Много мыслей роилось в голове Никиты: что даст проходка глубинной выработки, покажет ли она долгожданные самородки, хотя бы один, но крупный, как прибрежный камень? Если так окажется, Пётр Григорьевич, несомненно, изменит его жизнь, он станет видным человеком на Ленской земле, за ним будет право выбора дальнейшего пути, который подскажут ему душа и сердце. А душа и сердце держали в себе то, что осталось в Бодайбинской резиденции – Ксения, Ксения Подкорытова – девушка невиданной красоты, с льющимся, словно ручеёк, голосом, с блеском каштановых волос, застенчивая и кроткая. От неё исходил свет и доброта, это так волнительно встряхнуло внутренние чувства Никиты, что, впервые увидев её, он, будучи крепким по натуре, вдруг оторопел и потерял душевный покой, подолгу не мог уснуть – пред ним всплывал обворожительный облик девушки.

Никита впервые увидел Ксению на пристани. Это было незадолго до приезда Аврамова. Она сходила с баржи по трапу, помогая двум пожилым людям благополучно достичь берега. Вода плескалась у борта судна и под трапом, прозрачная, играющая с солнцем. Одета красавица простецки, но опрятно и со вкусом. Ему бросилось в глаза лицо, милое, приятное лицо с голубыми очами и выразительными ресницами, оторвать взгляд было сверх сил. Никита и не мог предполагать, что на земле существует такая девичья красота, разве что в царских палатах, и то вряд ли, но она объявилась и не где-то, а именно здесь, в Бодайбинской резиденции, словно сошла прекрасная фея с небес, он её созерцает и восхищается.

Никита подумал, таинственная незнакомка проявила внимание к старикам, поскольку оказалась рядом и прибыла сама по себе, но почему одна? На этот вопрос ответа не находил. Однако они продолжили путь сообща и несли в руках непосильную ношу – узлы и котомки. Выйдя из оцепенения, Никита спохватился и догнал стариков и девушку, вызвавшись помочь.

– Мир вам, люди добрые. – Все трое обернулись и с подозрением оглядывали молодого человека. – Не пугайтесь, иду и не могу пройти мимо, вы с такими тяжестями и без помощников. Буду рад помочь, коль позволите, – волнительно продолжал Никита, не смея взглянуть на девушку и переживая, как бы не последовал отказ.

Дед, уставший от длительной дороги, пристальным взглядом оценил парня – не пройдоха ли? Вроде внушает доверие. Да откуда здесь могут взяться жулики? Не похож, лицом открытый, приветливый, подкупающий явной порядочностью. Ему, прожившему на веку немало лет, много приходилось встречать разных людей, не ошибаясь, определял в них, кто чего стоит, какого полёта птица, что спрятано за красноречием и душой, а этот парень в один взгляд понравился деду.

– Благодарствуем, не откажемся, – поклонился старик и обратился к девушке: – Внучка, ты больше нас нагружена, так облегчи себя. Видала, каков молодой человек – благородный, вежливый.

Девушка глянула Никите в глаза, невольно задержала взгляд и смутилась, что-то ёкнуло внутри, такого видного и крепко, ладно сложенного молодого человека видела впервые, в нём дышали и сила и мужество, благородство.

Никита взял в руки один тюк у прекрасной незнакомки, котомку у старушки, а та с благодарностью кивнула и готова была идти далее.

– Прям как Господь подослал тебя к нам, прям как добродетель наш, – благодарно произнесла бабка, передавая свою ношу парню.

– Вам куда, до постоялого двора? – спросил Никита.

– Нет, милок, нам до хаты Семёна Подкорытова. Знаешь такого?

– Я тут многих поимённо знаю, а Семёна кто ж не знает, мастеровой столяр, первый на всю резиденцию, избу себе почти сам ставил.

– Так родители мы евоные, а эта дочка евоная, Ксения.

Никита удивился.

