В пролётке, покачиваясь на ухабах, ехали двое: Герасимов и Пикалов, беседовали меж собой полушёпотом, исключив возможность донести свой разговор до кучера, временами подгонявшего лошадей.

– Поскольку, Стефан Николаевич, мы с вами в непростое разбирательство вникаем, для верности поначалу убедимся в наличии тайника урядника. Найти его затруднений не составит, коли Огородников во всех подробностях изложил о месте заложения. Кромка скального обрыва невелика по протяжённости, и приметную сосну обрисовал.

– Одно меня беспокоит, как бы не появился при наших поисках Мыльников.

– Исключено. Мы подъедем к резиденции до полудня, в дневные часы суток урядник, безусловно, находится при службе, и у него нет возможности и надобности отлучиться, тем более до тайника. Шамонов уже несколько дней не отлучался с прииска, а значит, и не мог передать краденый металл, если у него имеется. Да и мы проявим осмотрительность, не допустим кому бы то ни было обнаружить себя. Не доезжая до резиденции, свернём с дороги, а далее пешком пройдёмся до берега реки. Нам важно узнать наличие тайника.

– Верно рассудили, Серафим Иванович, остаётся нам надеиться.

– Если верить Огородникову в достоверности изложения, всё станется.

Кучер, как от него требовалось, продолжал поторапливать лошадей, но не доехав до резиденции двух с половиной вёрст, удивился окрику Пикалова:

– Митрич, сверни, любезный с дороги направо и лесом, сколь возможно езжай мимо кладбища.

Обогнув кладбище и проехав редколесье, коней пришлось остановить, пошли более густые заросли сосны и березняка.

Пикалов с Герасимовым слезли с пролётки.

– Мы прогуляемся недалече, а ты, Митрич, ожидай нас здесь. Не вздумай выехать на дорогу, молчком ожидай, – наказал Пикалов.

– Как прикажете, Серафим Иванович, будет исполнено, – поспешил ответить кучер с поклоном и соскочил с облучка, тут же привязал лошадей к рядом стоявшей берёзке.

Герасимов и Пикалов достигли берега Бодайбо и подались вдоль обрыва, дошли до скального обнажения, здесь отвесная стена упиралась в речку. Тишину нарушало течение воды. Осмотрелись и направились по кромке откоса, присматриваясь к соснам. Ту, что с изогнутым стволом и ветвистой кроной, нашли без труда – она одна среди сосен ближе к краю и приметна. У основания дерева меж корнями нащупали сам тайник.

С осторожностью сняли пласт дёрна, каменную плиту – и вот свёрток, о котором рассказывал Огородников. Развернули, открыли металлическую банку, напоминавшую своеобразную шкатулку, отличавшавшуюся солидным размером. Так и есть – золото! Самородков оказалось немало.

– Надо же, и впрямь тайник с драгоценным металлом! Прав Огородников, верно, приметил! – восклицал Пикалов.

– Куда вернее… – с удивлением созерцал Герасимов самородки.

– Стефан Николаевич, приводим залежь в прежний вид – и до экипажа. Вот теперь, убедившись в достоверности, у нас будет о чём поговорить с Ракитниковым.

– Теперь будет, Серафим Иванович, – с решительностью подхватил Герасимов.

В приподнятом настроении оба вернулись к пролётке. Кучер сидел на пеньке, курил трубку, задумавшись, глядел пред собой, временами тихонько подкашливал, скорее от крепкого табака.

– Митрич, довольно комаров окуривать, поехали до резиденции, милейший, – с улыбкой распорядился Пикалов и сел в экипаж, следом за ним и Герасимов.

Взобравшись на облучок, кучер обернулся глянуть, хорошо ли устроились пассажиры, готовы ли к поездке.

– Трогай. – Пикалов махнул рукой.

Отдохнувшие мерины взяли быстрый ход и вскоре показалась окраина резиденции. Докатили до конторы Компании. Посетить горно-полицейскую канцелярию оставили на послеобеденные часы. Немного утомились в пути и проголодались. Сейчас, когда тайник с золотом был обнаружен, улеглись сомнения, и, утвердившись в правильности принятых действий, оставалось осмыслить предстоящую беседу с исправником. Для штабс-капитана преподнесённая новость станет крайне удручённая, вопиющая. Да что там, до безумия потрясная, ошеломляющая.

В горно-полицейской канцелярии Пикалов с Герасимовым застали Ракитникова и Мыльникова за опросом не известного им служивого казака. Последний давал пояснения на поставленные исправником вопросы, а урядник макал перо в чернила и с усердием записывал на лист бумаги. Вероятно, речь шла о разбирательстве какого-то происшествия.

– Святослав Герасимович, позволите ли принять гостей? Не помешаем ли делу? – с порога обратился Пикалов.

– О-о, моё почтение, Серафим Иванович и Стефан Николаевич, проходите, проходите. Рад вас видеть сообща и в бодрости. – Ракитников вышел из-за стола и протянул руку Пикалову, затем Герасимову.

