На стекле, перед креслом машиниста, – фотография Ельцина. Президент весел, в белоснежной рубашке с ярким широким галстуком, жизнерадостная улыбка царит на его жирном, одутловатом лице. Левой рукой он держит накинутый на плечо пиджак, а правую поднял в приветствии, машет народу…

Под снимком – бодрая, оптимистическая подпись:

«ЖИВЕМ, ПОНИМАЕШЬ!»

– И везем, Борис Николаевич! – доложил президенту Фазан, прибавляя колесу контроллера оборотов, и «чеэска» снова увеличила ход.

Конечно, сидеть за контроллером быстроходного электровоза – большое удовольствие. Впереди – разорванная мощным прожектором машины ночь, рельсы, как водится, «у горизонта сходятся», четыре их серебряные нити бесконечно ткутся невидимым ночным ткачом, наматываются на колеса поезда. Девятнадцать вагонов позади электровоза никак сейчас не чувствуются, они послушным молчаливым караваном катят и катят за локомотивом, набрав такую же инерцию, что и «чеэска», отдавшись судьбе с покорностью обреченных.

Полтора кубика опия в вену наркомана – хороший стимул для его веселья и бодрости, для того, чтобы уйти из реальности в мир грез и приятных фантазий-галлюцинаций, глюков – на сленге. Ни Фазан, ни «помощник машиниста» Алик Армавирский ни о чем уже не заботились и реальность почти не воспринимали. Встречные машинисты, чтобы не слепить коллег по профессии, выключали прожекторы на своих локомотивах, а Фазан и не думал этого делать. И потому в рации то и дело раздавались возмущенные голоса: «Фонарь тушить надо, нечетный. Не видно ни хрена!..»; «Слепишь же, нечетный! Спишь, что ли?!»

Нет, Фазан с Аликом не спали, наоборот. Они наслаждались. Быстрой ездой. Прохладным ночным воздухом, который врывался в открытые окна кабины. Своей властью над локомотивом и всем поездом. Это были захватывающие, необычные для простого смертного ощущения.

– Живем, Борис Николаич! – заорал от избытка чувств Фазан. – Правильна-а-а-а… Чего спешить помирать, на рельсы ложиться? Жить надо, жи-и-и-и-ить!

Вспомнил о своей Римульке, заорал:

Алик Армавирский тоже не знал слов, но подхватил знакомую каждому младенцу России мелодию, заорал, прихлопывая в такт ладонями:

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

Фазан бросил управление «чеэской», развалился в кресле поудобнее, а потом и вовсе задрал ноги на колесо контроллера, «отбивал» такты подошвами сапог.

На пару с Аликом, в две одуревших глотки они орали:

Слева, притушив прожектор, понесся грузовой состав, мелькали какие-то громадные ящики, контейнеры, и Армавирский, высунув в окно ствол автомата, дал по ним очередь. Потом еще одну, еще…

Дурной пример, как известно, заразителен, стал строчить в окно и Фазан – влупил длинную очередь по летящему навстречу светофору: горел как раз желтый, что означало: «Сбавь скорость! Тихий ход!»

Разбитый светофор-циклоп тут же погас, унесся куда-то назад, в ночь и грохот.

Тратить весь боезапас они не стали: Фазан берег патроны для Римульки, а Армавирский – так, на всякий случай. Окончательно разума они не потеряли, какие-то жалкие его остатки еще плескались в разжиженном наркотиком мозгу.

Отложив автомат, Алик взялся терзать тифон-гудок электровоза, поезд теперь летел с низким, железным ревом. На нервы это действовало классно.

Потом Армавирскому и это надоело.

Через окно он вылез наружу. Держась за поручень, рискуя сорваться, медленно и осторожно переступая соскальзывающими с буферного выступа сапогами, он тем не менее благополучно добрался до правого окна и теперь через стекло строил Фазану рожи. А тот хохотал, гримасничал в ответ, приплясывал в слабо освещенной кабине, орал что было мочи:

Помолчал, поперхнувшись собственной слюной, а потом заорал с новой силой:

– Летим! Лети-и-и-и-м! Ура-а-а-а-а…

Ему и правда казалось, что поезд уже оторвался от земли и взмыл в ночное небо, помахивая, как змей, зеленым длинным хвостом.

* * *

Хорек оказался хорошим организатором (в свое время он работал в райкоме КПСС, инструктором орготдела) и неплохим военным тактиком.

По его команде те зэки, в руках у которых оказались «калашниковы», ринулись в бригадирский вагон.

