– Думаю, вам, Стефан Николаевич, лучше возвратиться на прииск, нельзя оставлять без нашего надзора шахту, не разумно, а мы тут справимся благодаря приезду Гребенщикова, всё уладим надлежащим образом, – говорил Пикалов Герасимову, когда вместе покинули канцелярию.

– Согласный с вами. Заодно не дать повода Шамонову под каким-либо предлогом отпроситься отлучиться с прииска. А появится Мыльников для встречи с ним перед отъездом, так на виду окажутся.

– Непременно держите в поле зрения, а как наложат арест на Мыльникова, так и до Шамонова очередь дойдёт, следом подлеца прихватим.

Герасимов выехал на прииск, а вечером в конторе Компании собрались Ракитников, Гребенщиков и Пикалов, у каждого к этому времени созрели свои соображения, необходимые к обсуждению.

– Дабы ускорить арест Мыльникова, в связи с приездом Ивана Фёдоровича посетила меня идея. Якобы вы, Иван Фёдорович, привезли с собой радостное для Мыльникова известие – распоряжение о повышении по службе, о переводе его в уезд и он должен немедля первым пароходом отбыть из Бодайбинской резиденции в Киренск. А такой пароход стоит на причале, с которым вы, Иван Фёдорович, прибыли сегодня, – высказался Пикалов.

– Дельная легенда, – подхватил Гребенщиков. – Прямо к моменту подходящему, уж это его непременно обрадует, активизируется к действиям.

– Кстати, а когда должен отчалить пароход, не мешало бы узнать? Если сегодня, то следует задержать, – подметил Ракитников.

– Прежде чем сойти на берег, имел разговор с капитаном, так сообщил, после разгрузки отчалят послезавтра, на рассвете.

– Превосходно! – воскликнул Ракитников. – До отплытия судна всё и разрешится.

– Наверняка наш урядник кинется на прииск до Шамонова? Всё же краденое золото для них общее, вроде поделиться потребность возникла, прежде чем расстаться с сообщником, – заметил Гребенщиков.

– В любом случае Мыльников для начала вскроет тайник, заберёт свою долю, остальное заложит обратно. Времени у него всего один день и ночь, чтобы успеть известить напарника и собраться в дорогу, – заключил Ракитников.

– Времени у него в обрез, – согласился Пикалов. – Наверняка попросит лошадь для верховой езды до прииска и обратно. В этом уважить его следует, а Герасимов на шахте приметит встречу Мыльникова с Шамоновым, при этом не предпринимая никаких действий, об этом мы со Стефаном Николаевичем договорились. Мыльников известит сослуживца, поставит в известность о новом назначении и что доля золота оставлена в тайнике на прежнем месте и покинет прииск. Далее для него только сборы вещей.

– Важно не вспугнуть Мыльникова, никоим образом не вызвать подозрений в наблюдении за ним, иначе насторожится и всё пойдёт не так, – тревожился Ракитников.

– У тайника брать с поличным нет надобности. Будучи осторожным, он не допустит постороннего глаза. Прежде чем заберёт самородки, окинет взором и нюхом всю округу.

– Достаточно приглядеться скрытно, когда отлучится из резиденции, убедившись, направится через лес в сторону речки, а тут, знать, понятными станутся его намерения, не за грибами же подался. Вернётся и за сборы примется.

– Рано утром перед выездом подъедем на пролётке к дому Мыльникова под предлогом попрощаться, помочь погрузить вещи, тут и учиним обыск саквояжа, – поставил точку Гребенщиков.

– Да, господа, обыск произвести непосредственно перед тем, как отправится Мыльников на пристань, будучи полностью с упакованными вещами, – поддержал Ракитников. – Не промахнуться бы, вдруг не так образуется?..

– Не сомневайтесь, Святослав Герасимович, – заверил Пикалов. – Долю самородков, принадлежащих Мыльникову, он от себя не отторгнет и намерения держит корыстные – увезти в Киренск, а там определить в новом оборудованном тайнике до лучших времён, такова человеческая психология, а у преступника – тем паче. Без металла он не покинет резиденцию.

– Знамо, но всё же волнение охватывает. Какой же стервец! Под носом служил, а мне и невдомёк распознать было в нём мерзавца.

– Чего корить себя, Святослав Герасимович, не ясновидец же вы, – успокаивал Гребенщиков.

– Ваша правда, не ясновидец, а жаль, таковой дар многому способствовал бы нашей службе.

Утром следующего дня в канцелярии Гребенщиков и объявил Мыльникову о переводе в Киренск на должность выше по чину, срочной необходимости оставить резиденцию и прибыть к новому пункту дальнейшей службы.

Мыльников удивился и возрадовался внезапному вниманию вышестоящего начальства. «Вот оно, лотерейное везенье, надо ж как выпало! Ай да удача!» Не стал скрывать нахлынувших чувств.

– Так неожиданно и приятно слышать из ваших, Иван Фёдорович, уст перемену. Бескрайне и весьма польщён назначением, не знаю, как и благодарить. Значит, вы решили сделать мне сюрприз, направив, не ставя меня в известность, рекомендацию, и к вам прислушались. Премного благодарен, премного.

– Не скрою, рад за вас, Степан Тарасович. Что ж, пришлют сюда на замену другого урядника, а вас жаль отпускать, сработались, – выражался Ракитников, глядя на своего помощника, в глазах которого отражалась радость. И это понятно: теперь его ждал уездный город с оживлённой и культурной жизнью, а там, глядишь, в недалёком будущем получит и очередной чин в Иркутске.

