Кипятильник не разгорался.

Повозившись с сырыми брикетами и не добившись желаемого результата, проводница Рита вышла в тамбур, открыла ящик с углем, поверх которого лежали дрова, поковырялась кочережкой. Она искала поленья посуше и покороче, такие, чтобы влезли в маленькую топку кипятильника. Пассажиры уже несколько раз спрашивали ее о чае, и Рита нервничала. Ей и самой хотелось как можно скорее разжечь топку, вскипятить воду, разнести по купе ароматный, свежезаваренный чай. Проводница и лимоны уже нарезала, и сахар в кармашки фартука положила, осталось дождаться кипятку. Когда не барахлил электроподогрев, проблем с горячей водой у нее в вагоне не было. Но что-то случилось со спиралью или электрощиток подвел, а электрик (они вызывали его с напарницей) поковырялся там невнимательно, сказал, что все нормально. Кипятильник и правда поработал минут пятнадцать, а потом электричество в нем отключилось, и вода стала остывать, так и не согревшись до нужной температуры. Пришлось прибегнуть к стояночному варианту, разжигать кипятильник дровами.

Кочережка выгребла из угля два коротких и странных каких-то поленца. То есть особо странного ничего в них не было: обычные с виду обрезки то ли брусков, то ли толстых досок. Но и шурупы в них были ввинчены, и масляные пятна по бокам, и краска – кто-то, видно, хватался за них грязными руками. Для дров, разумеется, это ерунда – в огне все сгорит, но поленца к тому же были еще и тяжелыми, значит, сырыми.

Рита подержала их на руках, поразмышляла. Отложить, что ли? Спросить у напарницы, где она эти чурочки взяла? Но Галина пошла в «командирский» вагон, понесла сведения о наличии мест, когда еще вернется!

Рита ждать не стала. Да и чего, собственно, она будет спрашивать? Класть эти чурки в топку или нет? Самой решать. Дрова и уголь загружали при них обеих, они сами и кинули в ящик эти полешки. Просто она, Рита, не обратила тогда внимания, что они тяжелые и сырые с виду, а то, может быть, и выкинули бы назад, в электрокар, на котором развозят дрова и уголь по вагонам. Впрочем, чего это она? Просто дерево какое-то необычное, дуб или береза, оттого и тяжелее тех же сосновых…

Да бог с ними, сгорят. Березовые дрова вообще хороши, от них сухой и горячий, очень полезный жар, дерево это всегда ценилось на Руси.

Поленья (сначала Рита набросала в топку щепок и бумаги) в самом деле разгорелись хорошо, кипятильник быстро разогрелся, и она занялась чаем. О дровах уже не думала, не до того было, и вернувшейся напарнице, Галине, ничего не сказала. Да и что говорить?

Надо будет, конечно, потом снова позвать электрика, пусть посмотрит щиток или поковыряется в самом кипятильнике – что-то там неисправное все же есть, и не возиться же им, проводницам, с дровами до самого Владивостока, то есть целую неделю! На ходу поезда кипятильник должен работать от электричества.

Пассажиры пили чай, говорили Рите спасибо – такой он у нее получился вкусный. Благодарила и эта, рыжая, явно в парике, дама, которая первая о чае и заговорила. Муж ее, или кто он ей, попутчик, называл ее по имени, Рита слышала: Оксана… А несколько раз и по имени-отчеству: Оксана Борисовна.

Оксана эта, когда Рита принесла чай, даже полюбопытствовала: как, мол, справились со своим кипятильником? Рита занято кивнула головой, показала глазами на стаканы с коричневым чаем – мол, раз принесла, значит, все в порядке. Она не стала рассказывать пассажирам подробности – зачем это им? Как искала дрова, думала – брать или не брать вот эти тяжелые и сырые, видно, поленья… Чай на столике – пейте на здоровье!

И Бульбаши пили.

Знали бы они, что горит сейчас в кипятильнике!

