Что нужно истомившимся в московских тюрьмах зэкам, получившим такую нечаянную и такую желанную свободу?

Конечно же, хорошую хавку, девочек и музыку.

Все это в поезде «Русь» было – в вагоне-ресторане.

Правда, ночью ресторан не работал, отдыхал. Отдыхал и его директор, где-то к двум ночи подбивший на карманном компьютере дебет с кредитом и сбалансировавший в свою пользу приличный навар.

В этот самый ответственный финансовый момент в двери купе грубо и, надо сказать, бесцеремонно застучали.

– Какого черта? – грозно, по-начальственному крикнул директор. – Люди спят. Кто там барабанит?

– Открывай! Директор ресторана здесь?

– Да. А что? – спросил тот, судорожно пряча под подушку полиэтиленовый пакет с деньгами.

– Жрать давай! Быстро! Люди у меня голодные.

– Какие еще люди? Вы с ума сошли – два часа ночи.

– Открывай, тебе говорят! Кончай базарить.

Другой голос, не менее грубый, наглый, прибавил:

– Ты, козел! Живее там! А то щас дверь выломаем.

В дверь и стенки купе лупили уже без всякого стеснения. Директор понял, что там, в коридоре, беснуются минимум четверо, скорей всего, пьяные, но едва он высунул голову, как увидел вооруженных, но вполне трезвых мужиков.

Хорек заглянул в купе. Сунул руку под матрац, потом под подушку, забрал деньги. Велел:

– Подымай свой кухонный народ и корми нас, пан директор. – Он с брезгливостью смотрел на его могучее брюхо. Усмехнулся, не удержался от подначки: – Слышь, колобок, а туфли сам завязываешь? Или помогает кто?

– Сам, – буркнул директор, приглаживая дрожащей рукой враз взмокшие волосы. – Вы вообще-то кто будете, господа? Среди ночи врываетесь… по какому праву?.. Дневная выручка… мне за нее отчитываться…

– Ты насчет прав поосторожней, – посоветовал Хорек. – Сейчас я твоя конституция, понял? Хочу – казню, хочу – помилую. Вообще меньше будешь спрашивать – дольше проживешь. И про выручку свою забудь, в общак пойдет, погуляем… Повара твои где? Вообще вся эта ресторанная шушера?

– Отдыхают в других купе. Кизяков, шеф-повар, – вот здесь, рядом.

Застучали и к Кизякову. Поглядели на его полуголую пассию – официантка Лиза успела уже натянуть комбинацию.

– Ну, живут в свое удовольствие! – присвистнул Хорек. – Ну, жирные коты. И небось бабы-то замужние, а сами женатые. Ишь, прямо по-семейному устроились.

Хорек, посмеиваясь, крутил головой, а все его оруженосцы голодными глазами разглядывали женщину, будто волки, каких даже щедрая фирма «Дени» не смогла бы сейчас накормить.

Работа в ресторане закипела. Забегали официантки, Зоя с Лизой, расставляя на столах холодные закуски, водку и напитки, зашипело разогреваемое на кухонной плите мясо. Кизяков, перепуганный не менее самого директора, старался зэкам угодить.

Ах, как вкусно, аппетитно выглядели приготовленные им лангеты! Какие ароматы сочились из небольшой вагонной кухоньки! Как нетерпеливо поглядывали в ее сторону наголодавшиеся пассажиры «столыпина»! Ну, скоро там, нет?

Кто не сидел в Бутырках, в Матросской Тишине или там в Лефортово, тот голодных зэков не поймет.

Директор Пузанков, нарядившись в белоснежную куртку, самолично разносил по столам водку. Он, как и шеф-повар Кизяков, понял, что со сбежавшими из «столыпина» зэками лучше не связываться – себе дороже. Покормить, уложить, а потом, возможно, и связать российского мужика лучше всего крепким национальным напитком, той же суррогатной водкой, которую Пузанков запас в избытке для простых пассажиров.

Водка теперь ой как пригодилась, зелья директор не жалел. И майор Лисицын, руководитель опергруппы, одобрил действия Пузанкова, передал через связную, посудомойщицу Марью: «Водки не жалеть, пусть лучше льется „Русская“, чем кровь невинных людей».

И «Русская» осетинского разлива лилась рекой…

Двухголовый, черный как негр «Панасоник» орал на всю свою возможную децибельную мощь:

Зэков было девятнадцать, а «ненаглядных», на которых они все пялились, – две: официантки Зоя и Лиза. Хорек самолично содрал с них «туники» – простыни с черными поездными штампами «ВЧД. МОСКВА-ЯРОСЛ.» и теперь «ненаглядные» бегали по ресторану совершенно голые. И каждый желающий мог официантку ущипнуть или хлопнуть пятерней по белому, играющему жерновами тучных ягодиц заду.

Лиза и Зоя, когда им приказано было растелешиться, подняли было протестующий рев, но Пузанков сухо сказал:

– Так надо, девочки. Побегайте нагишом, ничего с вами не случится. Фантазии контингента надо иметь в виду, работа такая.

Через посудомойщицу Марью, свободно передвигающуюся по вагону, Пузанков передал Лисицыну: «ДОВОДИМ КЛИЕНТОВ ДО КОНДИЦИИ. ТРЕБУЕТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЖЕНСКИЙ ПЕРСОНАЛ. ОБ УДОБНОМ ВРЕМЕНИ ДЛЯ НАЧАЛА ОПЕРАЦИИ СООБЩУ ДОПОЛНИТЕЛЬНО».

По наблюдениям директора (а уж он знал толк в этих делах!), кондиция еще не наступила. Разогрев контингента продолжался.