К тому времени, когда вооруженный отряд во главе с Хорьком, хлопая тяжелыми тамбурными дверями, двигался с головы поезда в его середину, законные машинист и его помощник, Максимыч и Санек, как мы помним, уцепились-таки за поручни одного из вагонов и на несколько минут опередили разбойников. Эти минуты позволили начальнику поезда Жилетову и майору милиции Лисицыну оценить сложившуюся обстановку и кое-что предпринять.

Запыхавшиеся от бега по вагонам, страшно переживающие машинист и помощник – выбросили же из кабины! – потребовали от Жилетова, который сидел в служебном купе-радиоузле и ждал, чем закончится допрос террориста Полуянова и какие в этой связи последуют команды от оперативников, решительного вмешательства.

Максимыч с порога купе заорал:

– Начальник! Звони давай! Вызывай ближайшую станцию! Сообщи: поезд захвачен пьяными солдатами… Точнее, электровоз. Понял? Меня с помощником выкинули из кабины!

– К-как то есть выкинули? Кто?! – Жилетов раскрыл от удивления рот.

– Два солдата, из конвоя. Они или пьяные, или уколотые. Ненормальные, одним словом. Глаза бешеные, ничего слушать не хотят, автоматами грозили. А на ствол не полезешь. Вон, Санек не даст соврать.

– Погоди… А начальник этих солдат где? Я же видел – прапорщик у них, толстый такой…

– Черт его знает, где этот прапорщик! – в сердцах сказал машинист. – Я его не видел. Некогда было ходить спрашивать. Когда стоп-кран сорвали, подошли эти двое, закурить попросили, Санька на землю свалили. Потом один из них в кабину ко мне полез, «калашников» в лицо. Жить, мол, хочешь? Слезай с кресла, я поезд поведу. Ну и все такое прочее. А мы с Саньком еле-еле успели уцепиться, поезд-то уже пошел…

– Да-а… Вот сволочи, ты подумай! А в вагоне этом, в зэковском, все в порядке?

– Да откуда же я знаю, начальник?! Хлопки какие-то там были, мы с Саньком слышали. Может, там, внутри, и стреляли. Но тут же на улице пальба началась, погони… А потом два этих солдата появились…

– Так, значит, это солдаты конвоя нас везут?! – до Жилетова только-только дошло.

Максимыч как-то по-бабьи всплеснул руками:

– А то кто же?! Я тебе уже пять минут об этом рассказываю, а ты все не врубишься. Парень этот, видно, машинист, работал до армии, а может, помощником ездил, знает, что к чему. Видишь, шпарит! Кто не знает, так не поедет.

– Он же угробит поезд!

– Да об этом и речь… твою мать! – не выдержал машинист. – Закувыркаемся за милую душу. Девятнадцать вагонов! Полные людей!.. Правда, тут перегон большой, без остановок. Часа на два с половиной хода до Верещагино… «Руси» обычно здесь «зеленую улицу» дают, так что… шанс какой-то есть, что не налетим на чей-то хвост, диспетчеры гонят всех с большой скоростью. Но ситуация на перегоне может измениться каждую минуту. Понимаешь? Тот из графика выбился, у того путь занят, там еще что-нибудь… Дорогá каждая минута! Даже секунда! Звони, связывайся с ближайшей станцией! Надо что-то делать. Надо поезд остановить! Иначе мы все…

Жилетов побледнел.

Вздрагивающими руками включил рацию. Хриплый его голос зазвучал на весь спящий вагон:

– Чепца! Чепца! Слышишь меня? Дежурный!

Сквозь хрипы и нервное ожидание пробился наконец сонный мужской голос:

– Слушаю… Чепца слушает! Чего орешь? Кто вызывает?

– Начальник поезда номер один, «Русь», Жилетов.

– Слушаю, Жилетов. Что у тебя случилось? Чего ты так кричишь? Второй час ночи. Спал бы себе…

– Какой тут спать?! Чепэ в поезде. Хулиганье…

– Не слышу! Алло! Жилетов, повтори!

– Говорю, бандиты выкинули из электровоза локомотивную бригаду… они вооружены… это…

– Что «бригаду»? Машинистов, что ли?

– Я же тебе говорю, Чепца…

Громкий голос Жилетова услышал Лисицын. Вошел в штабное купе, слушал. Быстро сообразил, что к чему. Спросил машиниста:

– Сколько их?

– Двое. Солдаты из конвоя.

– С оружием?

– Два автомата.

