Где-то к половине второго ночи Ханурик с Де Биллом основную работу сделали: болты были ослаблены, костыли выдернуты, полутораметровый медный провод надежно соединял торцы рельсов. Практически рельс, которому надлежало в скором времени быть сдвинутым в сторону, держался на этих ослабленных четырех болтах. Ханурик знал, что гайки сейчас, задолго до прихода «Руси», откручивать до конца нельзя, надо их лишь ослабить, подготовить крепление к быстрой разборке, с тем чтобы потом выдернуть болты в считаные секунды. Ближе к трем часам ночи они с Де Биллом оставят только два болта, а уж эти два надо будет выдернуть буквально за пять минут до появления поезда…
Эти пять остающихся минут Ханурик расписывал в голове буквально по секундам. Как заправский нормировщик, он прохронометрировал работу по своим светящимся часам: по пятнадцать секунд уйдет на каждую гайку, итого полминуты; пусть возникнут непредвиденные задержки – еще тридцать секунд, итого плюс минута; сдвинуть рельс – несколько мощных рывков ломом и вагой, рычагом-слегой, какую Де Билл приволок из лесу; потом – ударить подельника гаечным ключом и оттащить его вон туда, навстречу поезду – минута, не больше. В общей сумме получается две с половиной минуты, максимум, что он может себе позволить, – три. Этого времени в обрез. Даже если машинист поезда что-то и успеет увидеть, он не сможет уже ничего предпринять, кроме экстренного торможения. Но погасить ту скорость, с какой идут здесь, по этому перегону, составы, сразу не удастся, это не «Жигули» (да и у тех тормозной путь при такой скорости 70–80 метров), а уж многотонный поезд, мчащийся под сто…
Даже с визжащими, искрящими, мертво зажатыми колесными парами состав поезда пролетит еще с километр, а то и больше. И этого расстояния вполне хватит, чтобы докатиться до лежащего на рельсах Де Билла, раскромсать его на куски, а потом, через пятнадцать – двадцать метров, колеса электровоза соскочат с такой надежной и прочной дороги, как стальная колея…
Ханурик встал, провел еще один хронометраж.
Засек по часам время.
Махнул рукой (удар ключом по голове Де Билла); не торопясь, внушая себе, что тащит оглушенного подельника, пошел, чуть согнувшись (под тяжестью обмякшего тела), навстречу поезду.
Шагов получилось сорок.
Времени потребовалось пятьдесят две секунды.
Да, на Де Билла уйдет почти минута драгоценного времени, надо иметь это в виду. А еще нужно будет отбежать на безопасное расстояние: по его, Ханурика, расчетам, «Русь» должна лечь тут, у насыпи, мягко, а как получится на самом деле – одному Богу известно.
Можно, конечно, бросить Де Билла поближе, в двух-трех шагах от расстыкованных рельсов. Это удобно, не надо никуда его тащить, а главное – сэкономит время.
Ладно, жизнь покажет. Если поезд будет близко и времени не останется, пацана можно оставить и тут, у болтов.
Ханурик вернулся с хронометража за кусты, где они с Де Биллом укрывались от летящих мимо поездов, и тот, зевая, спросил его:
– Чего это ты там вымерял, Ген?
– Почему «вымерял»? Ходил просто, смотрел. – Ханурик насторожился.
– Мне показалось, что ты шаги считал.
– Ну, считал. Мы же не все костыли вдоль рельса выдернули. Иначе первый же поезд свалится. А на хрена нам какие-нибудь платформы со щебенкой или полувагоны с лесом? Нам сам знаешь, что надо.
Налетел в этот момент новый грузовой состав, нефтеналивной, шел он на восток, в Тюмень, значит, шел порожняком, без нефти. Подсвечивая себе фонариком, Ханурик деловито смотрел на полурасстыкованные рельсы, на то, как два оставшихся болта держали стык, работали на совесть, с большой, надо думать, нагрузкой. Не дай, конечно, бог, если они не выдержат и вся операция пойдет насмарку.
Какой-нибудь случайный поезд им не нужен.
