После отъезда Новицкого и Карпухина Никита Огородников прожил около месяца в чуме якутов, пока на отвод Сибирякова прибыло двадцать пять крестьян, нанятых Новицким на строительство конторы, бараков, амбаров и складов, конюшни. Среди прибывших мастеровых хватало, народ не из лодырей, так что Никите не пришлось подгонять рабочую силу, как того просил Новицкий, наказав ему вести контроль по ходу будущих работ в обустройстве резиденции, вести пригляд за ровностью построек в линию, а не абы как. И с этим Никита справлялся, сказывалась выучка, данная ему Карпухиным.

С устройством первых изб якуты свернули стойбище и покинули устье Бодайбо, ушли вверх по течению Витима. Позднее стало известно до его притока – речки Энгажимо.

Постройки росли и на отводах купцов Немчинова, Трапезникова и Базанова, других состоятельных личностей, всюду работали наёмные люди. Все только и судачили о богатстве речки Бодайбо и больших предстоящих заработках.

В последний год прибыло баржой ещё более завербованного народу, средь них семьями. Основную часть назначенные купцами доверенные лица направляли на прииски, остальных оставляли на отводах Бодайбинской резиденции. Были люди, и прибывшие сами по себе, прознавшие о золотых промыслах, осмотреться и податься туда, где больше приглянётся, где больше платят. Что в резиденции, что в посёлках приисков семьи и одинокие укоренялись основательно – строили добротные избы, разрабатывали земли под посадки овощей, обживались наряду с нелёгким трудом в угоду промышленной Компании.

Никита знал, по речке Бодайбо и её притокам работали отряды, посланные купцами искать всё новые и новые участки с россыпным золотом, столбить за их именами отводы. Возвратился на следующий год и Карпухин, работал с отрядом Сибирякова. Новицкого же Никита больше никогда не встречал, вероятно, он вернулся на службу в казачье войско или занялся другим ремеслом, а возможно, Сибиряков пристроил его на дельную должность.

В один из дней в резиденцию прибыл очередной пароход. По трапу, спущенному с баржи, люди сходили на берег, шумно высаживались, галдели и во все глаза разглядывали разнообразие построек из свежей ошкуренной древесины. Удивлялись выросшему за считанные годы солидному поселению, получившему название Бодайбинская резиденция.

Часть амбаров и складов была заполнена продовольствием, материалами и инструментами – топоры, пилы, лопаты, кайлы, тачки и прочий рабочий инвентарь. Не без этого при хранящихся ценностях приставленные соглядатаи – заведующие вверенным имуществом следили за дверными засовами и замками, приставлены и сторожа, день и ночь охранявшие материальные ценности Компании. Конторы не пустовали, кроме доверенных лиц за столами со счётами и журналами сидели по двое, а где и по трое служащих, вели скрупулёзный учёт всему, что хранилось и использовалось в резиденции и переправлялось на прииски, оформляли и учитывали рабочую силу. Заметно привлекали три магазина, в них заходили и выходили люди, кто покупал чего из потребности, кто приценивался на потом по имевшимся в кармане деньгам или ради любопытства.

В этот раз наряду с рабочими и грузом прибыли несколько горных инженеров, служащие, дюжина казаков во главе с двумя урядниками. Первые сразу же отправились на прииски, их ждали конторы и участки горных разработок, последние организованно заняли казарму, готовились к несению должной службы.

Среди горных чинов и служащих, и простолюдинов появились два человека, по виду относящиеся к особым персонам, хотя и держались не вызывающе и не важничали. Один из них – высокий, худощавый, элегантный с бакенбардами и усами. Это прибыл новый назначенный Компанией уполномоченный по Бодайбинской резиденции, наделённый теперь заведовать всем хозяйством и контролировать всем во вверенных владениях – от пристани до самой окраины резиденции со всеми её обитателями – можно сказать, наместник. Второй выглядел выше среднего роста, лет сорока пяти, круглолицый, с усами и бородкой, энергичный, вышагивал твёрдой, уверенной походкой. Он прошёлся по резиденции, подходил к постройкам, заглядывал внутрь, как бы оценивал качество работ. Вероятно, оставшись довольным, одобрительно кивал головой и улыбался уголками губ. Он подошёл к группе рабочих, занятых перекрытием очередного склада.