– М-да.

Жилетов со вздувшимися жилами на шее кричал в микрофон:

– Чепца! Ты не слышишь, что ли? Повторяю: два вооруженных бандита из числа конвоя…

В этот момент в штабное купе и ворвались зэки.

Бык с ходу вырвал у Жилетова микрофон, толкнул начальника поезда так, что тот кулем отлетел к стенке. Наставил ему в живот автомат:

– Заткнись, начальник! Никаких сообщений. Какие мы тебе «вооруженные хулиганы»? Мы теперь свободные граждане России, как и ты. Усек?.. Руки! Чего ты там шаришь у себя за пазухой?

Он вполне профессионально обыскал Жилетова, забрал деньги.

Далее командовал по-хозяйски вошедший в купе Хорек. Как какой-нибудь революционный матрос, облеченный большими полномочиями партии.

– Ну? Что тут у вас? – спросил он.

– Да вот, начальник передавал кому-то, мол, вооруженные хулиганы поезд захватили. Помощь вызывал, надо думать.

Хорек, не моргнув глазом, врезал Жилетову в скулу. А потом добавил еще и с левой.

Жилетов схватился за разбитое лицо, затих.

Рация надрывалась:

– Жилетов! Поезд номер один! Что случилось?

Хорек взял микрофон, спросил вполголоса у Жилетова:

– Где тут нажимать?

Тот показал. Стал говорить спокойно:

– Да ничего, успокойся, дежурный. Хулиганили тут двое, но мы их повязали. Милиция подоспела. Спи спокойно.

– Спи! Скажешь тоже! Это тебе там, в поезде, дрыхнуть можно… А кого они, эти двое…

– Да пошел ты! Я же сказал: скрутили их. Все! Гуд-бай! – Хорек швырнул микрофон.

Повернулся к понуро стоявшему Жилетову, сказал по-партийному веско:

– Теперь парадом буду командовать я, господа присяжные заседатели. Понятно?.. Так, Крокодил, – на пост номер один. Сюда, к рации. Никого не подпускать. Кто сунется – мочи.

Повернулся к мертво стоящему Лисицыну:

– Вы, товарищ, кто такой? Какого хера тут третесь?

– Я… пассажир просто. Услышал шум, подошел. Не спится.

– Пассажиры в это время все же должны спать, товарищ. Деньги есть? Не дадите взаймы до лучших времен?

Четыре «калашникова» и один «макаров» черными зрачками смерти заглядывали Лису в глаза. Небритые злые хари освободившихся вдруг зэков ничего хорошего не предвещали.

Умный гору обойдет.

– Есть, – сказал с легкой улыбкой Лисицын. – Как раз для вас и берег. Вот… – он подал деньги. – Командировочные…

Хорек с ухмылкой взял купюры:

– Ну, мы тоже командированные, так что сочтемся. Я вам, товарищ, потом в долларах отдам, можно?

Лисицын кивнул. Деньги – дело наживное, хорошо, что зэки не стали его обыскивать: сразу же обнаружилось бы, что «просто пассажир» вооружен.

Захлопали в этот момент двери дальнего нерабочего тамбура, два сержанта-милиционера быстро приближались к штабному купе.

– Кто такие? Почему с оружием? – грозно спрашивал на ходу старший наряда.

– А потому, мент! Тебя вот ждем не дождемся. – Зэки в мгновение окружили поездной наряд.

– Стоять смирно! Руки на стену! Ну! Кому сказано?! – Милиционеры повиновались. Их пистолеты перекочевали в лапы нападавших.

– Вот так, служивые! – ехидно произнес Хорек. – Стойте и не рыпайтесь. А то что?.. Подвесим в парашном кабинете.

Милиционеры растерянно поглядывали на Лисицына: что ж ты, майор, стоишь? или ты тоже уже разоружен?

Сержанты что-то поняли из напряженного взгляда опера, молчали. И это было сейчас самым лучшим выходом. Для всех. В том числе и для ничего не подозревающих пассажиров штабного вагона.

Хорек допрашивал машиниста с помощником:

– А вы кто такие? Тоже бессонница? Тоже выручать кого-то прибежали?

– Мы – локомотивная бригада, – сказал Максимыч дрожащим голосом. – Там, в кабине…

– А-а, понятно. Вас наши друзья поперли, так? Те, двое. А кто же в таком случае поезд ведет?

– Они.

– Ничего ведут, быстро. Так, начальник, сколько у нас времени до следующей станции? Когда остановка?