В магнитофоне звучал сейчас задорный голос Лариски Долиной:

Рая хотело теперь все войско Хорька. И он – в первую очередь.

На правах предводителя позвал Лизу, усадил ее к себе на колени, поднес фужер с водкой:

– Пей!

Она замотала головой, хлебнула… Зою позвал другой зэк, по кличке Носорог, тоже налил ей до краев вина, приказал:

– Тяни, радость моя. За нашу свободу!

– Да вы с ума сошли! – запротестовали женщины. – В таких фужерищах!.. Тут и конь упадет. Мы же на работе!

Убежать официанткам было нельзя: у обеих дверей ресторана сидели вооруженные зэки. Сам Хорек, хоть и был уже сильно подшофе, присматривал за порядком.

Назревало коллективное насилие.

На хроменькую, в годах уже, агентессу Марью даже пьяные зэки не позарились. Когда Хорек осматривал вагон-ресторан, то он, естественно, заглянул и в посудомойку, увидел там нечто женского пола в грязном застиранном платье и громадном клеенчатом фартуке. Ни на Хорька, ни на Носорога, сопровождающего начальство, да и на других «свободных» Марья впечатления не произвела – эта серая мышь ни на съедение, ни на что другое не годилась. Словом, от работницы питания, приставленной к грязной посуде, вольные теперь жильцы «столыпина» не ожидали прыти…

А именно Марья-посудница и сыграла большую роль в дальнейших событиях.

Под предлогом опорожнения кухонного ведра ей разрешено было выходить в тамбур – охрана пропускала. Пузанков этим и пользовался.

Когда температура в ресторане стала подниматься к критической отметке и обеих официанток пригласили на колени, Пузанков велел Марье:

– Иди скажи майору, что пора действовать.

Ходить Марье недалеко, в соседний вагон.

Уже через минуту начальник поезда и оперы знали, что творится в данный момент в вагоне-ресторане.

Жилетов сейчас же предложил свою идею.

– Томка! – сказал он обрадованно. – Путанки, где они шляются?

Проводницы доложили начальнику поезда, что сама Чесалка работает в таком-то вагоне, а еще одна путанка по имени Зорька – там-то. А еще две телки отдыхают, дрыхнут у себя в купе.

– Найти всех! Немедленно! – распорядился Жилетов.

Клиент Чесалки – шустрый разбитной дедок, у которого на потертом пиджаке красовалось несколько рядов орденских планок, – быстро все понял, отпустил Томку без разговоров и сам явился следом, обратился к Лисицыну:

– Чем могу помочь, майор? Фронтовой разведчик, капитан в отставке Косицын. Я старый, мне умереть за народ не страшно. На войне с немцем страшнее было.

– Погодите умирать, капитан, – улыбнулся Лис. – Посидите пока у нас в купе. Подумаем, посмотрим. Там, в ресторане, вооруженные пьяные люди. Тут надо осторожно действовать. Надо бы остановить поезд, но мы не можем пройти вперед, через вагон-ресторан.

– А по крыше? – предложил старый разведчик. – Давайте я пойду.

Еще быстрее врубился кап-один. Они примчались вместе с Зорькой, и моряк с ходу потребовал у Лисицына оружие, автомат, мотнул подбородком в сторону «калашникова», лежащего на столике:

– Майор, можете мной командовать. Здесь, на берегу, я подчиняюсь сухопутным законам. Автоматом владею в совершенстве.

– Подумаем, товарищ капитан первого ранга. Не спешите. Помощь мужского населения поезда нам, конечно же, необходима. Но подставлять вас под пули никто не позволит. Сначала мы, милиция… У зэков, чтобы вы знали, три «калашникова» и три «макарова». А у нас…

– Вижу.

– Их человек двадцать, а нас уже… – Лис быстренько пробежался взглядом по лицам оперативников, сержантов и добровольцев. Выходило не так уж и мало – семеро.

– Я – восьмой, – сказал Жилетов, слушающий их разговор. – И еще два парня у меня есть, проводники, в последнем и предпоследнем вагоне. Уже десять.

Путанки, позевывая, сидели в купе проводниц. Лис и Жилетов инструктировали их. Собственно, задача была одна: разрядить ситуацию в ресторане, окончательно споить зэков, по возможности лишить их оружия…

Об оружии сказал Жилетов, непонятно было, что он имел в виду, как это путанки могли бы отнять или выманить у зэка автомат или даже пистолет. И предупредил:

– Девочки, будьте предельно осторожны. Там – звери.

– Вы занимайтесь своим делом, – хмуро сказал Лис. – Какое еще оружие?! Мы сами… Нам просто надо немного помочь, отвлечь их. И в первую очередь тех, кто у двери. Хорошо, что они все сейчас в одном месте… Девчонки, как только мы появимся, падайте все на пол.

– Да какие они звери, голодные мужики! – сказала Чесалка совершенно спокойно. – Увидят нас и пушки свои побросают. Вы не волнуйтесь, товарищ майор, мы все устроим. Растащим этих автоматчиков по купе да и… А вы остальных вяжите.

– Даже если один автомат начнет стрелять, Тамара, – Лис выделил это слово интонацией, хотел, чтобы все они поняли: это не игрушки.

– Ладно, пошли! – решительно поднялась Чесалка… Уже с порога ресторана, идя первой, Тамара игриво закричала:

– Привет, мальчики! Почему одни гуляете, без нас?

– А-а-а-а-а-а…

– У-у-у-у-у-у-у…

– Гы-ы-ы-ы-ы-ы-ы… – заревело, завыло пьяное уже застолье.

Восторга «свободных зэков» не было предела.

Они повскакивали с мест, наперегонки бросились к девушкам, хватали их за руки и за талии, тащили к своим столам.