– Поторопитесь, Степан Тарасович, со сборами, пароход отходит завтра утром, – предупредил Гребенщиков.

– Да, да, конечно! – бойко ответил Мыльников и обратился к Ракитникову: – Вы уж позвольте, Святослав Герасимович, покинуть канцелярию. Собрать вещи, сложить, не забыть чего, посетить Подкорытовых, надеюсь на согласие девушки в совместном отъезде.

– Не смею задерживать, теперь вы вроде не в моём подчинении, поспешайте уладить до отплытия все дела. Я же к завтрашнему утру позабочусь о подаче для вас экипажа, чтобы доставить вещи до пристани. Непременно и мы вас проводим надлежаще.

У Мыльникова в голове метались две мысли: первая – срочно забрать самородки из тайника, вторая – Ксения. Первая куда важнее, золото – это его благосостояние, Ксения же второстепенна. Если откажется уехать, махнуть на неё рукой, в уезде или в Иркутске девушек много из знатных семей, и каждая будет рада принять предложение соединить судьбу с перспективным чиновником, к тому же с весьма богатым состоянием.

В возбуждённом состоянии, в эйфории взыгравшегося настроения, Мыльников для начала появился в доме, где проживал. Собрался с мыслями, обдумывал последовательность сборов, затем покинул жилище и отправился на окраину резиденции. Далее шёл по знакомой тропе, она вела к речке. Шагал и оглядывался, нет ли людей, могущих приметить его. Иной раз по ходу движения останавливался, присматривался к окружающему лесу, прислушивался к шорохам.

Минул край кладбища и вскоре достиг берега. Вот она, знакомая сосна перед обрывом, та самая, хранящая драгоценный металл. Вновь вокруг осмотрелся и спешно вскрыл тайник. Извлёк свёрток и сунул за пазуху, огляделся и быстрым шагом поспешил в обратном направлении.

Теперь добраться до избы и упаковать самородки, вложить в дорожную сумку. Золото давало о себе знать у тела, согревало душу. «Вот оно, родимое, дождалось своего часа. Всё забрал! Ни золотника Шамонову. Узнает, что уехал и всё забрал, так не на шутку озлобится, ох и зубы оскалит, а пожалобиться некому. Чего мне Шамонов? Ещё наворует, сноровку обрёл довольно исправную…» – размышлял Мыльников, поддерживая рукой груз за пазухой, не подозревая о скрытной слежке за ним. Дом, который надлежит покинуть завтра, освободить для нового урядника, очередного помощника исправника горно-полицейской канцелярии.

Не мог предположить Мыльников, после того как он покинул тайник, что на этом месте побывали двое – Гребенщиков и Пикалов. Как же оба были удивлены, Мыльников не оставил долю своему напарнику Шамонову – тайник был пуст.

– Неужели собрался поделиться, увезти долю Шаманова ему на прииск? – предположил Гребенщиков.

– Вряд ли, рисковать не станет и времени на сборы коротки. Полагаю, всё к себе притянет, – не согласился Пикалов. – Жадность сверх меры обуяла, а назначение голову вскружило.

Вечером Мыльников посетил избу Подкорытовых. Сообщил семейству о новом назначении и срочном отбытии в Киренск. Не особо удивились домочадцы повышению по службе гостя. Старики промолчали, Семён Савельевич на то пожал плечами, тем самым непонятно выразив своё мнение. Ксения не отреагировала на успехи урядника, погружённая в свои думы. Только в сердце отдалось болью напоминание о Киренске, там вроде как утонул Никита, погиб меж плотами. Представила страшную смерть и внутренне содрогнулась, но разом отбросила мрачное представление. «Нутром чувствую, жив Никита. Жив! Не мог он покинуть белый свет запросто так. Не мог! Не мог!.. Господи, подскажи, хоть намекни мне, что с ним, где мается?..»

Мыльников при виде настроя хозяев и ощущая к нему неприязнь Ксении, понял о бесполезности предлагать ей выехать с ним, он откланялся и покинул Подкорытовых.

«Вот оно как, раскуражились, да и леший с вами, не стоите ломаного гроша супротив моего богатства. Прозябайте в бедности, дремучие вы люди, спохватитесь, да поздно, не догоните… Нищета, а гордость такую выкатили, словно из рода купеческого. Смех да и только, ох уж и лапти плетёные!..» – изливал негодование Мыльников.

Вернувшись к избе, Мыльников отомкнул навесной замок, вошёл в горницу. Оглядел стены, мебель, здесь он прожил несколько считанных лет, перевёл взгляд на собранные вещи, приподнял и опустил кожаную сумку, в ней на дне свёрток с самородками. Нет ничего ценнее этого саквояжа, вернее, его содержимого. Можно сказать, обеспечил себя с лихвой к дальнейшему бытию, и нет вроде нужды в службе, в получении жалованья. Что там жалованье, когда каждый кусочек золота перекроет его в сотни раз. Мыльников довольно ухмыльнулся: «Не золотопромышленник, а золото имею и не беднее любого хозяина прииска! Саквояж сам понесу, не лёгок, кто подхватит помочь, вопросом возьмётся от любопытства. Завтра на пароход, впереди славная жизнь!..» – Мыльников погрузился в мечты и воображения.