Рита несколько раз заглядывала в топку, шурудила там кочережкой, похваливая себя, что дрова она выбрала правильно – ишь, как разгорелись! Поленья действительно горели жарко. Потом ей и вовсе показалось, что они не прогорают, а только раскалились добела, как хороший антрацит или даже кусок металла, потому и дают столько тепла, его хватило бы, пожалуй, на два-три кипятильника.

«Вот это настоящие дрова! – Рита мысленно поблагодарила тех работяг, которые привозили им на электрокаре топливо. – В таком случае нагреем с Галкой еще воды, пригодится. Может, пассажиры еще чаю пожелают, может… Да что тут гадать: вода в вагоне всегда нужна. И посуду потом помыть, и туалеты».

Она заново прошлась по вагону, говорила пассажирам, что чай есть еще, желающие могут повторить, и таковые нашлись. Среди них были те двое, Оксана со своим попутчиком или мужем, который все больше молчал и отворачивал к окну хмурое какое-то, напряженное лицо…

* * *

Ручка на запертой двери дрогнула, и Бульбаши замерли, насторожились. И притворились глухо спящими. В самом деле, какого черта?! Уже ночь, все давно спят.

Ручка дернулась еще раз, настойчивей, сильнее.

Потом с той стороны застучали чем-то металлическим, тяжелым:

– Откройте, милиция! Проверка документов.

Ни жив ни мертв, Бульбаш, как был, в одних трусах, сиганул на самый верх, на багажную полку, а Елена, вся дрожа, затолкала туда же свободный матрац. Теперь Бульбаша не было видно.

– Сейчас! – сказала она преувеличенно сонным голосом. – Дайте одеться. Что это вы среди ночи?

И лихорадочно думала: что делать? Голос за дверью был знакомым. Неужели конец?

Она открыла дверь, тотчас в купе ввалились все трое – Котляр, Колун и Мормышка.

– Просим прощения, проверка документов, полковник Котляр… – скороговоркой пробормотал он, вдруг глянул на Елену повнимательнее, хищно сощурился: – Ты?! Ну, здравствуй, голубушка. Тебя-то мы и ищем.

– Вы… вы меня за кого-то другого приняли, господин полковник. Я…

– Да ну? – Он насмешливо поднес к ее глазам фонарик, который держал в руке. Потом ловким каким-то, молниеносным движением, которого Елена почти не заметила и потому не смогла ему воспрепятствовать, он сорвал с нее парик, и теперь она снова и окончательно превратилась в Бульбашиху, какая со вздрагивающими губами протягивала «милиции» паспорт Оксаны Борисовны Клеймук.

– Так-так, Оксана Борисовна! – Котляр глянул, швырнул паспорт на столик. – А где же ваш дражайший беглый супруг? Он тоже Клеймук, а? Ха-ха-ха… А может, Клейман? Или Фишман? Под благородных людей рядитесь?

По знаку Настоящего Полковника Колун, плотнее прикрыв дверь купе, зажег свет, поднял голову, увидел на багажной полке голую ступню Бульбаша, произнес насмешливо:

– Господин Клеймук, пожалуйте вниз. Поговорим. Или, простите, мадам Клеймук, может, вы там любовника прячете? Чего это он такой трусливый? Голый, что ли?

Елена не отвечала. Она без сил опустилась на полку, закрыла лицо руками.

Колун стал обеими ногами на нижние полки, стащил сначала матрац, потом и Бульбаша.

Тот вел себя довольно спокойно.

– Погоди, дай одеться, – сказал Колуну и натянул трико. Сидел теперь рядом с Еленой, опустив руки между колен, смотрел в пол.

Привлеченная голосами проводница Рита заглянула в купе, спросила: «А что тут у вас происходит?» Котляр сунул ей под нос красную книжицу:

– Милиция. Проверка документов.

– Что-то много у нас нынче милиции. И сержанты, наряд, и в бригадирском вагоне кого-то поймали, оперы какие-то…

Котляр насторожился, но сделал глубокомысленный вид:

– Значит, так надо, уважаемая. Жулья много развелось, вот и милиции много. Должна понимать.