Нефть в «ижак» не зальешь, лес тому же Ханурику тоже не нужен, тем более Де Биллу, леса вокруг них навалом. Конечно, могут быть очень даже приличные товары в контейнерах, но надо знать наверняка, где и какие. А класть поезд из-за десятка-другого японских телевизоров или видиков – себе дороже. Попадешься – пожалеешь. Да и побьются телевизоры при крушении. Их, вообще дорогостоящую аппаратуру, красть надо не так, не на ходу поезда: тормознуть его, перемкнув рельсы, да и шуруй, чисть те же контейнеры или вагоны. Сколько успеешь…
Полуразобранный стык испытание выдержал и в этот раз, цистерны пёрли тоже будь здоров, пара электровозов ВЛ-10 волокла их за милую душу, только пыль да мелкие камешки летели, и Де Билл, боязливо втянув голову в плечи, снова заныл:
– Может, не будем, а, Ген? Страшно что-то.
«Вот гаденыш! – зло подумал Ханурик. – И чего я с ним связался?! Правильно – под колеса его!»
Говорить эти слова вслух было нельзя, и Ханурик их, разумеется, не сказал, но еще раз убедился, что принял правильное решение: оставлять Де Билла в живых после операции нельзя. Он пощупал теплую рукоять финки, лежащей у него за пазухой, удержал себя от большого искушения расправиться с парнем сейчас же, но вздохнул и разжал пальцы. Некому будет помогать сдвигать рельс, а одному не справиться.
Однако часы жизни Де Билла были сочтены.
Ханурик сказал как можно мягче и спокойнее:
– Борька, брось ты об этой хреновине думать. Пошел на дело – делай до конца, понял? Будь мужчиной. Не бабой слюнявой, у которой семь пятниц на неделе, а…
– Лучше магазин взять, Ген, – упрямо повторил Де Билл уже сказанное ранее. – Сторожа связать да и… бери чего хочешь. А тут целый поезд!.. Знаешь, сколько жмуриков будет!
– Да с чего ты взял?! – искренне удивился Ханурик. – Ты вообще-то телик смотришь? Когда поезда лоб в лоб сталкиваются – тогда да, жертв много. А мы что: положим состав, и все. Я же местность эту специально выбрал. Чтоб мягко было, чтобы кручи не было. Пассажиры просто испугаются, понял? Ну, кто с полки полетит, кто там башкой или коленкой стукнется – не без этого. Но все живые останутся, я тебе гарантирую. Просто кое-кто отключится, а мы у него кошелек… того. Вот и все. Это при всех крушениях бывает: набегут местные жители, похватают кто чего. Вот и мы – местные жители, ехали на «ижаке», глядим – поезд лежит и люди просят о помощи. Ну, мы и помогли как могли. А что у кого пропало… это еще доказать надо, что мы взяли.
– Значит, все живыми останутся? – с надеждой и верой спросил Де Билл.
– Конечно! Если бы мы с тобой самолет мочили, тогда другое дело, там с десяти километров высоты гробанешься, кишки только на деревьях остаются. А тут – земля, мягкая травка, песочек… Чего им, пассажирам, будет? Ну, может, кто шишку набьет, кто нос расквасит… Давай-ка граммов по сто еще вмажем. Чтобы ты успокоился. Думай о чем-нибудь другом, Борис. О девчонках, к примеру. Какие они хорошие, сладкие. Вот положим поезд, богатым станешь, а за деньги… о-о… за деньги любая за тобой побежит, только пальчиком помани.
Они глотнули из бутылки, потом еще. Ханурик услужливо поднес Де Биллу кусок колбасы на острие финки, и тот стал утробно жевать. Повеселел:
– Да, за деньги, конечно, любая пойдет…
Ханурик, заметив, что напарник его осоловел, распорядился:
– Ты вот что, поспи пока. Отдохни. До нашего поезда еще час, спи. Я тебя разбужу.
Грохотал мимо очередной состав. Мелькали колеса, прогибались под тяжестью вагонов шпалы…
Им осталось раскрутить два болта и сдвинуть рельс.