– Помогай вам бог, доброго здоровья, миряне.

– Доброго здоровьица и вам, мил человек, – разноголосо отозвались рабочие.

– Укажите ли, где отыскать Никиту Огородникова?

– А чего его искать, ваша милость, не терялся ён, вон, рядышком на крыше, казармы конёк дошивает. – Говоривший взмахнул рукой на соседнее строение, которое уже обживали казаки.

Незнакомец повернулся вполоборота, глянул вверх, а Никита, услышав, что кто-то им интересуется, посмотрел вниз.

– Огородников ты будешь?

– Он самый.

– Никита Данилович?

– Точно промолвили, – удивился Никита, что неизвестный ему чин знает и его отчество.

– Так забивай последний гвоздь и слезай, разговор имеется.

Завершив конёк, Никита спустился с верхотуры, а незнакомец окинул его оценивающим взглядом.

– Так вот ты каков, как есть обрисовали мне твой портрет. Спешу сообщить: фамилия моя Аврамов, а именовать Пётр Григорьевич – доверенное лицо купца Михаила Александровича Сибирякова, имею пай «Компании Промышленности», владею наукой горного дела, поэтому и прибыл в резиденцию к дальнейшему развитию приисков Михаила Александровича и почину собственных разработок. Теперь знаешь, с кем имеешь разговор, а о тебе наслышан, Новицкий и Карпухин рассказывали. Отметил для себя, по приезду привлечь тебя к своей деятельности. Не станешь противиться, пойдёшь в наём? С оплатой не обижу. А коль покажешь себя, так подниму, над людьми начальствовать станешь.

– Отчего не пойти, топором на стройках помахал, давно хочу на приисках силу примерить. Не золото прельщает, чудная добыча захватывает.

– Хорош подход, такие мужики мне нужны. Осведомлён я, вроде топограф Карпухин инструментарию измерительному тебя выучил, так одобряю.

– Иван Фёдорович сейчас на приисках, видимся с ним каждый год, осенью по окончании сезона уезжает с промыслов на зиму до Иркутска, а по весне возвращается, желание ему высказал пойти на отводы Накатами, так отказал, нет у него такого позволения – перемещать рабочих, жди, говорит, распоряжений от тех, кто нанял, и уезжает. Так и Степан Ильич Свиридов сезонно сюда прибывает, золото продолжает искать, наслышан и не напрасно ищет.

– Всё мне известно, всё. Выходит, дождался распоряжения, поедешь со мной, Никита. Завтра же не откладывая на пролётке и поедем, а семерых вербованных рабочих пешим ходом отправлю. Так что готовься, с восходом и тронем. Распоряжусь, какую провизию на первое время с собой прихватим, на приисках, надеюсь, имеется достаток, но запас не помеха.

Поужинав, Никита решил пройтись по резиденции, завтра он её покинет, поедет на Накатами. Вышел из избы, прикрыл дверь, спустился по ступенькам крыльца, дошёл до калитки, обернулся на своё жилище, а далее направился неспешно мерить шагами улицы, разделяющие дома и разного назначения строения. Окидывая глазами всё, что представлялось взору, размышлял.

