8 мая 1945 года

Наступил вечер. За всю войну ленинградец Савельев так и не привык к тому, что в мае быстро темнеет. Подчас ему казалось, что белые ночи остались не в Ленинграде, а в истории, не в пространстве, а только во времени. В далёком времени детства и юности, навсегда отрезанном от настоящего этой долгой войной. Он был почти уверен, что в сорок первом белые ночи навсегда покинули Ленинград.

Он несколько раз выходил на улицу покурить, давая возможность Бауру отдохнуть. От предложения Лукьяненко поесть категорически отказался.

Баур попросил:

– Господин майор, я готов давать показания всю ночь. Мне страшно засыпать. Боюсь, что уже не проснусь никогда. Если вы сможете, я прошу вас, не уходите на ночь.

– Хорошо, Баур. Я смогу. Продолжим.

– Ну, вот и отлично, – обрадовался раненый. – Итак, посредине комнаты для совещаний был установлен стол, перед ним четыре кресла, два для молодых, два для шаферов, Геббельса и Бормана. Перед столом стоял чиновник имперского министерства пропаганды, которому Геббельс поручил совершить запись акта гражданского состояния и вручить молодым государственное свидетельство о браке. Вошли фюрер с фрейлейн Браун под руку. На фюрере был светлый китель с золотым партийным значком, Железным крестом 1-го класса и знаком за ранение в Первой мировой войне. Фрейлейн Браун была одета в тёмно-синее шёлковое платье с меховой накидкой на плечах. Она была очень бледной. Процедура длилась не более десяти минут. Чиновник пожал молодоженам руки, вручил фюреру свидетельство о браке. Фюрер поцеловал Еве Браун руку, теперь уже фрау Гитлер. Все присутствовавшие поздравили их с бракосочетанием.

В кабинете фюрера накрыли праздничный стол. Был приглашён узкий круг: чета Геббельсов, Борман, его секретарша фрау Крюгер, секретарши фюрера Кристиан и Юнге, а также я. Говорили мало. Довольно скоро фюрер и фрау Гитлер удалились в свои покои. Мы ещё долго сидели за столом, когда далеко за полночь фрейлейн Юнге и фрау Крюгер вызвали к фюреру. Позже Юнге рассказала мне, как фюрер до четырёх утра диктовал ей и фрау Крюгер свои частное и политическое завещания.

Савельев оторвался от протокола, провёл ладонью по лицу.

– Баур, вы знакомы с этими документами?

– С частным завещанием, конечно, нет. С содержанием политического знаком.

Савельев тоже был знаком с политическим завещанием Гитлера. Копии его обнаружили в нагрудном кармане мундира застрелившегося генерала Кребса и в документах задержанного адмирала Фосса. Но тем не менее он решил перепроверить.

– Изложите кратко его содержание.

Баур понял, что его проверяют. Майор, конечно, знал о завещании. Поэтому очень сжато пересказал его основную часть:

– Гроссадмирал Дёниц – рейхспрезидент, Геббельс – рейхсканцлер, Борман – министр партии, военным министром и главнокомандующим военно-морскими силами назначался всё тот же Дёниц, министр внутренних дел – гауляйтер Баварии обергруппенфюрер СС Гислер, министр иностранных дел – Зейсс-Инкварт, министр экономики – Функ, министр юстиции – Тирак, министр сельского хозяйства – Баке, министр культов – Шеель, главнокомандующий сухопутными войсками – генерал-фельдмаршал Шернер, главнокомандующий военно-воздушными силами – генерал-фельдмаршал фон Грейм.

– Что происходило дальше?

– Фюрер приказал майору Йоганмайеру один экземпляр доставить в Прагу генералу Шернеру. Второй экземпляр предназначался Дённицу во Фленсбург. С ним отправлялся оберштурмбаннфюрер СС Лоренц, подчинённый Геббельса. Помощник Бормана штандартенфюрер СС Цандер должен был передать в Мюнхене третий экземпляр Гислеру.

– Кто такой Гислер?