«Что ж, так Подкорытов не встретил свою родню? Обязательный человек, сказал слово – завсегда сдержит, на чужую беду отзовётся, а тут стариков и дочь без внимания оставил, шагают с вещами от пристани. Не похоже на него. Прямо странность какая-то…»

Миновав служебные и хозяйственные строения Компании, дошли до людских застроек, их много, они как опята, только стоят под подошвой сопки порознь, отделившись разновидными невысокими заборами где тыном, где жердями.

Подошли к одному из домов.

Двор умело и добротно обнесён тыном, держится на вкопанных в землю кольях. Изба немалая по размерам, окна с резным обрамлением смотрят на восток и юг, вход с западной стороны.

– Вот и жилище вашего Семёна, – объявил Никита, а обратив внимание на висевший замок на двери, произнёс с недоумением: – Только самого не видать, изба закрыта.

– Как быть-то?.. – растерянно произнёс дед.

– Да вы не проявляйте беспокойства, наверняка ключ при крыльце лежит. Здесь у всех так, кто на замок избу запрёт, так ключ под коврик сунут, кто небогат замком, двери палкой подопрут, и понятно – хозяев нет, а без спросу заходить не принято. А вы родня, нечужие, сейчас посмотрим, на месте ли ключ.

Вошли во двор, приблизились к крыльцу.

Никита откинул коврик у порога, ключа не оказалось, озадачился, пошарил под карнизом, над входом и просиял:

– Вот ключ, так открывайте, заходите и ждите, Семён всё одно объявится, где-то девшийся и не в ведении, что пароход прибыл. У нас так, никому неведомо, когда прибудет, ходят пароходы нечасто, в какой день придёт, в тот час все и узнают. Где-то в работу ударился, иначе бы как и весь народ к пристани прибежал.

Никита помог занести вещи в избу. Старики поблагодарили добрым словом, то же сделала и Ксения, вскинув глаза на Никиту, и тут же застенчиво их опустила. Глубина глаз девушки пронзила сердце провожатого, оно трепетно заколотилось, встревожило душу в состояние, доселе неведомое, необъяснимое. Никогда не испытавший ранее взволнованных чувств, случайный гость покинул избу Подкорытова в необычном смятении, душевном переполохе.

Никита был прав – прибытие парохода для обитателей резиденции являлось целым событием. Узнавали, когда первый гудок извещал о нём из-за поворота реки, он разносился по долине Витима, по мере приближения слышались нарастающие непрерывные хлопанья лопастей гребных колёс, что вращались по обеим сторонам судна и бьющих по воде, да дым котлов парохода давал о себе знать. Созерцание приближения судна всегда было сопряжено с некой волнительной торжественностью.

Когда люди увидели впервые пароход, восхищались диву. Надо же, дымодышащее чудо шло по воде, к тому же против течения реки, пыхтело трубами, на нём не было ни парусов, ни гребцов, ему не нужны ни попутный ветер, ни человеческие мускулы. Мало того, так с уверенностью вёз на себе немалый груз и людей!

На пристань высыпали и стар и млад, но особо рабочие, которых сгонял уполномоченный резиденции, и они с подводами и пешком торопились к разгрузке барж.

Подводы загружали мешками с мукой и солью, крупами и сахаром, бочками и разной формы ящиками, перетаскивали уральское железо, материалы, всего не перечесть. Вереницей лошади тянули телеги к складам и амбарам, там выгружались и снова возвращались на пристань.

Зевак, не занятых работой, хватало, порадоваться и полюбопытствовать, что завезли на этот раз, а самое главное – ближе разглядеть пароход с дымящейся трубой и его команду, живо исполнявшую указания капитана в форменной одежде. И было чему удивляться – какой год подряд тишину глубинной тайги нарушают своими гудками пароходы – необычные труженики, преодолевающие реки Лену и Витим супротив течения не на вёслах гребцов, а с помощью паровых машин с лопастями поднимающие большие пенистые волны, накатывающиеся на берега.