– Я понимаю, конечно. – Рита вежливо и послушно улыбнулась, закрыла дверь.

– Ну, гребаные Бульбаши! – Котляр кипел злобой. – Побегали мы за вами, погоняли вы нас по Москве да тут, по поезду…

– А чего вы за нами гонялись, Олег Николаевич? Зачем? – Елена сыграла наивное удивление вполне искренне. Хотя сжалась вся, ежесекундно ожидая страшных побоев, а то и ударов ножом, стараясь, однако, не показывать своего животного страха. Она знала, что эти люди способны на все. К тому же они оказались такими великолепными сыщиками – с момента побега из Костомарова прошло чуть более суток. И ведь казалось, она все продумала, учла и рассчитала, выбрала самое безопасное направление побега. Им с Бульбашом и осталось-то проехать еще сутки, а там бы они оказались в полной безопасности, легли бы на дно, затаились до лучших времен. А уж потом…

– Ты смотри, она еще дурочку из себя строит.

Настоящий Полковник сунул фонарик в карман, вынул взамен тонкий кожаный ремешок, выразительно, будто перебирал четки, вертел его в пальцах. Таким ремешком хорошо душить: он не скользит, плотно и надежно охватывает шею, отлично держит узел и даже простой перехлест. Две-три минуты судорог – и не будет ни ее, ни Бульбаша.

«Закричать, что ли?» – умирая от страха, думала Елена. Заорать на весь вагон, на весь поезд, чтобы сюда сбежались люди, и, может, она успеет крикнуть, что это вовсе не милиция, а самые настоящие бандиты, которые… которые… Тогда прибегут настоящие милиционеры и отобьют их у Котляра и его банды…

Но она не закричала. Может быть, Котляр удовлетворится тем, что они вернут им золото? Под страхом смерти все отдашь, не то что ворованные слитки.

Но ведь все рухнуло, все! Они с Бульбашом нищие, в Костомарово им возвращаться нельзя, там их Настоящий Полковник не оставит в живых, это же ясно. А сколько они добра бросили, не успели, не стали продавать нажитое. Да и нельзя было. Слух об этом сразу дошел бы до Котляра, он их моментально заподозрил бы, стал бы пытать Бульбаша, и тот, разумеется, раскололся… Нет-нет, она все сделала правильно, разве что не предполагала о суперсыщицких способностях Настоящего Полковника. С другой стороны, на весах лежали слитки, шесть килограммов чистейшего золота, и чаша все равно бы перевесила. Если бы все удалось, как она замыслила, брошенная квартира, машина и гараж не сравнились бы с приобретенным состоянием, они бы жили на это золото, как у Христа за пазухой…

Господи, помоги! Что делать-то? Что? Убьют же!

– Где слитки? Ты, придурок!

Котляр снизу, коленом, ударил Бульбаша в склоненное лицо. Тот ахнул, согнулся еще больше, а Колун с размаху хрястнул сцепленными руками его в шею. Бульбаш беззвучно свалился в проход между полками. Не давая ему прийти в себя, заорать или что-либо предпринять, Колун наступил Бульбашу на горло тяжелым армейским ботинком, с подошвой, что покрышка вездехода, и Бульбаш задергался, захрипел. И все же слова, которые вырывались из-под этого ужасного ботинка, можно было разобрать:

– Они там… в тамбуре… в ящике… где уголь…

– Мормышка, глянь, – распорядился Настоящий Полковник, а Колун чуть ослабил ногу. – Да, проводницам скажи, чтобы не дергались, не бегали никуда. В понятые пойдут, понял? Скажи им, воров поймали, нужны свидетели при изъятии краденого. Иди. Что хлебало раскрыл? Быстрее соображать надо.

Котляр спокойно поигрывал ремешком, поглядывал на Елену с такой ненавистью, что у той просто отнялся язык. Она бы сейчас и крикнуть не сумела, даже если бы и захотела.

Мормышка скоро принес испачканный в угле контейнер-полено.

– Один только, шеф. Я все перерыл, весь ящик.

