Корчиньский не соврал о расположении постов поляков, и бойцы капитана Сергиенко задержали боевиков тихо, без единого выстрела. В двадцать тридцать, в кромешной темноте смершевская разведка сняла польских часовых у северного входа в соляную шахту и забросала вход гранатами. Поляки стали покидать шахту через южный выход и рванули ко второму своему отряду, который, видимо, предупреждённый по рации, на машинах начал выползать из-под земли. Соединившись на берегу Эльбы, оба отряда направились в сторону леса. Вдруг со стороны города, берега и шоссе ударили мощные лучи зенитных прожекторов, осветив оказавшуюся на ровном месте польскую диверсионно-разведывательную группу, будто лучами яркого летнего солнца. Заухали миномёты, сердито застрекотали пулемёты и автоматы, звонко захлопали карабины. Под градом свинца поляки, отстреливаясь, перебежками продвигались к лесу.

Савельев понимал, если диверсанты доберутся до леса, их неделями придётся выкуривать оттуда. И тут с южной оконечности леса в сторону поляков ударили лучи ещё трёх прожекторов, не таких мощных, как зенитные, но достаточно сильных, чтобы замкнуть противника с четырёх сторон сплошным ярким светом и держать его под прицелом. «Танковые! – обрадовался Савельев. – Ну, полковник, молодчага!» Танкисты отрезали диверсантов от леса, и орудия трёх танков открыли огонь.

Резко поредевшая группа майора Шурпика сбилась в кучу и залегла. В ночное небо от поляков полетели три белые ракеты, означавшие, видимо, готовность к сдаче. Савельев приказал прекратить огонь. Вскоре бойцы привели поляка с белой тряпкой на палке. Им оказался заместитель командира диверсионно-разведывательной группы майор Тышкевич по кличке Лось. Испуганно озираясь по сторонам, Лось в изорванном комбинезоне английских десантников, без головного убора, приложил к виску два пальца, отдавая честь, и прокаркал простуженным голосом:

– Пан подполковник, в связи с гибелью командира группы, я, майор Тышкевич, в условиях бессмысленности сопротивления принял решение сложить оружие и сдаться на милость советских военных властей. Честь имею.

Савельев, ухмыльнувшись, ответил:

– Чести вы, горе-воины, уже давно лишились, майор. Нет её у вас. Вы предали свой народ в тридцать девятом, бросив его на растерзание фашистов. Потом предали нас в сорок втором, драпанув с армией генерала Андерса в Иран. А потом предали ещё раз, став холуями англичан. Так что давайте без бравурной патетики. И не считайте себя военнопленными. Вы и ваши люди – обычные бандиты и террористы.

Тридцать семь оставшихся в живых диверсантов смершевцы построили в колонну и погнали в гарнизон. Прибывший утром комендантский взвод захоронил семь десятков поляков в общей могиле неподалёку от соляной шахты.

На третьи сутки после разгрома польской диверсионной группы аэродром в Дессау, будто международный аэропорт, принимал из Москвы один борт за другим с интервалом в несколько минут. Пожаловали генералы из НКВД, НКГБ, Наркоматов обороны и авиапромышленности, Главного разведуправления Генштаба, Главного управления контрразведки Смерш Наркомата обороны… Прибыл и генерал Барышников. В сияющей генеральскими погонами столовой гарнизона Савельев сделал доклад о находках реактивных двигателей и самолётов, обнаружении и привлечении к работе немецких специалистов, разгроме диверсионной группы… А затем, уже глубокой ночью, он подробно доложил генералу Барышникову об оперативно-розыскной, разведывательной и вербовочной работе своей группы.

Уставший генерал заключил:

– Ваша группа, Александр Васильевич, поработала на славу. О результатах доложу начальнику Главка. Подготовьте отчёт и можете сворачивать работу. Скоро прибудут части НКВД, сдайте им материальную часть городка. Если кто-то явится от генерал-полковника Серова и потребует передать им оперативную документацию, скажите, что таковая уже отправлена в Главк с генералом Барышниковым.