3 мая 1945 года

Около десяти часов утра из Берлина на имя заместителя председателя Совета Народных Комиссаров и наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии поступила шифрограмма, в которой заместитель начальника управления военной контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта генерал-майор Симонов информировал об обнаружении трупов Геббельса и его жены. Берия сразу же позвонил об этом Сталину. Тот не выразил никакой заинтересованности и ответил, что ещё ночью ему об этом сообщили маршал Жуков и генерал Абакумов. Берия был взбешён. В тот же день в Берлин с полномочиями координировать работу всех советских спецслужб самолётом был направлен первый заместитель наркома внутренних дел СССР генерал-полковник Серов, ещё 22 апреля назначенный заместителем командующего 1-м Белорусским фронтом по делам гражданской администрации в Германии.

А в это время контрразведчики 3-й ударной армии генерала Кузнецова вели работу в сохранившихся помещениях имперской канцелярии. Информации было много. В ночь с 1 на 2 мая в ходе попытки прорыва нескольких групп из фюрербункера, а также в самом бункере были задержаны бригаденфюрер СС Вильгельм Монке, адъютант генерала Вильгельма Бургдорфа подполковник Вейсс, капитан Карнау, гауптштурмфюрер СС Мансфельд, штурмбаннфюрер СС Поппен, оберштурмфюрер СС Райсер и целый ряд других офицеров охраны Гитлера.

Третьего мая были задержаны вице-адмирал Ганс-Эрих Фосс, ответственный за связь гросс-адмирала Дёница с Гитлером, оберштурмбаннфюрер СС, начальник лазарета рейхсканцелярии Вернер Хаазе и оберштурмбаннфюрер СС, врач лазарета Эрне Гюнтер Шенк, руководитель отдела радиовещания министерства пропаганды Ганс Фритцше.

Офицеры полковника Грабина в центральной части Берлина задержали адъютанта Гитлера штурмбаннфюрера СС Отто Гюнше, личного камердинера фюрера штурмбаннфюрера СС Хайнца Линге, а также самую молодую секретаршу Гитлера Гертруду Юнге. И, конечно, большим успехом смершевцев стало задержание 3 мая в пивной «Шульдхейс» близ вокзала Монхаузералле раненного в ногу начальника личной охраны Гитлера группенфюрера СС Ганса Йогана Раттенхубера.

Из сведений, полученных в ходе допросов, выяснилось, что около двух часов ночи 2 мая несколько групп высокопоставленных чиновников, генералов вермахта и СС во время отвлекающей контратаки частей СС и шести танков предприняли прорыв из имперской канцелярии. Очевидцы с уверенностью утверждали о гибели в ходе прорыва заместителя личного пилота Гитлера штандартенфюрера СС Бетца, адъютанта Гитлера и начальника управления личного состава вермахта генерала Бургдорфа, связного рейхсминистра иностранных дел Риббентропа с фюрером бригаденфюрера СС Вальтера Хевеля, заместителя Раттенхубера бригаденфюрера Хейгля, командира личного эскорта Гитлера оберштурмбаннфюрера СС Шедле.

Савельев допрашивал механика гаража гауптштурмфюрера CC Шнайдера.

– Если мне не изменяет память, – давал показания Шнайдер, – 29 апреля позвонили в гараж из секретариата Гитлера и велели весь бензин, имевшийся в гараже, направить в фюрербункер. Вскоре пришли эсэсовцы во главе с оберштурмфюрером Райсером и забрали десять двадцатилитровых канистр с бензином. Они же прихватили и все факелы, которые я хранил на случай вывода из строя системы электроснабжения.

– Вы знали, для чего всё это предназначалось? – спросил Савельев.

– Я узнал только на следующий день. Эсэсовцы из охраны бункера мне сказали, что фюрер и его супруга покончили с собой, а их трупы сожжены.

Зазвонил телефон. Докладывал старший лейтенант Заверьянов, офицер группы Савельева, разбиравший захваченные документы.

– Товарищ майор, у нас тут такое! Прошу вас, спускайтесь скорее. Мы детей мёртвых нашли.

В квадратной комнате фюрербункера, входившей в апартаменты рейхсминистра пропаганды и его жены, в кроватках лежали шестеро детей, укрытых байковыми солдатскими одеялами. Пять девочек и мальчик. Они казались живыми, просто спящими. Только странный густой румянец покрывал их лица.

Вслед за Савельевым в комнату вошёл вызванный на допрос адмирал Фосс в сопровождении лейтенанта и двух автоматчиков.

– Чьи это дети, адмирал? – спросил Савельев.

– Это дети Геббельсов, – адмирал весь обмяк и непроизвольно опустился на стоявший стул. – Они ещё вчера утром играли со мной в карты.

Офицеры-контрразведчики привели врачей Хаазе, Шенка и Гельмута Кунца. Врачи подтвердили, что это дети Йозефа и Магды Геббельс. Им в лазарете делали прививки, они получали там витамины. Кунц в присутствии своих коллег признался в том, что он принимал участие в умерщвлении детей. В грязной эсэсовской форме, небритый, всклокоченный Кунц нервно то и дело вытирал тыльной стороной ладони лицо, щёлкал суставами пальцев, тяжело вздыхал.

– Поздно вечером двадцать седьмого апреля фрау Магда Геббельс попросила зайти к ней в комнату. Она сказала, что с минуты на минуту всё закончится, Германия окажется под жёстким оккупационным режимом, что она не может позволить захватить русским детей Геббельса. Она потребовала от меня помочь ей в умерщвлении детей.

– Прошу уточнить, кто конкретно потребовал умертвить детей: Геббельс или его жена? – потребовал Савельев.

– Геббельс. Мы все вместе вошли в комнату, где в кроватках, одетые в одинаковые пижамы, уже лежали дети. Увидев меня в белом халате, они испугались и стали натягивать одеяла на головы. Фрау Магда и Геббельс обняли и поцеловали детей. Я сделал каждому ребёнку инъекцию морфия. Пожелав им спокойной ночи, мы втроём вышли из спальни. Я предупредил Геббельсов о том, что минут через десять – пятнадцать дети уснут.

– Могу ли я быть свободным? – спросил я у рейхсминистра.

Ответила фрау Магда:

– Если у вас не хватает воли, идите и пришлите сюда доктора Штумпфеггера.

– Я выполнил её указание. Вместе со Штумпфеггером, личным врачом фюрера, фрау Геббельс вложила раздавленные ампулы с цианистым калием во рты спящих детей. После этого я ни Геббельсов, ни Штумпфеггера больше не видел.