– Остальные где? Ну ты, сука, говори! – Ремешком Котляр пребольно хлестнул Елену по щеке, у нее сразу же загорелось все лицо.

– Там! Все три там были, Олег Николаевич. Клянусь Богом! – Елена приложила руки к груди, слезы текли из ее глаз.

– Ишь, как заговорила! «Олег Николаевич»! – передразнил он. – Тварь! Плохо тебе жилось, да? Мало тебе было: квартира, машина, гараж, деньги…

– Простите, Олег Николаевич! Ум за разум зашел, бес попутал! Простите! – Она, сдерживая рыдания, кинулась к его руке с ремешком, стала целовать пальцы. – Заберите все, только не убивайте, прошу, оставьте живыми!

– Ворье проклятое! Ишь, как извивается, как заговорила! И какая же ты сволочь, Елена! Это же ты дурака своего подбила на такое. Он животное, кретин, я же знаю. Ему бы и в голову не пришло меня кинуть.

– Я! Я! Согласна. Простите, Олег Николаевич! Кем угодно для вас до гробовой доски буду, при муже говорю. Всю жизнь рабой у ног проползаю… Пощадите!

Котляр с брезгливостью отодвинулся от Бульбашихи, с брезгливостью же вытер о ее кофту обслюнявленную руку.

Велел Колуну:

– Сходи-ка ты. Мормышка мог и не найти.

Колун поработал в тамбуре на славу: выгреб из ящика почти весь уголь, заглянул в котельный отсек, поискал контейнеры даже в «гармошке», на переходных площадках между вагонами.

Слитков не было.

– Что вы ищете, мужчина? – Рита вышла в тамбур, ахнула – такой в нем был сейчас беспорядок. А ведь они с Галиной, напарницей, все тут вымели, даже помыли тряпкой. – Вы скажите, может, я вам чем помогу.

– Что надо, то и ищем, – совсем как профессиональный опер отвечал Колун. – Это всем знать не положено. Найдем – в понятые вас пригласим, а пока иди-ка, красавица, в свое купе, посиди там, я сам.

Рита повиновалась.

Колун вернулся в купе, доложил шефу ситуацию. Настоящий Полковник вызверился на Елену:

– Будешь меня за нос водить, падла? Где остальные слитки?

– Там… там все было, Олег Николаевич! Клянусь! Мы спрятали все в угле. Я… я не понимаю…

Слезы текли у нее по щекам в три весенних ручья.

Настоящий Полковник решительно поднялся, пошел в тамбур сам. Внимательно осмотрел распахнутые ящики с углем, котельный отсек, пошарил рукою и за котлом, с боков. Контейнеров-поленьев не было.

Позвал Риту:

– Проводник, идите сюда.

Проводница сейчас же предстала перед грозным милицейским начальником:

– Слушаю.

– Эти люди спрятали тут, в угле или вон там, в котельном отсеке, то, что похитили из… Впрочем, вам это необязательно знать, что именно. Скажите, вы тут ничего не находили?

Рита покачала головой:

– Н-нет. Дрова были на угле, вот и все. Несколько поленьев я сожгла в кипятильнике. Брикеты нам дали сырые, я никак не могла растопить, а пассажиры чай ждали… Ну вот, я…

– Сожгла?! Поленья? – Котляр побледнел.

– Ну да, вон там, в кипятильнике.

Настоящий Полковник бросился к нему, рывком распахнул дверцу топки, выдернул из кармана фонарик, стал светить во внутренности кипятильника. Там ничего не было – того, что напоминало бы слиток или уже расплавленное золото. В самой глубине топки лежали лишь две толстые железные пластины.

Котляр подгреб их кочережкой, взял в руки, смотрел, как завороженный, оглушенный, – тупо, ничего не понимая, беззвучно шевеля губами. Машинально прикинул вес, покачал на ладонях – да, по весу они, эти обгорелые железяки, подходили…

Котляр глухо, по-звериному, зарычал.

Потом швырнул железяки на пол, распахнул дверцу поддувала, стал шарить лучом фонаря и там.

