10 мая 1945 года

В акте судебно-медицинского исследования говорилось: труп мужчины сильно обгорел, и делать вывод о возрасте можно только предположительно – 50–60 лет. Ввиду обугливания тканей, невозможно точно определить и рост (рост указан 165 см). На трупе обнаружен обгоревший по краям фрагмент материи жёлтого цвета, похожий на часть трикотажной рубашки. Видимых признаков тяжёлых смертельных повреждений не обнаружено. В затыльной части черепа имеется пулевое отверстие. Во рту найдены осколки стекла и дно тонкостенной ампулы. Для идентификации личности могут использоваться челюсти с большим количеством мостов, коронок и пломб. В заключении отмечалось: «Смерть наступила в результате отравления цианистыми соединениями».

– Таким образом, – сделал вывод Савельев, – мы опираемся на установленный факт смерти Гитлера в результате отравления.

– Правильно, – сказал Грабин, – нам, как мы с тобой договорились, дела нет до того, кто и как стрелял в труп Гитлера. Умер он от отравления или по какой иной причине. Наша задача доказать, что это и есть настоящий труп Гитлера. В этом нам должна помочь картотека пациентов стоматологического кабинета рейхсканцелярии, которая обнаружена нами в фюрербункере. В картотеке есть история болезни Гитлера, Евы Браун, всех фашистских бонз и членов их семей, – Грабин раскрыл свой блокнот, полистал, нашёл нужную страницу. – Из допросов профессора Хаазе, Раттенхубера и Гюнше установлено, что постоянным лечащим врачом-стоматологом Гитлера и Браун был доктор Хуго Блашке, 1881 года рождения. Изучал челюстно-лицевую хирургию и ортопедию в Англии и Соединенных Штатах. С 1911 года практиковал в Берлине, быстро стал модным врачом в кругу германской элиты. В 1931 году вступил в НСДАП, через год стал обслуживать вначале Геринга, а затем и Гитлера. В 1935 году вступил в СС. В 1943 году Гиммлер пригласил его на должность главного стоматолога штаба рейхсфюрера СС. Ему был присвоен чин бригаденфюрера СС и генерал-майора войск СС. Так вот, картотека эта велась лично доктором Блашке.

В дверь постучали. Дежурный доложил:

– Товарищ полковник, к вам тут младший лейтенант Иванов.

– Пусть заходит, – велел Грабин и спросил Савельева: – Твой?

Савельев утвердительно кивнул. Иванов вошёл строевым шагом, держа в левой руке вещмешок со скатанной шинелью, правой лихо отдавал честь. Выпучив на полковника глаза, он, оглушая присутствующих, доложил:

– Товарищ полковник! Младший лейтенант Иванов прибыл по вашему приказанию!

Грабин, улыбаясь, сказал:

– Здравия желаю, товарищ лейтенант. Только ты больше так не кричи. Людей напугаешь. Контрразведчик должен вести себя спокойно, желательно тихо. Садись, доставай документы. – Полковник вызвал по телефону дежурного, передал ему документы Иванова: – На оформление. Да, и устройте лейтенанта.

Савельев весело подмигнул лейтенанту и предупредил его никуда не отлучаться.

– Боевой молодец, – рассмеялся Грабин. – Ну, давай, продолжим. Блашке одновременно являлся профессором Берлинского университета и практиковал в клинике «Шарите». Мы установили, что в этой клинике продолжают работать некая Кети Хойзерман, постоянная ассистентка Блашке, и профессор Карл фон Айкен, врач-отоларинголог, лечивший Гитлера. Их необходимо найти. По возможности выявить иных врачей-стоматологов, лечивших зубы Гитлера и Браун. Займи соседнее помещение, там будет твой кабинет. Сейф поставили, мебель есть. Ну, давай, Саша, вперёд.

