В конце января тридцать пятого моя эскадрилья пополнилась двумя самолётами «Focke-Wulf FW-200C Condor». Безусловно, это событие знаменовало переход на совершенно иной уровень обслуживания высших лиц рейха. «Кондор» развивал скорость более 300 километров в час, имел убирающееся шасси, в двух его салонах могли комфортно разместиться двадцать пассажиров. В конце самолёта располагался туалет с умывальником, а в передней части – буфет с холодильником, кофеваркой и электроплитой, закрытые полки для посуды. Передний салон, оборудованный сейфом, креслами, двумя столами и маленьким диваном, предназначался для фюрера.

Новая машина, как я уже говорил, превышала в скорости привычную «Ju-52», время полёта из Берлина в Мюнхен сократилось до полутора часов, чему фюрер был очень рад. Он часто подшучивал над Генрихом Гофманом:

– Вы, профессор, ещё не успеете опорожнить и полбутылки коньяку, как нам в Мюнхене подадут порцию баварских сосисок с пивом.

В последний четверг февраля, когда я на аэродроме в Гатове проводил инспектирование второго экипажа «Кондора», к самолёту подъехала машина охраны и вышедший из неё офицер СД вручил мне пакет. В нём оказалась телеграмма, подписанная моей матерью и содержавшая три слова: «Сегодня скончалась Доррис». Был ли я ошеломлён, раздавлен, низвергнут в пропасть? Нет. Я ожидал, что это рано или поздно произойдёт. Я немедленно выехал в Берлин. Фюрер, уже извещённый Зепом Дитрихом о случившемся, принял меня немедленно.

– Ганс, прими мои искренние соболезнования. Доррис была замечательной женщиной. Нам всем будет её не хватать. Бери любой самолёт и немедленно отправляйся домой. Я уже отдал все необходимые распоряжения обер-бургомистру Мюнхена об организации достойных похорон Доррис.

Похороны прошли скромно, были только родные, представители городских властей Мюнхена и баварской организации НСДАП. По настоянию Ганса, брата Доррис, католический священник отслужил панихиду.

Я не желал оставаться в доме, ставшем пустым и холодным. После похорон я поручил своему адвокату подыскать для нас новый дом в предгорьях Альп, обязательно на берегу озера, невдалеке от какого-либо военного аэродрома.

В середине мая фюрер направил своего заместителя по НСДАП, рейхсляйтера и моего большого друга Рудольфа Гесса в Швецию, велев мне лично доставить его на самолёте «Ju-52». Полёт выдался непростым, над Балтикой стоял густой туман, слегка развеявшийся только у Мальмё. К вечеру мы приземлились на военном аэродроме у местечка Вестерос, неподалёку от Стокгольма. Нас встречали ряд официальных лиц правительства и несколько генералов, с которыми Гесс провел трёхчасовые переговоры в здании администрации аэродрома.

Утром мы взяли курс на юго-запад и через два часа приземлились на военном аэродроме, окружённом, как нам показалось, непроходимым еловым лесом, рядом с городом Норчёпингом. Встретившие нас офицеры шведских ВВС сопроводили в изумительный по красоте и величавости замок графа фон Розена на берегу чистейшего лесного озера. Подъезжая к замку, Гесс вполголоса, чтобы не слышали сопровождавшие нас шведы, сказал:

– А Геринг наш не дурак. Он ведь именно отсюда вывез Карин, урождённую графиню фон Розен. И здесь графская семья в двадцать третьем ухаживала за раненым Германом. Вообще, Ганс, фон Розены много нам помогали и помогают.

Гесс вместе с графом совещались то с одними гражданскими и военными, то с другими. Затем мы снова вылетели в Стокгольм, встретились с германским послом в Швеции принцем фон Видом, а Гесс ещё и с некоторыми банкирами и крупными бизнесменами.

Этот кратковременный и неофициальный визит оказался на редкость удачным. Официальный Стокгольм благоволил Гитлеру и дал согласие в случае новой войны в Европе негласно (Швеция ведь нейтральная держава) снабжать Германию железной рудой, фосфатами, редкоземельными металлами, углём, лесом, мясом, рыбой и другими продуктами. Шведы были готовы предоставить свои северные аэродромы для заправки и ремонта немецких бомбардировщиков и торпедоносцев, а также принимать на лечение и реабилитацию раненых германских солдат и офицеров. А уже позднее от Раттенхубера я узнал о тесном сотрудничестве шведских спецслужб с нашими Абвером, СД и гестапо. Фюрер, насколько я понял, высоко оценил итоги нашего визита.