– Часа через два с половиной. Верещагино.

– Отлично! Пусть ребята едут, раз умеют. А нам этого времени хватит. Крокодил, туши радио. Без него нам будет спокойнее ехать.

Крокодил не заставил повторять приказание: прикладом автомата он разбил практически весь радиоузел, поезд теперь был глух и нем. Если не считать рации в кабине электровоза.

Во время погрома Лис тихонько, как ему и было велено, пошел к себе в купе. Скользя тенью вдоль стены коридора, успел шепнуть сержантам: «Пока тихо». Те прикрыли глаза – поняли.

Лезть сейчас на стволы было нельзя. Пострадают ни в чем не повинные пассажиры: автоматы Калашникова – страшное оружие.

Лис вошел в свое купе, прикрыл дверь. Повторил приказание Шкабрину и Князеву, стоявшим наготове с пистолетами.

– Помолчим, пушки спрячьте. Там четыре «калашниковых».

Полуян, сидевший тут же, в купе, слышал все, что происходило в коридоре. Закричать он не мог – ему, когда занялся весь этот шум, Князев мгновенно заклеил рот скотчем.

Сейчас же Полуян мощно дернулся, пытаясь вывалиться из купе – свои же в коридоре! свои! – но скованные наручниками руки помешали его маневру. А в следующую секунду Лис рукояткой пистолета ударил его в голову.

Полуян охнул и отключился.

Лис закрыл дверь на защелку, в двух словах рассказал оперативникам обстановку.

– На стволы не лезем, Варфоломеевскую ночь в вагоне устраивать не будем. Подождем. Еще не все потеряно.

– Их много, Слава? – спросил Шкабрин.

– Сейчас здесь семеро. У четверых автоматы плюс теперь три «макарова».

– Дела-а…

– Тихо. Спим. Полуяна – наверх. Живо!

Втроем они в один миг засунули бесчувственного террориста на верхнюю полку. Сами, как были, в одежде, улеглись по своим местам.

В дверь застучали прикладом.

– Открывайте! Милиция! Проверка документов!

– Деньги отдайте, – велел вполголоса Лис. – Отвяжутся.

В распахнувшуюся дверь сунулась решительная рожа Хорька:

– Бабки! Быстрее!

– Я уже отдал, начальник. – Лис шевельнулся на полке, поднял голову.

– А… знакомый. Ладно. Ты! Ты!

Зрачок пистолета прыгал по лицам Шкабрина и Князева. Из-за спины Хорька торчали два автоматных дула.

Шкабрин и Князев выгребали из карманов все, что было, отдали деньги, и грабители двинулись дальше.

Один из зэков, шедший в этом грабительском конвейере последним, замешкался в соседнем купе: потребовал у какой-то спорящей с ним женщины, явно купчихи-челнока, чтобы она поднялась с полки и показала содержимое вещевого ящика. Наверное, нюх его не подвел, потому что купчиха ни за что не хотела подниматься с полки, где у нее была припрятана, видно, приличная сумма, а зэк, почуяв добычу, не собирался ее упускать.

Лис выглянул в коридор. Хорек и вся его остальная компания уже ушли в соседний вагон, оставался один этот наглый, звероподобный урка.

Женщина защищала свое добро с отчаянной решимостью, подняла крик.

– За мной! – скомандовал Лис.

Шкабрин с Князевым стали у него за спиной.

Зэк, повернувшись к дверному проему спиной, с болтающимся на шее автоматом, согнал уже женщину с полки (она ехала в купе одна), шарил в распахнутой сумке.

– Эй, любезный! – позвал Князев. – Чего женщин обижаешь? – И тут же шарахнул его в затылок рукоятью «макарова».

Зэк мягко сел, схватился было слабеющей рукой за столик, попытался повернуться, запоздало рванул на себя автомат, но второй удар Князева окончательно и надолго уложил его на пол.

Теперь в руках оперативников был один «калашников», три «макара» и на одного опасного преступника меньше.

Сражение со «свободными зэками» началось.

* * *

Ханурик с Де Биллом, конечно же, ничего не знали о сбое в движении поездов, о том, что «Русь» долго стояла у безымянного переезда под Ярославлем и потому выбилась из расписания.

Ханурик же действовал строго по продуманному им плану: за десять минут до теоретического прибытия «Руси» они с Де Биллом окончательно раскрутили болты и сдвинули рельс.

Как только вдали, на кривой, показался яркий луч локомотивного прожектора, Ханурик что есть силы ударил Де Билла гаечным ключом по шейному позвонку (смерть наступила мгновенно) и поволок труп на рельсы.