– И мы вас приветствуем и рады видеть во здравии и при делах. – Герасимов при рукопожатии учтиво поклонился, скользнул взглядом на Мыльникова. – И вам, Степан Тарасович, выражаем наше почтение.

– Каким ветром, господа, к нам занесло? – Ракитников вернулся за рабочий стол и указал, где лучше присесть гостям. – Присаживайтесь, и готов принять с благодушием.

– Деловой разговор привёл, посоветоваться бы кое в чём. – Пикалов сделал ударение на последние слова: «кое в чём».

– Весь во внимании, Серафим Иванович.

– Дело тонкое и деликатное, можно сказать, политическое, а посему нам бы хотелось побеседовать наедине, глубокоуважаемый Святослав Герасимович. Вы не будете против?

– Раз тема деликатная и изъявляете желание наедине, так отказать не вправе, не вижу в том затруднений, господа. – Ракитников обратился к Мыльникову: – Степан Тарасович, уважим гостей, проявите милость без обид, оставьте на некое время нас. А пока беседуем с господами, будьте любезны – отвлекитесь на проверку расположения служивых и захватите с собой приказного и на месте вчерашний случай с гульбой и потасовкой разберите.

Мыльников посмотрел на Герасимова и Пикалова: «Какая же секретная миссия привела доверенное лицо Аврамова и горного инженера, что за политическая тема? Выходит, не доверяют или не желают, чтобы шушуканье стало достоянием моих ушей…» Мыльников отложил ручку и недописанный лист бумаги, кивком головы дал знать приказному покинуть вместе с ним канцелярию.

– К вашим услугам, господа. – Ракитников отодвинул в сторону папку с документами и положил обе руки на стол, сомкнув их пальцами.

– Довольны ли вы, Святослав Герасимович, своим помощником? – спросил Пикалов.

– Если бы вы, Серафим Иванович, находились на прежней должности губернского полицейского ревизора, вопрос был бы уместен, но сейчас-то, когда вы оставили службу и посвятили себя приисковым разработкам, полагаю, характеристика урядника Мыльникова вас вряд ли интересует.

– Смею возразить, интересует.

– Вот как? Выходит, прибыли для подачи какой-то жалобы на действия моего помощника?

– Хуже, уважаемый Святослав Герасимович, гораздо хуже, чем предполагаете.

– Что же может быть хуже, не томите, – отпрянул исправник, ёрзнув в кресле.

– Мошенник ваш Мыльников, скрытно укрывает похищенное золото, и не первый год.

– Господа, вы ничего не путаете? Не с оговора ли чего выразили гнусное заявление?

– Никак нет. Не подлог, не наговор, истина.

– Вы даёте себе отчёт, господа, подозревать Степана Тарасовича в хищении золота? – Ракитников поднялся из-за стола, упёрся руками в стол и с недоумением уставился на Пикалова и Герасимова.

– Не подозрений, а установлено в точности. – Пикалов выразился твёрдым голосом.

– Это так же неопровержимо, как нет надобности доказывать о нашем присутствии у вас в канцелярии, – добавил Герасимов.

– Ну, знаете, ваши утверждения, прямо сказать, настолько громкие и неожиданные, в растерянность ввели меня. Чем же вы, милейшие, руководствуетесь, какими располагаете фактами? Сами понимаете, таковая санкция весьма серьёзная, чревата дурными последствиями.

– Святослав Герасимович, более чем понимаем, иначе бы не прибыли до вас и не изложили суть приезда.

– Что ж, готов внять, будьте добры изложить в подробностях, и только факты. – Будучи ошеломлённым обвинительным уверением против своего помощника, Ракитников плюхнулся в кресло.

Пикалов с Герасимовым раскрыли связь между Мыльниковым и Шамоновым, напомнили причину, побудившую Мыльникова отправить старшего смотрителя на каторгу, а он есть жених Ксении Подкорытовой, и, наконец, подтвердили наличие у Мыльникова тайника с золотом, о котором они удостоверились лично.

Ракитников, выслушав, молчал, осмысливал невероятность услышанного, но и, получается, переваривал правдивое положение, из которого выходит явная подлость подчинённого и его сообщника. Урядник Мыльников связан с хищением золота! Кто бы мог подумать! Стервец!

– Помню, безусловно, помню, господа, обыск и осуждение Огородникова, рвение Мыльникова виделось усердным. Так вот какова причина побудила его и здесь приложить усердие. Негодяй! Что ж с урядником и Шамоновым след разобраться, и без промедления. Обдумать немедля и наложить арест на обоих с поличным. – Ракитников вздохнул. – Огородникова жаль, пострадал молодой человек, слышал, невеста до сей поры в печали, а родители Огородникова – куда более.

– Восстановить бы следовало его невиновность, как арест наложете на Мыльникова и Шамонова. Вы же не станете, Святослав Герасимович, противиться изменению приговора? – Герасимов смотрел на удручённое лицо штабс-капитана.

– Из того стану, не стану, разве поправишь, разве возвернёшь Огородникова, ныне затонувшего на лесозаготовках.

– А если он жив?