Погода испортилась. После нескольких тёплых солнечных дней подул сильный северо-западный ветер, шёл мелкий, но убористый дождь. Было прохладно и промозгло. Савельев с младшим лейтенантом Ивановым и старшиной Кулешовым, прихватив автоматы, укутавшись в плащ-накидки, отправились на поиски больницы «Шарите». После уцелевших окраин, где кипела жизнь, где воздух был наполнен ароматами цветущих садов, где из открытых окон домов лились звуки музыки, Берлин представлял собой царство разрухи. Развалины источали запах гари. Кое-где сапёры в целях безопасности подрывали одиноко стоявшие фасады или стены бывших зданий. Военнопленные и мирные жители разбирали завалы, сортируя их содержание на кирпичи и металлоконструкции, годные к употреблению, на бой, употребляемый сразу же в ходе ремонта дорог, при засыпке воронок и траншей.

Трудности возникали на переправах через Шпрее и множество каналов. В ходе боев эсэсовцы взорвали 120 из 248 мостов. Ещё более пятидесяти серьёзно пострадали от налётов советской и американской авиации и артиллерийского огня. Сапёры ударными темпами ремонтировали частично уцелевшие мосты, наводили понтонные.

По очередям на улицах можно было определить места магазинов, где отоваривались продуктовые карточки, выдававшиеся берлинцам. Иногда попадались пункты питания, организованные для горожан, не сумевших предоставить в военные комендатуры и органы гражданской администрации документы, удостоверявшие их личность. Таких особенно много было среди беженцев, бывших гитлерюгендовцев, нагнанных Гитлером из других районов Германии. Правда, повара-красноармейцы кормили здесь всех, кто подходил, наливали гороховый суп и накладывали кашу в любые приносимые населением ёмкости. Полевые кухни работали беспрерывно, круглые сутки.

Пропетляв по городу, постояв в пробках на переправах, не один раз останавливаясь и расспрашивая у горожан дорогу, Кулешов припарковал «виллис» у длинного странно раскрашенного здания: разноцветные полосы шли по стенам под разными углами.

– Цветомаскировка, – со знанием произнёс старшина Кулешов, адресуя замечание младшему лейтенанту.

– Да ну! – воскликнул Иванов. – Я бы и не догадался.

– Вот тебе и да ну! Учись, младшой, пока с тобой рядом старшина Кулешов.

Савельев с Ивановым зашли в полуразрушенное здание. Дежурная медсестра в сером форменном платье объяснила, что «Шарите» – это целый бальнеологический комплекс. Клиника отоларингологии, которой руководил профессор фон Айкен, расположена во внутреннем дворе. Она показала, как туда можно проехать. Но она не уверена, там ли профессор. Возможно, он уехал из Берлина.

Кулешов въехал во внутренний двор «Шарите», взял автомат и спросил Савельева:

– Товарищ подполковник, может, я с вами? Что-то здесь как-то сумрачно.

– Отставить, старшина, – приказал Савельев, – охранять машину, глядеть в оба. Иванов, пошли.

Больница «Шарите» сильно пострадала. Госпиталь для гражданского населения ютился в тёмных подвальных помещениях. Сотрудницы госпиталя проводили офицеров по тёмным лабиринтам коридоров в одну из маленьких и очень узких клетушек, ставшей на время и рабочим кабинетом, и спальней профессора.

Их встретил высокий, тощий пожилой человек в идеально белом халате. Он сухо пригласил Савельева и Иванова присесть на узком диване, видимо, служившем профессору в качестве ложа. Сам занял место за письменным столом и принял официальный вид. Доктор извинился, что не может предложить господам офицерам кофе. Когда же Савельев достал из полевой сумки пакетики с молотым кофе и сахаром и передал его фон Айкену, тот наотрез отказался принять подарок. Савельев тогда попросил сварить его и выпить вместе. Доктор улыбнулся, позвал медсестру и попросил сварить кофе.

Савельев предупредил профессора, что советскую военную контрразведку интересуют люди, занимавшиеся лечением и протезированием зубов Гитлера. Фон Айкен, закрыв глаза, с удовольствием пил горячий ароматный напиток. Он уже стал забывать вкус натурального кофе.