Так и есть, не в ведении находился Семён Подкорытов, что прибудет пароход, да ещё на борту баржи с его родными. Должны прибыть, а когда – не осведомлён. Вчера ему поручили работу, а сегодня запряг лошадь в волокушу и уехал в лес. Поступило задание от уполномоченного Компании изготовить для приисков двенадцать промывочных лотков. Нужно подыскать подходящий по толщине кедр, свалить, освободить от веток и сучьев, приволочь к столярной мастерской при резиденции, а тут уж разделать на требуемые длиной чурки и расколоть надвое, дать им просушку.

Привязав комель кедра к волокуше, Семён тронул поводья, и лошадь потянула нелёгкий груз. Никак не предполагал возчик, что в избе его ждёт радостная встреча – наконец-то приехали отец с матерью и дочка. Семён был запоздалым, и единственным, ребёнком в семье Подкорытовых и не от того, что долго Бог не давал ребёнка, а от поздней женитьбы Савелия Елисеевича и Фёклы Капитоновны, оба из крестьян и не зажиточных. А вырос Семён, так с женитьбой не тянул, сына хотел, а родилась дочь, и какая же радость охватила молодого отца, но и тут же горе рубануло душу – скоропостижно умерла жена, так и не успев понянчиться с крошечной Ксюшей. С помощью родителей поднимал на ноги девочку, а росла и стала девушкой, ну, прямо вся в мать – красавица писаная и смышлёная. Прослышав о найме работников на Ленские прииски, Семён собрался сразу, хватит бедствовать, и загорелся достичь золотых промыслов. А как добрался до Бодайбинской резиденции, на прииски не попал, оставило начальство при резиденции, узнав о незаурядном мастерстве по столярным изделиям, и жалованье хорошее положили, помогли и избу построить, коли собрался родителей и дочь до себя притянуть, значит, человек осядет тут основательно. Жизнь поменялась к лучшему, а посему и послал весточку до отца с матерью, мол, хату продавайте по какой получится цене и вместе с Ксений до него езжайте, нечего тосковать, думать, чем кормиться завтра придётся, перебиваться на скудном пропитании.

Второй раз Никита встретил девушку на следующий день. Получив в конторе причитающийся аванс, зашёл в лавку восполнить закончившиеся в доме продукты, кроме него у прилавка стояла Ксения и в авоську складывала приобретаемый товар, приказчик на счётах откидывал пальцами костяшки, подсчитывая причитающуюся сумму.

– С вас, барышня, два рубля двадцать пять копеек.

Ксения перебрала имеющиеся деньги и разочарованно произнесла:

– Ой, у меня два рубля и пять копеек, вы уж уберите чай, в следующий раз выкупим.

Лавочник, невысокого роста, полноватый живчик с бородкой, принялся было забирать чай, но его остановила просьба Никиты:

– Оставь, я оплачу.

Ксения смутилась такому повороту, а больше появлению вчерашнего знакомого молодого человека и произнесла:

– Давеча нам помогли и сейчас выручили, спасибо на том, а деньги вам непременно вернём. – И продолжала смущаться, хлопая большими ресницами.

Ксения покинула лавку, а приказчик, оставив на счётах долг двадцать копеек, произнёс:

– Хороша девица, у-ух какова, вовек не сыскать! Насквозь тебя, Никита, вижу – в душу запала…

– Не надо в мою душу заглядывать, не прилично должно быть, – перебил Никита. – Лучше товару кое-какого подай.

Лавочник без обиды пожал плечами, выложил на прилавок то, что озвучил Никита, получил с него деньги. Проводил покупателя, не обмолвившись словом, молча.

Никита вышел из лавки, Ксения ожидала его поодаль.

– Уж извиняйте, звать не знаю вас. Как отцу передать, кому задолжали?

– Никита я, Никита Огородников. По долгам не тревожься, разберёмся с Семёном Савельевичем, – говорил Никита, а у самого нутро трепетало волнительно и трогательно, так не хотелось, чтобы девушка быстро ушла, томило острое желание говорить с ней, подольше слышать её голос и дыхание, а ещё более ощутить близость.

– А то ведь отец допытывался, кто ж нам помог вещи донести, а мы и имени вашего не знаем.