Что можно сказать без бахвальства – им, его руками наряду с людьми, локоть об локоть, строили всё, что сейчас стоит на этой земле у берега Витима. Сколько труда вложено, сколько пролито пота. Много! Сколько махали топорами, звенели пилами, вбито гвоздей и скоб. Не счесть! Конторы, дома малые и большие, склады, амбары, торговые лавки. Стоят! Ранее построенные, у них стены палевые цветом, а крыши покрытые тёсом – посеревшие, они выцвели от воздействия солнечных лучей, дождя и снега, от дыма печных труб, свежие постройки – жёлто-белесые, ещё пахнут смолой. Давно ли здесь, у устья речки Бодайбо, стояло всего несколько чумов якутов, а теперь тайгу не узнать. Никите стало жалко покидать резиденцию, в груди защемило, но не покидает же он резиденцию навечно, а время от времени будет появляться в своей избе, сразу полегчало. А с Аврамовым ехать надо, иначе и быть не может. Прельщала мечта – познать горное дело, вникнуть в секреты добычи драгоценного металла, так будь верен мечте. Не приобщиться к извлечению золота из недр – ну никак негоже. Никак! Иначе в дальнейшем сожалеть станешь, коль не испытаешь себя в таком занятии. А тут случай такой, да какой! Самому Аврамову – доверенному лицу купца Сибирякова, приглянулся, верит и надеется на него. Поедет и познает науку, на ногах крепко стоит, руки есть и умом Бог не обидел. Покажет, на что способен, внесёт свой вклад в Компанию золотопромышленную. Приметят усердие, возведут в ранг доверенных, не будет он последним человеком на этом свете. А это для жизни важно как для родителей, так и для себя, не посрамлю отца с матерью. При становлении резиденции заложил почин? Заложил. Вон каково стало поселение, любо-дорого оглядеть. Славно получилось, начальство довольно, с платой не скупятся. Так и на прииске покажу своё старание, не лыком шит.

Дорогу, протянутую от резиденции до приисков за несколько лет, объездили телегами, пролётками, кошёвками, санями и утоптали копытами лошадей и людскими стопами. Местами, где мари, уложена гать, могущая держать толпы людей и непомерные тяжести.

Проезжая мимо действующих приисков и по прибытии на прииск Благовещенский, Никита удивился тому, как всё здесь изменилось с тех пор, как отрядом обследовали долину и обнаружили золото. Приисковый посёлок теперь предстал из небольшой конторки, полутора десятков домов, барака, склада и конюшни. Постройки как бы раздвинули кусочек тайги, и так при каждом прииске. Накатами кишело людьми, рабочие в пойме реки кайлили грунты, откатывали их тачками за пределы вскрытых золотоносных пород, драгоценные пески же лопатами грузили в другие тачки и катили к промывочным бутарам, сколоченными из досок с основанием и не особо высокими бортами длиною до десятка саженей. По ним бежала вода, запущенная с речки по желобам. Мужики шевелили скребками породу, помогая размыть её, давая золоту осесть на днище бутар. Всё, что пустое – промытая порода с камнями, сопровождаемая мутной водой, похожей на кисель, шумно смывалась с хвоста бутар, и это происходило непрерывно и продолжительно. Местами, где наносы глубоки, их откатывали лошадьми, запряжёнными в таратайки, доставку же вскрытых песков до бутар тачками. Золото при съёмках и доводке промывочными лотками шло, и казалось, оно неиссякаемо.

Никита насчитал около полутора десятков горных участков работавших в долинах Бодайбо и Накатами, и только можно было догадываться, где-то далее, что не удалось ему обозреть, их гораздо более.

А оказавшись в устье речек Догалдын и Аканак, Никита поразился размаху двух приисков, расположившихся друг против друга с развитыми горными работами. Добротные посёлки, особо на левом берегу Накатами с выделявшимся строением с высоким крыльцом и резными перилами и карнизом над входом. Это была контора «Компании Промышленности», занятая горными инженерами, служащими разного делопроизводства.

Сюда и прибыл Никита со своим благодетелем Аврамовым, спешивший засвидетельствовать своё появление в лице представителя купеческого сообщества золотопромышленников.