Машинист грузового состава издалека заметил тело человека, лежащее поперек рельса, успел доложить об этом диспетчеру круга и стал экстренно тормозить. Но остановить несущуюся на всех парах многосоттонную махину поезда никому еще не удавалось.

Двухсекционный ВЛ-10 раскромсал останки Де Билла, а в следующую секунду соскочил с рельсов, повалился набок, увлекая за собой вагоны со щебнем, контейнерами, строительной техникой…

Движение по нечетному пути было парализовано.

А в нескольких десятках километров от места крушения грузового состава мчался, приближаясь к нагромождению поверженных вагонов, скорый поезд «Русь».

…Перепуганный и озадаченный Ханурик (откуда взялся этот грузовой?! «Русь» же должна идти, «Русь»!) долго не мог завести «ижак». Чертыхаясь, разогнал его в темноте руками, и двигатель наконец завелся, задымил. Ханурик вскочил в седло и погнал мотоцикл от опасного места прочь. Скоро, очень скоро здесь будут и менты, и всякое железнодорожное начальство, и восстановительный поезд. Надо уносить ноги.

Поживиться ничем не удалось.

Откуда взялся этот грузовой? Почему он появился на перегоне, черт бы его побрал!!!

* * *

Минут через десять после того, как «свободные урки» отбыли в сторону вагона-ресторана, к Жилетову прибежали две трясущиеся от страха проводницы.

– Там… в четырнадцатом… Рита с Галкой… мертвые!

– Что-о? – Жилетов, сам еще не вышедший из шока, только что замыл кровь на лице, промокал полотенцем лоб. – Как… мертвые?

– Я пошла в четырнадцатый, – стала рассказывать худенькая большеглазая проводница, совсем еще девочка. – Хотела у Риты заварки попросить, у меня кончилась. Гляжу, в служебке никого. Зову-зову… Потом купе их открыла – вроде спят обе. Стала за плечи Риту трясти… а она мертвая! И Галка тоже. Их задушили! Крови нету.

– Эти сволочи забили, урки, – решил Жилетов. – Ты видишь, что они тут у меня наделали? Радиоузел порушили, меня избили, пассажиров пограбили…

– Ну, надо же что-то делать… Как же так? – обе проводницы враз заплакали.

– А что я могу сделать?! – едва не заорал Жилетов. – Милиция попряталась. Вон сидят в купе, закрылись. И сержанты куда-то подевались. Да у них и пушки-то поотнимали. А я что – Бог?.. Ладно, идем, глянем на девчонок. Ах, сволочи! Ну зачем было их убивать, зачем? Не иначе, трахаться отказались. А это же звери, звери! Они из клетки вырвались и разбойничают теперь. Пошли!

Жилетов, а за ним и проводницы (пошли, конечно, и проводники из этого, штабного вагона) двинулись к четырнадцатому вагону. Поезд по-прежнему мчался на всех парах. Где-то на стрелках, на пересечениях путей, вагон бросило в сторону, все проводницы, невольно взвизгнув, покачнулись, схватившись за поручень, а та девочка из пятнадцатого вагона и вовсе упала на пол… Все они теперь знали, кто сидит в кабине электровоза, кто гонит поезд с такой сумасшедшей скоростью…

* * *

На рассвете этого же дня один из постов ГАИ, расположенный на федеральном шоссе Пермь – Казань, в населенном пункте Игра, где пересекаются сразу три дороги, притормозил белый «Москвич-2141». Часа два назад гаишники получили по рации ориентировку, возможное направление движения машины, сообщались также сведения о хозяине автомобиля, молодом бизнесмене, и приметы угонщиков.

Гаишников было двое, два молоденьких сержанта, и Котляр, быстро сориентировавшись, сказал нервно завозившемуся на своем сиденье Колуну:

– Спокойно. Переговоры беру на себя. Не дергайся. Но будь готовым…

Колун судорожно кивнул, передернул затвор «макарова», сунул его за пазуху, держа палец на спусковом крючке. Приготовился ко всяким неожиданностям и Котляр, переложив свой «макаров» во внутренний карман куртки.

Гаишники также были вооружены «пээмами», оружие, правда, покоилось у них в кобурах, агрессивности и особой настороженности они не проявляли, демонстрируя обычную, рутинную проверку ночного автомобиля. Ни Котляр, ни Колун не заметили еще одного милиционера, который стоял в тени плохо освещенной будки ГАИ и был начеку, держа в руках короткоствольный автомат АКСУ.