– Важно я знаю, каким именем тебя родители нарекли – Ксения. Ты не обращайся ко мне на вы, не барин и по возрасту чуть старше тебя, а мне неловкость доставляешь.

Ксения зарделась, шли несколько шагов молча, наконец, спросила:

– А вы… – смутившись, сбилась и продолжала: – А ты давно здесь живёшь?

– Где мы идём, здесь ещё ничего не было, кругом раскинулась тайга, и стояло стойбище якутов у устья Бодайбо, тогда и появился я в составе поискового отряда, а золото нашли на речке Накатами, оттуда и пошли прииски один за другим, и резиденция постройками обросла, лес плотами с верховьев Витима сплавляют. Кто тогда знал, что до такого размаха золотые промыслы доведут, расширятся во всём вдоль и поперёк. А тут давай и далее обрастать – окромя жилья контору строить начали для канцелярии горного исправника, вроде как, по купеческим намерениям, поговаривают завести дармовую рабочую силу – ссыльнокаторжных. Что будет дальше – и ума не приложить. А я вот на прииски желаю уехать, так пока не пускают, а надо бы силы в ином ремесле испробовать.

– Такой молодой, а столько успел сделать, наверное, в хорошем почтении значишься.

– Подсобили грамотные люди по некой науке, и свой навык использую, вроде начальство довольно, но хочется чего-то шире, горы сдвинуть, если потребуется.

– Так неможно утруждаться, дедушка мой Савелий Елисеевич иногда говорит: человеку подвластно всё, но и от всего можно надорваться, во всём надобно знать меру.

– Во всём знать меру, – невольно повторил Никита, глядя на Ксению, а сам думал, изучая девушку. Какие красивые черты лица, кожа, волосы, так бы и обхватил её руками, прижал к себе и целовал бы в уста, целовал крепко, с упоением. Он поймал себя на мысли – это пробудилась, нет, ворвалась в него захватывающая дух страсть, любовь, доселе неизвестная, а сейчас жгучая и ноющая до самых дальних мышц тела. От суждений стало стыдно за себя, что не хватит духу признаться в этом девушке, а как хотелось раскрыть душу! Нет, так сразу, с первых встреч можно словом отпугнуть от себя девушку, обидеть и потом вряд обрести её расположение к себе. А оно у неё есть, приметно даже неопытному глазу, об этом говорит многое – тёплый, нежный взгляд, застенчивость, смущение.

У избы Подкорытова остановились, надо бы проститься, Никита передал в руки Ксении её авоську, задержал руку, девушка, снова смутившись, поблагодарила Никиту за помощь и предложила:

– Ты бы зашёл, чаем напоили, а заодно отец вернул бы долг, а то как-то неловко.

– Спасибо, в другой раз. – Никита замялся, но тут же справился с волнением и произнёс: – Ксюша, ты не представляешь, какая ты есть.

– Какая?.. – вскинула с изумлением и широко раскрыла глаза Ксения, а Никита обомлел от нового порыва возбуждённых чувств.

– Ты необыкновенная девушка, я не из пугливого десятка, но, признаюсь, стою и робею пред тобою.

– Я тоже… – смущённо отозвалась девушка, зарделась и поспешно через калитку шагнула во двор, обернулась на крыльце избы. Это краткое «я тоже» отозвалось в сердце Никиты с ещё большим душевным подъёмом, в таком порыве он готов был взлететь к небесам и парить над тайгой, лёгкость и восторг овладели всем телом.

Никита так и не побывал в доме Подкорытова, однако четыре раза виделся с Ксенией.

Четвёртый раз – это перед выездом с Аврамовым на прииски, тогда открыто и поделился с ней своими чувствами, чуть смущаясь, просил не перебивать, иначе собьётся и не скажет самое главное. Ксения слушала, рдея лицом, блаженные эмоции переполняли душу, как же хотелось ей в эти минуты прильнуть к Никите и изложить свои симпатии, выразить доверие и нежность! Сдерживала девичья честь…