Признаков золота не было и в поддувале.

Он кинулся в купе, где на полу, корчась от боли, по-прежнему лежал Бульбаш, с порога велел Колуну:

– Финку! Быстрее!

Елена взвизгнула: она решила, что озверевший Котляр будет их резать, но Котляр, вырвав из рук Колуна финарь, с размаху всадил его в полено-контейнер, расщепил…

В аккуратно выдолбленном углублении лежала точно такая же толстая железная пластина…

– Где? Где-е, сволочи-и?! – рычал Настоящий Полковник. – Куда вы дели золото?

Елена и сама хлопала глазами.

Такого поворота Бульбашиха не ожидала. Значит, они, эти два придурка, украли и бежали с «куклой»?! Кто же их-то кинул? И чего им стоило расколоть эти поленья там, на месте, дома?

Котляр повернулся к своим оруженосцам:

– Проводницу! Обыскать! И их купе. Перевернуть все вверх дном! Золото здесь, это она все устроила, она подменила. Она видела слитки, сообразила… Она и ее напарница. Живо!

Мормышка, а вслед за ним и Колун бросились в купе проводниц. Там спала сменщица Риты, Галина, а сама Рита, чертыхаясь на «эту милицию», приводила в порядок рабочий тамбур.

Колун с Мормышкой стали избивать Риту:

– Где слитки, говори, сучка! Как ты посмела раскрыть пасть на чужое? Куда вы дели из поленьев золото? Кто раскручивал контейнеры, говори!

– Да вы что, с ума сошли? Какие слитки? Какое золото? – вскрикивала Рита, загораживая от ударов лицо. – Я ничего не знаю. Я нашла два сухих полена… сожгла их. Я еще подумала: чтó это они такие тяжелые… Потом бросила в топку…

– Ты врешь! Ты помогаешь ворам, государственным преступникам! Они похитили большие ценности, им грозит смерть! Ты что, хочешь получить пулю в лоб, а?

– Послушайте, как вы себя ведете? Если вы сотрудники милиции, значит, вам можно избивать ни в чем не повинную женщину? Я буду на вас жаловаться!.. Галя! Галина-а!

Посильнее крикнуть Рита не успела: Мормышка ударил ее пистолетом в висок, и она, охнув, замертво свалилась на пол.

Галина все же услышала шум, выскочила полуодетая, в коротком домашнем халатике, в тамбур, закричала было:

– Вы что тут… хулигани…

Мормышка и ее ударил в голову, Галина упала рядом с Ритой с удивленно-раскрытыми глазами, перебирая голыми стройными ногами.

Колун пошел за шефом, тот велел ему караулить Бульбашей, а сам пришел в тамбур, глянул на дело рук боевиков.

– За борт их, а? – Мормышка с готовностью кинулся открывать тяжелую тамбурную дверь.

– Погоди… Оттащи их в купе, пусть лежат.

В один миг Мормышка, несмотря на свою кажущуюся хилость, перенес бездыханные тела проводниц в их двухместное купе, закрыл на ключ. Шефа он не совсем понял – от трупов надо избавляться. Тем более за окном ночь, поезд идет быстро, проводниц когда еще найдут…

Но у начальства – свои соображения, а Мормышка начальству привык подчиняться.

Вернувшись в купе Бульбашей, Котляр велел залепить рот Елены скотчем. И взялись за пытки.

Бульбаша Колун с Мормышкой мучили долго, до беспамятства: душили, били, снова душили…

В минуты, когда он приходил в себя, Настоящий Полковник спрашивал:

– Где золото, Бульбаш? Говори. Оставлю в живых.

– Не знаю… Я повез то, что мне дал Рябуха. Не знаю…

– Ты, может, с Рябухой и договорился. А? – Запоздалая догадка блеснула в голове Котляра. – Замастырили с ним в поленья железяки, а слитки того… поделили. Ну, паскуда, говори! Он же тебе родня!

– Ничего мы не делили… Я не знал, что в контейнерах… – Бульбаш, как ребенок, всхлипывал и молил о пощаде.