– С досадой доложу вам, господа, извещение месяц назад поступило, если не в курсе – утонул при вязке плотов на Киренском затоне, имеется и акт с показаниями свидетелей. Непременно уведомили родителей о его гибели. Увы, выходит, и я в какой-то степени оказался грешен, коль разбирательство привело к его аресту и ссылке по подлогу Мыльникова, и это ещё предстоит выяснять. Но я хотел бы знать, каким образом вам, господа, удалось узнать о тайнике Мыльникова и где конкретно находится?

– От Огородникова, – ответил Герасимов.

– От какого Огородникова, отца осуждённого?

– Не поверите, от самого осуждённого.

– Шутить изволите, Стефан Николаевич, извините, звучит несуразно.

– Какие могут быть шутки, в прямом смысле, стало известно от Никиты Даниловича Огородникова.

– ?!! – Ракитников развёл руки в стороны, не зная, как реагировать на слова горного инженера.

– Да, да, не удивляйтесь, говорю вам, Святослав Герасимович, с полной серьёзностью, того самого, о котором вы только что выразили сожаление о его ссылке на каторгу и гибели. На самом деле Огородников жив, чем и нас удивил своим появлением на прииске.

– Да как же могло такое произойти?! Официальное сообщение поступило – утонул на реке Лене при обвязке леса в плоты.

– По бумаге выходит верно, на самом же деле Огородников сбежал с каторги и объявился на прииске, – пояснил Пикалов. – Им двигало одно – восстановить справедливость и наказать истинных виновников в его бедах, порыв честного человека, хотя не осознавал, каким образом поступит, осуществит задуманное. Помог случай, при желании переправиться через речку Бодайбо, заметил издали Мыльникова, занятого вскрытием тайника. В таких случаях говорят: Господь навёл страдальца в нужное время и к нужному месту, ни раньше ни позже.

– И где же в настоящее время скрывается Огородников? – поинтересовался Ракитников.

– В целях недопущения огласки дали совет временно укрыться в тайге.

– Разумно, разумно… Надо доложить вам, господа, привезли вы мне задачу, предмет головоломки. Хорошо, что многие факты, благодаря вам, стали известны, так с облегчением разрешим, по местам расставим…

– Мы со Стефаном Николаевичем понимаем, и вы осознаёте, в одиночку вам не осуществить задержание Мыльникова и Шамонова, крайне сложно, а довериться некому. Было бы правильным принять нас к содействию, и у нас имеются свои соображения, каким образом целесообразнее поступить. Надеемся, вы, Святослав Герасимович, одобряете предложение, в коем мы заинтересованы? Всё же с нашей шахты самородки крадены, и пресечь хищения считаем своей честью.

– Вы правы, довериться некому, а вызывать полицейских с волости или уезда, упущу время. Привлечь казаков, так тут же разнесут языками, на нет сведут акцию. Так что буду признателен, если вы присоединитесь и мы сообща развяжем мерзкий узел.

В этот день к причалу Бодайбинской резиденции пристал пароход с баржой, доставивший груз для золотопромышленной Компании. С парохода сошёл на берег некий Гребенщиков Иван Фёдорович, что способствовало и облегчило разрешение ускорить изобличение урядника и расследование по похищенным самородкам.

Гребенщиков, будучи становым приставом Киренского уездного суда, не замедлил посетить полицейскую канцелярию, засвидетельствовать своё прибытие для проверки исполнительных и судебно-полицейских дел. Появился Гребенщиков в тот момент, когда Герасимов и Пикалов собирались покинуть канцелярию и договорились встретиться вновь с Ракитниковым вечером в конторе Компании для дальнейшего совещания.

С порога Гребенщиков при виде Пикалова воскликнул:

– Серафим Иванович, дорогой мой, знал, что встретимся где-то на прииске, но так скоро увидеть вас в канцелярии не ожидал.

– Здравствуйте, здравствуйте, Иван Фёдорович. – Пикалов приобнял Гребенщикова (знакомы друг с другом несколько лет по ранее совместной службе). – А для меня ваше появление – и вовсе неожиданность и скажу, вы не представляете, как же своевременно ваше прибытие.

– В чём же оно своевременное? Обычная запланированная командировка по волостям, побывал в Витимской слободе и в Пеледуе, получил поручение начальства посетить и Бодайбинскую резиденцию, удостовериться о порядке содержания и использования ссыльнокаторжных на приисках. Так что, – Гребенщиков повернулся к исправнику и протянул руку для пожатия, – Святослав Герасимович, прошу любить и жаловать нежданного гостя, а для начала определиться бы с ночлегом, предаться отдыху желаю, притомился с дороги.

В нескольких словах Пикалов и Ракитников ввели Гребенщикова в курс произошедших событий и пригласили собраться уже вчетвером, определиться в дальнейших действиях. Пристав крайне был поражён о возможной причастности урядника Мыльникова к хранению похищенного золота. Урядник – преступник! Из ряда вон выходящий случай! И с горячностью изъявил желание принять самое активное участие в аресте похитителей драгоценного металла. Да и как же не встрять, коли зачтётся в актив службы?