Пароход «Генерал Синельников» шумно чавкал по воде лопастями гребных колёс, шёл вниз по Лене. Пассажиры в основном находились на палубе, вели беседы меж собой и любовались панорамой меняющихся берегов. Проплывали местами отвесные скалы, их сменяли стены из сосен, елей, а где-то преобладали лиственные деревья. Зелёная привлекательная тайга, широкая, бескрaйняя.

Среди пассажиров молодая семья – муж с женой и двоими детьми – мальчишки. Одному пять лет, второму – четыре. Что постарше, родители называли его Ванюша, стало быть, Иван, младшего – Кирюша, значит, Кирилл.

Пассажиры зачастую отвлекались от красоты берегов и обращали внимание на это семейство, особо на молодую маму. Она приметна своей внешностью – фигурой и лицом. «Красавица писаная» – отмечали ехавшие, кто от восторга и восхищения, кто от зависти. Последнее больше исходило от женского пола.

Читатель наверняка догадался, это была Ксения Огородникова, муж и их двое сыновей. Они так же любовались природой.

Как замечательно река Лена сочетается с окружающим её таёжным массивом! Это живое произведение удивительного изящества, которым можно наслаждаться по долгу, без устали, забывая о делах минувших, насущных и будущих или отвлечься от каких-либо забот и неприятностей.

Нынче Никита решил повидаться с родителями, показаться им вместе с женой и детишками. Работа захлёстывала из года в год, а откладывать уже не хватало сил. Для них будет великая радость – встретятся с сыном, увидят невестку и их деток. А деток особливо, это же внуки! Они ветви их родового продолжения. Внуки, при виде которых замирают сердца от счастья, а жизнь становится ярче.

Никита восхищался рекой и её берегами, обнимал жену, Ивашку и Кирюшу, а они жались к ним обоим и не отходили ни на шаг.

Когда пароход проходил мимо поселения Мухтуя, он вспомнил, как он плыл на барже вверх по Лене с каторжниками, являясь и сам таковым. Вспомнилось махонькое село Мандра, где его выходила бабка Лукерья. Жива ли? Когда врачевала, она была бодрая, в свои годы на ногах стояла твёрдо, руки не потеряли силу. «Дай бог ей здоровья», – про себя пожелал ей Никита. Вспомнился Киренск и тяжкий труд на лесоповале и как река помогла ему покинуть своё заключение, сколь перетерпел, но выдержал трудности. «Выдержал!» – с горечью проплыло в памяти. Как же настоятельно давал ему наказ дед Савелий перед отправкой в ссылку в качестве каторжника: «Где бы ты, Никита, ни оказался, не падай духом, упадёшь – не поднимешься А тебе суждено жить долго».

Но ныне другое – прошло семь лет, и они, радостные, настолько радостные, что затмевают ужасное прошлое. Никита отбросил тяжкие воспоминания, отогнал их прочь.

От Ксении не скрылась его задумчивость, и она спросила, глядя прямо ему в глаза:

– Никита, у тебя взгляд грустный.

Он ничего не ответил, обнял Ксению и поцеловал. Ксения повторила вопрос:

– Чего так?

– Жизнь прекрасна, Ксюша, и ей надо радоваться! Радоваться каждый день, каждую минуту. – Весело обнял её, а потом схватил в охапку Ваню и Кирилла, прижал к себе.

Ксения так и не получила ответа, не узнала причину минутного грустного взгляда Никиты, но поняла и знала, что для него самое дорогое на свете – это она и их дети.

В Нюю прибыли через одиннадцать часов, после того как отплыли от посёлка – волостного центра Витима. Он расположен на левом берегу Лены – напротив устья реки Витим (правый берег Лены). Могли бы прибыть на пару часов раньше, но в пути пароход пристал в небольшом затоне, и матросы восполняли запас дров – без топлива пароход беспомощен.

Родители были извещены Никитой заранее письмом, и поэтому встречали каждый пароход, прибывающий с верховья. С нетерпением ждали каждый день. И он настал.

Пароход пристал к пирсу, матросы установили трап, часть засидевшихся пассажиров спешно покидали палубу. Семейство Огородниковых так же сошли на берег. Матросы убрали трап, пароход подал гудок и отчалил, направился вниз по течению реки. Данила Митрофанович и Полина Пантелеевна кинулись к ним, узнав сына и понимая, рядом с ним жена и их дети.

