9–10 мая 1945 года

Дежурный сообщил Савельеву, что они сюда перебазировались только вчера. Конечно, днём все немного выпили за победу, но пьяных нет. Лейтенант показал его комнату. Замещавший Савельева старший оперуполномоченный розыскного отделения Вершинин радостно встретил командира. Его тоже повысили в звании. На плечах мундира красовались новенькие майорские погоны. Поздравили друг друга, рассказали о новостях. Савельев, то и дело поглядывая на часы, проинформировал Вершинина:

– Завтра, Николай Николаевич, примешь от меня дела. Приказ уже есть. Тебе будет полегче, с вас снимается работа по Гитлеру. Только прошу тебя, если выяснишь что-то новое, помоги нам, дай сигнал. Где мы с Грабиным базируемся, знаешь.

– Не волнуйтесь, Александр Васильевич, всё сделаем, как надо. Поможем всем, что в наших силах. Честно скажу, трудно будет без вас.

– Спасибо. Будь добр, – попросил Савельев, – дай команду мои вещи перенести. Да уложи где-нибудь поспать.

Вершинин ненадолго вышел. Вернулся со старшиной Кухаренко, который весь сиял от встречи с командиром.

– Не извольте беспокоиться, товарищ подполковник, ваш кабинет готов в лучшем виде. И постель там уже застелена. Вот только помоетесь с дороги, покушаете и можете ко сну отходить. Кулешов накормлен. Уже дрыхнет без задних ног.

Савельев поведал старшине, что у кабинета новый хозяин, но пару часов он всё же поспит. Кухаренко, получив указания перенести вещи подполковника в дом напротив, вышел расстроенный.

Вершинин, понимая неловкость Савельева, опережая затянувшийся вопрос, сказал:

– Старший лейтенант Сизова здесь.

В маленькой комнатке, освещённой керосиновой лампой, на постели, подогнув по-детски ноги, с книгой в руках сидела Лена. Не сразу узнав в полумраке Савельева, она медленно поднялась, потом бросилась к нему. Прошептала, вытирая слёзы о его колючую щеку:

– Будто год прошёл, как расстались.

Говорили и говорили, перебивая друг друга, пока Савельев не уснул, как убитый. В половине второго ночи в дверь громко постучали. Старшина Кулешов разбудил командира, как было велено. Савельев вскочил с постели, обнял Лену, скомандовал:

– Товарищ старший лейтенант, пока я буду мыться и бриться, чтобы завтрак или, уж и не знаю, ужин, что ли, стоял на столе.

Грабин, по всей видимости, спать не ложился. В клубах табачного дыма, при тусклом освещении, со всклокоченной шевелюрой он был похож на средневекового алхимика. Выпили крепкого кофе. Грабин испытывающее спросил:

– Ты, Савельев, сам веришь в смерть Гитлера? Только, пожалуйста, без пафоса.

– Верю, товарищ полковник.

– Тогда давай будем отрабатывать эту версию. Тем более, что для других у нас вообще нет никаких фактов. Итак, – Грабин взял чистый лист бумаги и карандашом расчертил его на две половины, – факты, улики, показания, работающие на нашу версию.

– Первое, – продолжил Савельев, используя записи в своем блокноте, – это показания Баура, Раттенхубера, Гюнше, Линге, Монке, Менгесхаузена, генерала Вейдлинга, подполковника Вейсса, врачей и медсестёр госпиталя, техника гаража рейхсканцелярии, истопника, и ещё показания более пятидесяти эсэсовцев, охранявших бункер. Все сходятся в одном: 30 апреля между 15.00 и 17.00 Гитлер и Ева Браун покончили с собой.

– Теперь давай проверим этот факт на хрупкость, – Грабин, сделав краткие пометки в левой половине листа, в правой поставил цифру «1». – Кто из допрошенных лично видел трупы Гитлера и Браун?

Савельев, подумав минуту, ответил:

– Раттенхубер, Гюнше и Линге, которые лично помогали солдатам выносить трупы в сад рейхсканцелярии. Эсэсовец Менгесхаузен с уверенностью подтвердил, что видел лица Гитлера и Евы Браун. Из тех, кто по различным показаниям присутствовал в кабинете Гитлера после его самоубийства, это Борман, Геббельс, Бургдорф и Кребс. Борман исчез из поля нашего зрения 2 мая. Геббельс покончил жизнь самоубийством. Генералы Кребс и Бургдорф застрелились.

Грабин развел руками.

– Вот так, дорогой мой. Только трое. А кто они, эти трое? Ты думал? Вот именно! Раттенхубер, начальник службы безопасности Гитлера, да два его подчиненных, личный адъютант Гитлера Гюнше и главный камердинер Линге. Оба штурмбаннфюреры СС.

– Ну и что из того, что только трое? – в ответ спросил Савельев. – Они, что, не могут рассматриваться как свидетели?

– Могут. Но этого мало. Очень мало, – Грабин в правой части листа поставил цифру «2». – Теперь вопрос о том, как покончили собой Гитлер и Браун? Твой Баур, Монке, адмирал Фосс, генерал Вейдлинг и многие другие утверждают, что Браун отравилась, а Гитлер застрелился из «вальтера» калибра 9 мм, который затем спёр Аксман. Все видели лужу крови в его кабинете. На тыльной стороне черепа, в затылочной части, обнаруженной позднее в той же воронке, имеется пулевое отверстие. Это подтверждено документами экспертизы, сделанной 8 мая людьми Шкаравского. Что, Гитлер себе в затылок пулю пустил? По словам же Линге, он, выполняя последний приказ Гитлера, вошёл в кабинет и, обнаружив трупы, выстрелил в них из «вальтера», принадлежавшего Гитлеру? Причём, получается, Гитлеру в затылок.