– Все равно вы украли контейнеры, все равно ты не сделал так, как я тебе велел. Даже если Рябуха кинул нас всех… Все равно такая паскуда, как ты, не должна жить.

Через несколько минут все было кончено.

Железными своими ручищами Колун стянул на горле Бульбаша ремешок, дождался, пока тот перестал дергаться, вывалил наружу синий, мертвый уже язык.

Елена все это видела, пребывала в полубессознательном состоянии – глаза ее лезли от страха из орбит.

– Ну, может, ты скажешь, где слитки? – тихо стал спрашивать Елену Котляр. – Ты же у нас главная закоперщица. Ты могла и Бульбашу не сказать, у тебя хватило бы ума и железяки в поленья затолкать. Ну! Будешь говорить? Или…

Он оборвал себя на полуслове: в соседнем купе стукнула дверь, кто-то из пассажиров потопал, шаркая ногами, в туалет.

Глаза Елены, обращенные к Настоящему Полковнику, молили.

Они были согласны на все.

Они клялись в вечной верности и в гробовом пожизненном молчании.

Они хотели жить.

Но Котляр не верил им. И слишком велика была потеря – три слитка золота, шесть килограммов!

Он не мог простить Бульбашам предательства.

Елена тоже должна была умереть.

Дождавшись, пока вернется и затихнет за стеной соседнего купе пассажир, Котляр кивнул Колуну.

Когда Елена затихла, буднично сказал боевикам:

– Положите их на полки, укройте как полагается, пусть отдыхают. Уж их-то не скоро потревожат… У нас будет время. И в тамбуре там приберитесь. Сейчас на какой-нибудь станции слиняем.

– Шеф, с проводницами чего делать? Та, другая, в халате, живая, дышит.

– Ее пожалеешь – себе хуже сделаешь.

– Понял.

Мормышка мягкой кошачьей походкой двинулся к купе проводниц, прислушался; да, проводница на нижней полке дышала, но была без сознания.

Он додушил ее, повернул на бок, прикрыл простыней. Сказал вполголоса:

– Простите, девчата, вы не виноваты, подвернулись под руку…

Мормышка закрыл дверь купе на ключ; точно так же, как и то купе, где ехали Бульбаши, закрыл сам Настоящий Полковник.

На какой-то маленькой станции, где «Руси» останавливаться не полагалось, Котляр сорвал стоп-кран. Поезд дернулся, зашипел воздух, захлопали двери вагонов…

Все трое, не дожидаясь полной остановки состава, спрыгнули в темноту. Вслед им неслось:

– Хулиганье проклятое! Это что вам – игрушки, стоп-краны срывать?!

– Напьются и хулиганят. Нет, ты подумай!

– А милиция наша где? У нас же едут сержанты!

– Спят, наверное, со шлюхами!

– Так разбуди, Ларис, это же где-то у тебя!

– У меня нет, они в бригадирском, у Жилетова.

– Беги скажи!

– Сейчас…

Как только Лис понял, что произошло экстренное торможение и к нему машинист поезда не имеет отношения, он тут же решил, что сообщник или сообщники террориста Полуянова «делают ноги». Значит, он был прав в своих предположениях, значит, Полуянов был не один. И сообщники, поняв, что Полуянов в руках у милиции, дождались ночи и решили бежать.

Что ж…

– Шкабрин, бери двух сержантов и – вперед! В случае вооруженного сопротивления бейте на поражение.

– Есть!

Увидев выскочивших из вагона милиционеров, проводницы дружно закричали:

– Вон туда они побежали! Трое! Один немного хромает, видно, прыгнул неудачно.

Милиционеры, обнажив «макаровы», бросились в погоню.

* * *

А в сотнях километров от этой маленькой станции в эту же ночь катила на юг, на Украину, и далее в Молдавию, белоснежная «Волга», за рулем которой сидел бывший плавильщик Костомаровского завода цветных металлов Рябухин Николай Иванович с семьей из четырех человек – он сам, жена и двое детей – мальчик семи лет и двухгодовалая девочка.