Данила Митрофанович первого обнял сына, обнял так крепко, что Никита, смеясь, воскликнул:

– Задушишь!

– Каков же ты стал, сынок! Возмужал! А в плечах-то каков!

Полина Пантелеевна тут же обняла Никиту, на глазах навернулись слёзы.

– Вот это зря, мама, мокроту показывать, – ласково подметил Никита.

– Так от радости, Никитушка! Четырнадцать лет не виделись, сколь дум передумано, сколь ждали, а пришла бумага – утоп, так чуть с ума не посходили, и вот наконец-то дождались.

– Приехал, как видите, не один. Это моя Ксения. – Никита положил правую руку на плечо жены. – А это, как понимаете, наши сыновья, то бишь ваши внуки, – прикоснулся попеременно рукой к головам мальчиков.

Данила Митрофанович уважительно посмотрел на Ксению. Она улыбалась и выглядела весьма привлекательно. Он обнял её, поцеловал в щеку, отчего Ксения покраснела, засветилась счастьем. Далее взялся обнимать и тискать внуков, при этом широко улыбался, шутил. Следом всех обнимала Полина Пантелеевна. Дети знали, едут к дедушке и бабушке, и вот они какие, добрые, ласковые. Закончив радостную встречу, покинули берег и пошли в посёлок.

В избе стало шумно от разговоров взрослых и развеселившихся детей, они были объектом всеобщего внимания.

А когда уселись за стол, беседа пошла ровно. Взрослые выпивали, закусывали, а Иван с Кириллом пили ароматный чай с горячими пирожками и сладкими пряниками, поглядывали то и дело то на дедушку и бабушку, то на родителей.

– Так чем теперь занят, в чём служба состоит? – поинтересовался Данила Митрофанович. – Вроде как писал, в рабочих не значишься.

– Не в рабочих и не в начальстве хожу.

– Это как?

– Главное, непоследний человек на промыслах.

– Скромничает он, Данила Митрофанович, – встряла Ксения и с гордостью пояснила: – Помощником начальника шахты купца известного.

– Как же допустил купец тебя без университета до такой должности?

– Практик я, отец.

– Похвально, значит, умом достиг и умение приложил.

– Учителя добрые попались, сам вряд ли бы горную науку осилил.

– А какой же учитель, – Данила Митрофанович лукаво глянул на Ксению, – тебе такую красавицу сосватал? Прям душечка распрекрасная, – погладил невестку рукой по голове.

Ксения смутилась, а Никита ответил:

– То не учителя, душа подсказала. Как впервые увидел сошедшую с парохода на берег резиденции, сердце замерло и до сей поры не отпускает. – Никита улыбнулся. – Шесть лет уже вместе, седьмой пошёл.

– И слава богу, и дай бог, так дальше жить вместе душа в душу и с детьми в радости, – молвила Полина Пантелеевна, при этом закрепила сказанное крестным знамением.

– Побывка на долго ли? – настороженно полюбопытствовал Данила Митрофанович.

– Пять дней отпущено для Нюи и назад вертаться. Начальство отпускать не желало, но обещали ранее, так слово сдержали. Через пять дней должен с низовья прибыть пароход «Святой Иннокентий», на нём и покинем Нюю.

– Так, так, маловато… Ну да ладно, как есть, и на том хорошо, увиделись.

– А ты, отец, не кручинься. Спускайте свою избу и давайте-ка до нас, в Бодайбинскую резиденцию. Чего вам тут?

– Подумаем…

– И думать не надо. С внуками время проводить станете, а не друг на дружку поглядывать.

Такой аргумент сильно повлиял на Данилу Митрофановича. Вскинул глаза на Полину Пантелеевну и с уверенностью произнёс:

– А чего, мать, можа, и вправду махнуть? Чего нас тут держит? Ничего! А там внуки на глазах, да с родителем Ксении ознакомимся и её родителями. Родня же! Здесь избу продадим – в резиденции купим. Нам хоромы не нужны.

– Найдём, отец, избу, уже срубленную, а деньги и у нас имеются, так что вскорости разрешим, как прибудете.