Старший наряда козырнул, невнятно представился – то ли Козочкин, то ли Розочкин. Котляр, доставая из бардачка документы на машину (парень, растяпа, возил их в вещевом ящичке), вылез из «Москвича», строго глянул на сержанта:

– Не понял фамилии!

– Козочкин, старший сержант Игринского отдела ГАИ! – на этот раз четко представился милиционер, и Котляр заставил себя улыбнуться.

– Ну вот, другое дело, коллега. Полковник МВД Котляр, нахожусь в служебной командировке.

Сержанты (подошел и второй) вежливо и внимательно знакомились с удостоверением Настоящего Полковника, с техпаспортом на машину. Напарник старшего по наряду глянул на номера «Москвича», тихо сказал ему, наклонившись к уху:

– Она.

Котляр расслышал, профессионально тренированный его мозг мгновенно выработал версию.

– Она, та самая, угнанная, – деловито сказал он. – Мы часа полтора уже преследуем угонщиков… Серый «жигуль» минут пятнадцать – двадцать назад проскакивал?

– Да… проехал. – Милиционеры несколько растерянно глянули друг на друга.

– В машине было трое, так?

– Да, трое.

– Почему вы их не остановили?

– Но… у нас ориентировка на белый «Москвич»… с этими вот номерами.

– Эти типы бросили машину у Большой Чепцы, пересели в «жигуль», надо думать, оружием заставили водителя подчиниться… Соображайте быстрее, сержант!

– Я понимаю, товарищ полковник! – Старший наряда беспомощно как-то смотрел на своего помощника и на Котляра. Как быть-то, в самом деле? У этого полковника документы в порядке, версия его правдоподобна. Конечно, надо бы спросить: а как вы, полковник Котляр, и ваш спутник из самой Москвы, из министерства, оказались вдруг среди ночи тут, на шоссе Пермь— Казань, и почему такой большой чин о трех звездах самолично гонится за какими-то рядовыми автоугонщиками?!

Служебная субординация и дисциплина перевесила, однако, сомнения и лишила сержанта смелости задать эти простые необходимые вопросы, и он готов уже был сказать: «Хорошо, товарищ полковник, езжайте. Мы сейчас свяжемся с нашими ребятами в Зятцах или даже в Селтах, если они Зятцы уже проехали…» Но напарник старшего по наряду проявил вдруг повышенное служебное рвение, заявил:

– Товарищ полковник, мы должны разобраться. Машину нам приказали задержать. Ваши личности пусть начальство проверяет, нам как-то не с руки, мы…

Колун, слышавший весь этот разговор, не выдержал, выскочил из «Москвича».

– Ну ты чего тут шишку из себя строишь? – напустился он на несколько опешившего сержанта. – Сказано же тебе: преследуем преступников. Ты их сам только что упустил. Серый «жигуль», трое в салоне, двое из них – те самые угонщики, которые находятся в федеральном розыске.

Колун и сам не заметил, как выхватил из-за пазухи «макаров», стал потрясать им, усиливая «аргументы».

– Эй! Аккуратней с пушкой! – раздался вдруг из темноты, из тени будки, молодой строгий голос. Стоящий там милиционер сделал шаг вперед. Теперь, в свете фонаря, был хорошо виден ствол автомата, примерно половина фигуры третьего члена наряда.

Колун не задумываясь выстрелил в автоматчика. Тот вскрикнул – пуля зацепила плечо – а в следующую секунду АКСУ в его руках загрохотал, плюнул короткой огненной очередью, и Колун свалился замертво.

Котляр, внимание от которого было на это время отвлечено, выхватил «макаров», выстрелил старшему наряда ГАИ в живот, кинулся к «Москвичу». Он успел сесть в машину, рванул ее с места. Уехал недалеко – снова зарокотал АКСУ, захлопали пистолетные выстрелы, и «Москвич» на пробитых колесах скатился с асфальта, заглох. Выскочивший из машины Котляр залег за передком, бил прицельно, умело, потихоньку отползая в темноту, в кювет, надеясь на чудо, рассчитывая спастись, улизнуть. Но чуда не случилось – гаишники тоже умели хорошо стрелять, очередная пуля ожгла Котляру голову, пройдя по касательной, сорвав кожу. Удар ее был очень сильным, и Настоящий Полковник потерял сознание, бессильно опустив руку с «макаровым»…

«Золотая» его одиссея была бесславно завершена.