голос. Я стоял поначалу на службе рядом, за его спиной (храм не очень-то просторен, что и понятно, не в центре ведь большого города построен, и пришедшие из села и приехавшие из райцентров вместились лишь на треть). Маленький хорик из одного диакона, сельских женщин разных возрастов и двух подростков, пел старательно, конечно, хотя и не столь благолепно, как, скажем, нам пел женский хор в монастыре Дивеева или мужской – на Валааме… Но суть, как говорится, не в том.

Праздничную службу о. Николай, не достигший, пожалуй, и сорока лет, правил без излишних экзальтаций. И была в этом, быть может, некоторая отстранённость, ибо в манере его чтения не проявлялось ничего личного, благодаря чему ситуация и процесс объективизировались, в связи с чем создавалось убедительное ощущение космичности происходящего.

Как водится, крестным ходом мы с горящими свечами вышли из храма. Движение было затруднено: людей много, и в храме-то было тесновато, и здесь, на вымощенной плиткою окольцовывающей дорожке, – тоже. Шли, медленно ступая в ночи, по правую руку оставляя красивую литую круговую оградку, изящные столбовые фонари. Откуда знать, что за оградкой сразу – почти обрыв, что утром отсюда откроется во всю ширь дивовид – туманная река Оскол.

В эти минуты ты, маленький, становишься причастным всемирной духовной истории, Воскресению Христа на Кресте, чаешь о спасении и знаешь твёрдо, что с тобой сейчас идёт вокруг храма вся Русь, все уверовавшие в Него, и вспоминаешь красу и радость Пасхи в Оптиной пустыни трёхгодичной давности и свои же слова: «Так гулко эхо наших слитных голосов отражается от монастырских стен и уходит в звёздное небо – чтобы там, должно быть, сомкнуться в единый звук с голосами всего Православного мира.

Христос Воскресе! Ликование, которое сравнить нельзя ни с чем, невозможно подобрать сравнения с этой радостью. Поскольку до сего любая испытанная радость имела земную природу и основу, а новая, нынешняя – горнюю. Ты, твоя душа-личность отныне стала неотделимой частью огромного, цельного, всеобщего, благодатного. Смотришь в счастливые, по-детски просветлённые лица священнослужителей, свершающих чин, многократно проходящих с кадилами сквозь счастливую, готовую по-детски же бессчётно откликаться паству: Воистину Воскресе! И ликуешь снизошедшим на тебя ликованием.

Радуйся этой детской благодати, тому, что ты ещё не утратил способности радоваться, преисполняться горнего света, неземной нежности. Значит, ты ещё не безнадежен. Христос Воскресе!»

Светскому человеку (не монаху) ночную службу выдерживать непросто. Но – с Божьей-то помощью!

…Потом мы освятили привезённые для сего «продукты», уложенные на рушниках в корзинах, с которыми приблизились к о. Николаю. Он щедро «плюхал» в наши лица и корзинки святой водой, а мы, с мокрыми физиономиями, счастливые, нехотя отходили. И улыбались, улыбались – уже во дворе, кричали друг другу, христосовались, замирали от долгого колокольного звона.

Разговлялись. Ближе к четырём часам утра уселись в авто – чуть вздремнуть до рассвета.