Карпухин первым заметил Никиту и выказал своё благодушие:

– Никак Никита Данилович! Знать, услышал Господь твои желания, но и здесь не сладко – труд тяжкий, продолжительный для рабочих, от ранней зари до начала сумерек, а всего-то выходных один, максимум два дня в неделю.

– Иван Фёдорович, меня этим не отпугнёте, а вот увиденному размаху дивлюсь, как всё поменялось, тайгу не узнать.

– Да уж, изменилось тут, братец, после первого горного отвода, к которому приложены и твои руки, мною засвидетельствовано уже несколько, и все в работе, сам, поди, узрел, повсюду драгоценный металл моют, золотые речки!

С приездом Аврамова контора Компании оживилась, служащие засуетились, взволновались, как перед ревизором, но эта персона куда значительней. Напряжение было оправдано – в ближайшие пару дней Аврамов проинспектирует все участки, и если что не так, ожидать нареканий, а то и наказаний. Неопределённость порождала трепет и у управляющих приисками, горные инженеры маркшейдера и геологи не переживали, будучи уверенными в исполнении своих обязанностей наилучшим образом.

Так и произошло, представитель Компании в сопровождении Карпухина объездил все горные работы, встречался с управляющими (заведующими приисками), иной раз заводил разговор с рабочими, познавал их быт и как питаются. Всё увиденное и услышанное Аврамов обсуждал в кругу управляющих приисков и требовал, не ослабевая добычу золота, исправления недостатков как в производстве, так и в обеспечении горняков продовольствием, рабочей одеждой и инструментами.

В целом оценив деятельность приисков заслуженной похвалой, а в подтверждение количество добываемого золота росло, так смещений с должностей или увольнений не последовало. Составив подробный отчёт о проверке практического состояния промыслов и об инженерной деятельности, Пётр Григорьевич прочёл написанный текст и вложил бумаги в пакет, опечатал. Теперь необходимо отправить ближайшей почтовой оказией в Иркутск.

Аврамов не покидал промыслы, и управляющим это внушило настороженность – работать придётся под непосредственным контролем и с повышенной отдачей. Более того, Пётр Григорьевич организовал под своим личным наблюдением отработку участка месторождения по речке Бодайбо в границах нового отвода выше прииска Немчинова. Значит, он здесь надолго.

Прежде чем приступить к открытым горным работам, он долго советовался со Свиридовым, обсуждал, возможно ли залегание золотоносных пластов при более глубоких наносах, нежели на тех, что отрабатываются приисками на мелкозалегающих золотоносных участках.

Степан Ильич прикинул в уме и высказал прогнозное мнение – по всем канонам геологии золото должно быть, и немалое, куда более чем добываемое при дневной поверхности, но не гарантирует, дабы не ввести в заблуждение, которое может стоить большой суммы затраченных средств. Скальные породы – плотик труднодоступный, и добраться до них не представляется возможным, если не отвести русло речки. Вода просто-напросто зальёт шурфы, стволы шахт, а глубина ориентировочно семь, а то и до девяти саженей, а возможно, и того больше. Как быть при таких сложностях, пока ничего рационального на ум не приходило.

И всё же при общих рассуждениях Аврамов принял решение рискнуть пробить вертикальный ствол шахты, но значительно отступив от русла речки, положив начало проходки по сухим грунтам. А там, дойдя до плотика, пройти горизонтальные выработки глубоко под руслом. Если получится и обнаружится золотоносный пласт, это станет колоссальным успехом, что, несомненно, удивит компаньонов Компании, да гляди шире – всколыхнёт губернию.

Новое дело целиком охватило Никиту. Это надо же Аврамов собрался заглянуть в самые недра, глубоко, не боясь злых духов подземелья.