– Я хорошо знал врачей, лечивших господина Гитлера. Он был очень недоверчивым пациентом, поэтому круг придворных врачей всегда оставался узким. К нему относились доктора Морелль, Блашке, Штумпфеггер, Хаазе и ваш покорный слуга. С моей точки зрения, Теодор Морелль был большим авантюристом. Но это, знаете ли, наши врачебные, внутрицеховые проблемы. Профессор Блашке, безусловно, является одним из лучших в Германии, если не в Европе, стоматологом. Он создал целую школу прекрасно подготовленных в теоретическом и практическом плане врачей. Помимо университетской практики и работы в стоматологии рейхсканцелярии, у Блашке был частный кабинет где-то в центре Берлина. Но я, уважаемые господа, затрудняюсь ответить, в Берлине ли он сейчас. Блашке всегда был осторожным человеком.

Савельев поблагодарил профессора за информацию и спросил, не знает ли он кого, кто мог бы помочь найти Блашке или его сотрудников. Фон Айкен дал указание пригласить к нему студента-практиканта, обучавшегося у Блашке. Молодой человек, оказавшийся болгарином, дал согласие сопроводить русских офицеров.

Кабинет Блашке находился в самом престижном месте Берлина, на Курфюрстендам. Рядом правительственный квартал с комплексом зданий рейхсканцелярии, здание министерства иностранных дел, недалеко министерство внутренних дел. Савельев узнал от студента, что многие крупные чиновники рейха не имели доступа в рейхсканцелярию и не пользовались привилегией бесплатно лечить зубы в располагавшейся там стоматологии. Поэтому Блашке и создал элитный кабинет для частной практики. Кстати, туда же, по словам практиканта, для серьезных операций и протезирования приходили Гитлер, Ева Браун, Геббельс с супругой, Геринг, Борман и многие другие высшие лица рейха.

Курфюстстендам, как и весь правительственный квартал, лежала в руинах. Поэтому Савельев не мог скрыть радости, когда увидел, что та часть дома, где располагался частный кабинет Блашке, самым счастливым образом уцелела. Быстро поднявшись на второй этаж, офицеры и студент-практикант обнаружили дверь в кабинет открытой. Студент, видимо, испугался, попросил разрешения откланяться и, получив его, тут же исчез. Савельев расстегнул кобуру, но пистолет доставать не стал. Младший лейтенант повторил то же и в напряжении ждал указаний командира. Савельев прижал указательный палец к губам, дав понять, что они заходят тихо, отворил дверь и, как кошка, молниеносно проскочил в кабинет. Там он обнаружил немолодого мужчину, с крючковатым носом, небритого. На нём было чёрное сильно потёртое демисезонное пальто. Он стоял посреди кабинета и листал какую-то книгу. Заметив русских офицеров, незнакомец испугался и уронил книгу. Увидев, что военные ведут себя миролюбиво, он заговорил достаточно сносно по-русски:

– Я доктор Брук. Зашёл в кабинет профессора Блашке кое-что почитать из специальной литературы.

– Вы не знаете, где профессор Блашке? – спросил его Савельев. – Мы офицеры военной контрразведки.

– Ещё бы я не знал, где Блашке. Конечно, знаю, господа офицеры. Он в конце апреля вместе со старшим адъютантом Гитлера обергруппенфюрером СС Шаубом бежал на самолёте в Баварию, в Берхтесгаден.

– Скажите, а кто-либо из его сотрудников остался в Берлине?

– Конечно, остались. Я так понимаю, вам нужна фрейлейн Кети Хойзерман?

– Вы правы, господин Брук, нас интересует фрейлейн Хойзерман.

– Так нет ничего проще, – весело воскликнул Брук. – Она тут, совсем рядом живёт. Паризерштрассе, 39/40, квартира 1. Хотите, я схожу за ней?

– Спасибо, не стоит.

Он приказал Иванову:

– Бери старшину Кулешова и бегом за медсестрой.

Брук рассказал подполковнику, что он тоже дантист. Долгие годы практиковал в Веймаре. Ещё до прихода Гитлера к власти Кети Хойзерман проходила у него практику, потом осталась работать ассистенткой, но вскоре её пригласили в Берлин на работу к профессору Блашке.

– Но я бесконечно обязан фрейлейн Хойзерман. Я ведь еврей, господин офицер. Она и её сестра долгие годы прятали меня, а потом сделали мне документы на чужое имя и устроили на работу.

Отворилась дверь. Иванов с Кулешовым ввели ассистентку профессора Блашке.