Рябуха выиграл у своих подельников более суток времени, кинув их даже не на три, а на пять слитков золота, общим весом более двенадцати килограммов.

Ехал в ночи – не особенно теперь торопясь – богатый человек. Он не ждал не гадал, что чета Бульбашей преподнесет ему такой царский подарок – время, почти тридцать часов спокойной езды.

Конечно, он ничего не знал про планы Бульбашей – просто все так совпало: обе семьи решили рвануть с золотом в одну и ту же ночь.

Слитки были спрятаны у Рябухи за обшивками дверей машины.

Он знает, как проехать Украину и где спрятаться в Молдавии – ездил этой дорогой каждый год, к родне в гости.

Деньги помогут им, «автотуристам», выбрать себе местечко на этой земле.

Но пока что они поживут в Молдавии.

Рябуха знал, где он спрячет свою семью и золото. И как ему быть дальше.

Иначе бы он ни за что не взялся за эту авантюру.

* * *

Фамилии сержантов Шкабрин, как и вся опергруппа, запомнил еще в вагоне, ведь какое-то время они уже поработали с этими скромными парнями, задерживая террориста Полуянова и допрашивая его. И потому сейчас, в темноте, у вагонов стоящего поезда, лейтенант отдавал команды уверенно, зная, к кому именно обращался.

Один сержант носил фамилию Жуков – это был рослый и смышленый парень; другой – неповоротливый, даже неловкий, тяжелый в беге, звался Белогорцевым.

Команду Шкабрина, почти ровесника, сержанты приняли безропотно – и по долгу службы, и по тому, что сразу почувствовали: лейтенант – смелый и решительный человек, который хорошо знал свое дело, тактически вел себя грамотно.

А тактику в преследовании трех «хулиганов», сорвавших стоп-кран, они выбрали правильную: Шкабрин, во-первых, велел всем рассредоточиться, не бежать кучей, у «хулиганов» может быть оружие, и напороться на их стволы преследователи могли очень даже просто; во-вторых, надо было понять замысел убегавших – чего именно они хотели? Если это действительно сообщники Полуянова, как предположил Лис, то остановка поезда могла быть и запланирована, в таком случае где-то здесь, в этом спящем поселке, террористов могла ждать машина…

Настоящий Полковник тоже был докой во всех этих милицейских науках, он знал, что за ними бросятся в погоню, и потому вел свою группу сначала вдоль состава, прячась в тени вагонов, держа курс на хвост поезда, а потом по-над заборами, также в тени. Он решил, что успеет обогнуть и последний вагон, и пробежать вдоль спасительного забора какого-то строения, но их увидели проводники, закричали дружно:

– Вон они, трое! Во-он!

Котляр на бегу выстрелил по стеклам вагонов, из каких неслись крики, стреляли и Колун с Мормышкой. Крики сразу же прекратились, захлопали в испуге двери, проводники попрятались. Зато теперь Шкабрин знал точное направление дальнейшего преследования.

На бегу, пока их скрывали вагоны, лейтенант инструктировал сержантов:

– Под пули не лезть, на тот свет не спешите, успеется. У них минимум три «макарова», как и у нас… Силы равные, так что не мандражите, ребята… Но у них преимущество – темнота, и могут засесть за укрытием… напороться раз плюнуть… Ничего, парни, пробьемся. Из поселка они все равно не уйдут. Сейчас местную милицию поднимем… Лис по рации подмогу вызовет… Надо навязать им перестрелку, задержать здесь… потянуть время.

Обогнув последний вагон, преследователи сразу же увидели одинокую, прихрамывающую на правую ногу фигуру: Мормышка в самом деле спрыгнул из вагона неудачно – было высоко, да и темно, нога подвернулась и, кажется, уже опухла, отекла, ступать на нее было больно…

Фигура пересекла асфальтированную дорогу, идущую у самых домов вдоль поселка. Дорогу освещали довольно мощные электрические лампы, поселок жил вполне цивилизованной жизнью, освещался сносно.