– Пауль Гислер до 29 апреля занимал пост гауляйтера Верхней Баварии и имперского комиссара обороны Юга Германии. Человек очень влиятельный. После предательства Гиммлера и отстранения его от всех постов фюрер назначил Гислера имперским министром внутренних дел по совместительству. Мне неизвестно, доставили ли курьеры документы по назначению.

– Можете быть спокойны, Баур, – нарушил тайну следствия Савельев, – все вышеназванные курьеры доставили свои экземпляры. И вместе с адресатами были арестованы военной контрразведкой союзников. Продолжим.

Баур задумчиво произнес:

– Видимо, фюрер был не прав, убеждая нас в хрупкости и ненадёжности ваших союзнических отношений. Я вижу, ваши спецслужбы находятся в полном контакте и оперативно обмениваются информацией.

Савельев подумал: «Эх, если бы всё так и было. Его бы устами да мёд хлебать. Так ведь чёрта с два. Никто никому не верит». Вслух произнёс:

– Вы правы. У нас полное взаимопонимание.

Баур продолжал:

– Фюрер, по-моему, в эту ночь вовсе не спал. Собственно, как и мы все. К десяти утра в бункер стали стекаться донесения. Русские танки на Вильгельмштрассе и у Ангальтского вокзала. Русские захватили здание МВД и пошли в атаку на Тиргартен. Фюрер вызвал Монке и спросил его, сколько он ещё сможет продержаться. После некоторого колебания Монке ответил, что сутки продержится.

Весь день фюрер провёл в своей приёмной в компании фрау Гитлер, секретарш, Бормана, Геббельса и меня. Борман пил водку, веселил женщин старыми дурацкими анекдотами. Никто не смеялся. Геббельс, совершенно поседевший за последние дни, непрерывно курил. Около полуночи фюрер вместе с Гюнше и Монке направился по подземным переходам в бомбоубежище старой рейхсканцелярии. Там были построены в ряд секретарши и стенографистки рейхсканцелярии, дети из гитлерюгенда Аксмана, фольксштурмовцы. Фюрер вручал женщинам социальные медали «Почётный знак за помощь немецкому народу» и медали «За военные заслуги». Фольксштурмовцы и дети из гитлерюгенда награждались крестом «За военные заслуги» 2-го класса. А несколько мальчуганов были награждены Железным крестом 2-го класса. После этой церемонии по приказу Раттенхубера эсэсовцы подземным ходом вывели женщин из бомбоубежища и отпустили по домам. Фольксштурмовцев и детей Монке вновь отправил на передовую.

Во второй половине дня пришёл дежурный офицер. Он передал приказ фюрера вместе с Бетцем явиться к нему. Честно говоря, находясь в нетрезвом состоянии, я подумал, что фюрер вызвал для выволочки за пьянство. Мы, как были, небритые, в мятой одежде отправились с Бетцем в приёмную.

Савельев настолько устал и хотел спать, что с трудом воспринимал слова Баура. Он поглядел на часы. Было почти три ночи. С Бауром же происходило непонятное. Его глаза излучали бешеную энергию. Изменился цвет лица. От серо-землистого он перешёл в бордовый. Баур стал не просто двигать руками, он пытался жестикулировать. Лукьяненко рассказывал, что с тяжелобольными такое случается. Перед смертью организм мобилизует все свои ресурсы и становится похожим на пружину, заряженную мощной энергией. Если у такого больного имелась последняя цель, его мозг концентрировал на ней всю энергию и был способен на многое. Учёный мог совершить научное открытие, художник написать шедевр, а парализованный встать и пойти.

На дворе послышалась беспорядочная стрельба. Савельев достал из кобуры пистолет. В госпитале поднялась суматошная беготня, раздавались крики врачей и медсестёр, хлопали двери. Вошёл заспанный сержант Кулешов, сел рядом, положив автомат на колени. Следом за ним, театрально отдёрнув занавес, появился подполковник Лукьяненко. Со скрещенными на груди руками, с дьявольски лукавым выражением лица он был похож на Мефистофеля. На фоне звуков уличной стрельбы, госпитального шума его голос был тихим и взволнованным:

– Победа, друзья мои. Победа!