Отмерив сечение будущего шахтного ствола размером в полторы сажени на две сажени, Аврамов наставлял Никиту:

– Копку грунта начинайте с одновременным устройством надшахтного ворота с бадьёй. Пока Карпухина привлекать ни к чему. Думаю, соблюсти вертикальность углов и стен проходки с мужиками у тебя, Никита, умения хватит. А вот как упрёмся в плотик, тут уж без Ивана Фёдоровича не обойтись, там наука иная, особая, для нас это – что вслепую в кромешной мгле шагать, а для него, что день светлый, так направление нужное выдаст.

Далее Аврамов продолжал:

– Для начала прокопайте канаву для отвода поверхностных вод и навес соорудите, дожди пойдут, так первое дело – от мокроты избавиться. Потом и приступайте нарабатывать устье шахты. Хитрого ничего нет, главное – крепь по мере углубления надёжную ставьте, а с одной стороны лестницу наращивайте, леса рядом хватает, пустой грунт поодаль размещайте.

– Ты, Никита, бери одного в помощь и избу рубите, не к чему до посёлка прииска каждый день вышагивать, время терять дорогое, а тут и отдых и сытость рядышком приготовите. Шестеро на ствол, материалов и инструментов в достатке, всякому из вас всё под рукой, лень не подпускайте.

Никита себе в пару выбрал кряжистого мужика, с таким ловчее будет валить лес, подтаскивать брёвна и соорудить венцы и перекрытие, мастерить крышу. Звали рабочего Михаил Сидорович с необычной на слух фамилией – Колобок, что поделаешь, таковая досталась от предков. Оказалось, он плотник, что весьма кстати – имеют опыт и сноровку, избу поставят в несколько дней, только успевай пилу и топоры подтачивать.

Работа шла слаженно, что на постройке избы, что в проходке ствола. Дождей не было длительно, тучи порой ходили по небосводу, их носило то с востока на запад, то с запада на восток, редко дул ветер с севера и юга. Одним словом, погода работе не мешала.

Пока рубили избу, жили в шалашах, спали на ветках с поверх накиданным сеном, мошку мучили дымокуром от костра, на открытом огне готовили и пищу. Провизию Аврамов наказал приисковому приказчику доставлять с регулярностью, приезжал сам, осматривал строение и шахтный ствол. Сруб, выросший на глазах, выглядел искусно, венцы подогнаны плотно с проложенным меж ними свежим мхом. Заглядывал в выработку, провешивал бечёвку с грузилом, проверял вертикальность проходки. Можно было этого и не делать, знал, мужики постоянно при углублении под контролем Огородникова периодически пользовались отвесом.

День за днём, бадья за бадьёй на подъём разрыхлённого грунта ворот от тяжести подъёма порой начинал скрипеть, его тут же смазывали дёгтем, он замолкал и продолжал под действием ручного привода натужно выполнять свою функцию. Всё далее углублялось сечение шурфа, шахтный ствол обретал глубину, наращивалась лестница. Из зева шахты несло тревожной сыростью, но крепь из лиственницы накрепко держала стены подземной выработки.

Петру Григорьевичу не терпелось ускорения проходки, но он видел, с каким усердием трудятся рабочие. Да, ему не терпелось увидеть плотик, что он хранит на своём теле, лежат ли золотые пески и самородки на его подошве? Неужели не подтвердятся его и Свиридова предположения? Но разумность в размышлениях же есть! Должно, коль в Бодайбо и Накатами и в их притоках на мелкозалегающих породах золото найдено, и его немало, так в глубине при скале его должно быть гораздо богаче, это же логика, как выразился Степан Ильич: это канон, один из законов геологии.

Аврамов поручил Никите по мере проходки ствола отвлекаться от постройки избы на взятие песков и лотком промывать пробы. Никита обрёл некий навык работы с промывочным лотком в бытность работы Свиридова в поисках и установке столбов отвода на Накатами. Это его увлекало, как и работа с инструментами Карпухина, и без труда умело промывал содержимое лотка. Попадали мелкие значки, они радовали его, но Аврамов ждал большего.