– Стой! – крикнул Шкабрин. – Стреляем!

В ответ ему один за другим прозвучали выстрелы, над головой милиционеров просвистели пули, и они, все трое, инстинктивно попадали на землю, также стреляя. Никто из них ранен не был: попасть из «макарова» в темноте или при плохом освещении, да еще на приличном расстоянии – дело непростое. И все же из трех пистолетов какие-то пули цапнули эту мужскую шкандыбающую фигуру, и человек, едва пересекший асфальт, вскрикнул и свалился по ту сторону дороги.

– Вперед! – снова скомандовал Шкабрин. – Жуков – обходи слева, осторожней, вдоль забора. Белогорцев… ты перебежками, до того сарая, видишь? Я – по центру. Надо бы нам этого подстреленного живьем взять.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – закричал Мормышка, видя, что его окружают с трех сторон. Приподнявшись, с силой бросил на освещенный асфальт свой «макаров». Воевать больше он не собирался, правой ноге не повезло еще раз: минимум две пули сидели в бедре и голени, какое тут может быть сопротивление? Добьют менты, да и все.

Шкабрин и сержанты подбежали к Мормышке. Лейтенант сейчас же ткнул ему пистолетом в лоб:

– Ну! Быстро! Кто такие? Имена тех двоих! Зачем были в поезде? Куда побежали? Говори!

– Это Котляр… Костомаровский завод цветных металлов… Мы… мы…

– Ну! Живее!

– Хищение у нас было…

– Золото, что ли?

– Да, слитки.

– Вы что: из службы безопасности?

– Ну… вроде того. – Мормышка невольно охнул, схватился за ногу – кровь обильно текла из ран.

– В поезд его, живо! – распорядился лейтенант, несколько смущенный сообщением Мормышки: чего это ради сотрудники службы безопасности завода, если они таковыми являются в действительности, стали бы вести себя как настоящие уголовники?

Придумал все это колченогий, придумал! Это, конечно, сообщники того, Полуянова, а «погоня за расхитителями слитков» – легенда.

Нужно задержать и тех двоих. Во что бы то ни стало!

Белогорцев, подняв Мормышку с земли, повел его, прыгающего на одной ноге, к поезду, а Шкабрин с Жуковым ринулись к центру спящего поселка, в ту сторону, куда побежали двое «хулиганов». Тени их мелькнули под одним из уличных фонарей.

Догнать беглецов милиционеры не сумели. Буквально у них на глазах, в каких-то двухстах метрах, Настоящий Полковник и Колун выскочили наперерез неспешно катящемуся белому «Москвичу-2141», выкинули из машины парочку, парня и девушку, и, развернувшись, с визгом умчались в ночь, исчезли из поля зрения.

Когда Шкабрин с Жуковым подбежали к парочке, девушка, испуганно прижавшись к парню, плакала и дрожала от страха, а парень гладил ее по голове и успокаивал: «Хоть не убили, Люся, и то хорошо. Ты же видела у них пистолеты?.. А главное – рожи, эти на все способны…»

– У нас машину угнали! Помогите! – закричала девушка, увидев милиционеров, бросилась им навстречу. – Только что!

– Мы все видели, – сказал Шкабрин. – И одного из их банды уже задержали. Найдем и остальных, не волнуйтесь. Идемте с нами, быстренько напишите объяснительные…

Все четверо пошли назад, к поезду, обсуждая только что пережитое. Парень с девушкой были, конечно же, шокированы случившимся, такое они видели только в кино…

В этот момент в голове состава, там, где был прицеплен арестантский вагон, раздались автоматные очереди.

– Это еще что? – Лейтенант, сделав знак Жукову, сейчас же перешел на бег. – Только этого нам не хватало!

Парень с девушкой, растерявшись, не знали, как себя вести, остановились…

А Шкабрину с Жуковым уже было не до них: милиционеры едва успели уцепиться за поручни последнего вагона – поезд вдруг мощно, как грузовой состав, дернулся и сразу же стал набирать большую скорость.