– Какая разница, застрелился Гитлер или отравился? Стрелял Линге в трупы или нет? – спорил Савельев. – Очевидно одно – Гитлер и Браун отравились цианистым калием. Все, давшие показания, в один голос утверждают о сильном запахе горького миндаля, разносившемся в кабинете и приемной Гитлера.

– Да, Раттенхубер и доктор Хаазе, начальник госпиталя, показали, что у Гитлера имелись ампулы цианистого калия, которые он получил от личного врача Штумпфеггера. Хаазе по приказу Гитлера лично проверил действенность яда на овчарке Блонди и ее щенке. Всё это так. Но почему лжёт Линге? – наседал Грабин.

Офицеры распахнули окно, закурили, немного помолчали. Савельев открыл папку с протоколами допросов Раттенхубера. Полистал, сделал закладку и передал Грабину.

– Смотрите, Раттенхубер показывает, что, возможно, рука Линге дрогнула, и он, стреляя в Гитлера, попал в мертвую Браун.

Грабин прочитал и, в свою очередь, заметил:

– Читай дальше. Раттенхубер не исключает, что грудная клетка Браун могла быть повреждена как при переносе её трупа в сад рейхсканцелярии, так и в самой воронке шальным осколком советского снаряда или мины. И обрати внимание на то, что Гюнше, находившийся в тот момент в приёмной, звука выстрелов не слышал. Как не слышал и никто другой. Как тебе? Чистый, как говорится, афронт. Кто и когда стрелял Гитлеру в затылок?

Савельев вновь перечитал показания Линге. Тот, безусловно, лгал: «В приёмной я почувствовал запах пороха. Я сказал об этом рейхсляйтеру Борману. Мы вошли с ним в кабинет фюрера и увидели следующую картину: на диване сидел фюрер, он был мёртв. На его правом виске зияла огнестрельная рана. По щеке стекали струйки крови. Справа был труп Браун. Она отравилась». Далее Линге утверждал, что у правой ноги Гитлера лежал пистолет «вальтер» калибра 7,65 мм, а рядом – пистолет той же системы калибра 6,35 мм.

– Конечно, врёт Линге, товарищ полковник. Вот смотрите. Вначале он говорит, что лично исполнил последний приказ Гитлера и выстрелил в его труп для надёжности. Далее утверждает, что Гитлер якобы сам застрелился. И с пистолетами что-то у него не ладно. По многим показаниям в кабинете Гитлера был найден только один пистолет марки «вальтер» калибра 9 мм. А это модель «АП» 1936–1937 годов, принятая на вооружение вермахта, люфтваффе и войск СС, как армейский пистолет, или «П-38», принятый годом позже. Линге говорит о калибре 7,65 мм. Такой калибр имела только модель «ХП» 1937 года выпуска, которая встречалась очень редко, в основном в коммерческой продаже. «Вальтер» калибра 6,35 мм имел модели «1», «5» и «9». Это крохотный карманный пистолет, который обычно покупали состоятельные дамы и носили в сумочках. Возможно, Линге видел это оружие где-то у Евы Браун, но соврал, что обнаружил его на полу в кабинете.

– Вот за что я тебя люблю, Савельев, так это за твои энциклопедические познания. Только при чём тут всё это? Кто, скажи, измерял калибр «вальтера» или рассматривал его маркировку? Самого-то пистолета нет. Судя по черепу, стреляли в затылок. Височные кости целы. Следовательно, кто-то всё же стрелял в него. Возможно, уже в мёртвого. Гюнше и Раттенхубер утверждают, что выстрела они не слышали. Это подтверждает версию о принятии Гитлером и Браун яда. Но те же Раттенхубер и Гюнше не опровергают слова Линге. Следовательно, они не отрицают его стрельбу в обнаруженные трупы. Как и наличие в кабинете Гитлера лужи крови. Наша экспертиза это тоже подтвердила. Да, свидетелей мало. Да, они ненадёжные. Но других у нас нет. У нас есть труп мужчины. И мы с тобой считаем, что это труп Гитлера.

Савельев понял, что полковник его проверяет. Тот положил перед Савельевым фотоснимки трупов, сделанные как на месте обнаружения, в саду рейхсканцелярии, так и в морге.

– Думай, Саша, думай, чего здесь не хватает. Что может стать определяющим в идентификации трупов? – полковник позвал дежурного и вновь велел принести кофе.

Пятая или десятая за ночь чашка горячего кофе, Савельев уже им счёт потерял. От горячего кофе у него вновь заныл давно нелеченный зуб. И тут его осенило:

– Зубы, товарищ полковник, зубы! Ну, как я раньше не догадался?

– Вот именно, Савельев, зубы, – Грабин достал из сейфа небольшую коробку и положил её на стол.

Савельев открыл и увидел несколько фрагментов челюстей. Одни золотые мосты и коронки. Грабин с презрением процедил:

– Худые были зубы у Гитлера. Но нам это на руку, – он закрыл коробку и вновь положил ее в сейф. – Завтра, – поглядел на часы, стрелки показывали почти четыре утра, – нет, уже сегодня займёшься поисками тех, кто причастен к созданию этих шедевров стоматологического искусства. Здесь исходные данные, – полковник придвинул тоненькую папку. – Не ахти, как много, но начать сможем. А сейчас спать. Всё, давай шагай. Завтра, то есть сегодня в девять, у меня.