Вот уже с полчаса подполковник Султан Мурдаев стоял навытяжку перед Хозяином особняка, слушал его глуховатый напористый голос, отвечал на вопросы. Хозяина интересовало все: как устроились на Урале Ваха, Имран и этот русский, Михаил? Какие от них вести? Отчего произошла заминка с доставкой в регион взрывчатки?

Мурдаев, хотя и был в гражданском платье, чувствовал себя, как и всегда, военным человеком и потому никаких послаблений ни себе, ни своим подчиненным не делал. Наверное, Хозяин мог бы ему и простить сейчас некоторую вольность в поведении, принял бы доклад командира спецподразделения, если бы тот и сидел рядом с ним за низким полированным столиком у камина. Но Хозяин пригласительного жеста не сделал, даже отчего-то не поприветствовал Мурдаева, и тот остался стоять посреди гостиной. К тому же Хозяин и сам через минуту-другую после начала разговора поднялся с кресла, стал расхаживать по гостиной, слушая рассказ Мурдаева, и в такой ситуации сидеть подполковнику совсем было не с руки. Потому он, держа в руках раскрытую папку с документами – телеграммами и записями телефонных разговоров, – выстраивал перед Хозяином логическую цепь информации, где последние дни были расписаны буквально по часам.

– Имран имеет все необходимое, Хозяин, – продолжал Мурдаев доклад. – Тротил и детонаторы, деньги. Взрывное устройство, как он доложил, готово, упаковано в дорожную сумку. К нему в Малахит наш курьер добрался без всяких проблем. Они встретились в пригороде, за несколько остановок до Малахита, курьер передал ему взрывчатку и уехал. Сейчас он в Грозном, готов выполнить новое задание.

– А что случилось с элистинским поездом? В Ростове? – уточнил Хозяин, не оборачиваясь, шевеля кочережкой дрова в камине. Прошедшие накануне ливни остудили воздух и саму землю, над Грозным висели низкие брюхатые тучи, в особняке было промозгло, сыро, пришлось распорядиться, чтобы затопили камин. – Почему Луиза не доехала, сошла в Ростове?

– Дело в том, Хозяин, – Мурдаев ждал этого неприятного вопроса и от волнения переступил с ноги на ногу, – Луиза заподозрила слежку…

– Заподозрила? Или была убеждена в том, что за ней следят? – резко перебил Хозяин. Он стоял сейчас вполоборота к Мурдаеву, и тому был виден только орлиный профиль своего повелителя и кормильца: высокий, чуть выпуклый лоб, крючковатый нос, недовольно шевелящиеся мясистые губы, курчавая, аккуратно подстриженная бородка. Хозяин и сегодня одет в плотный длинный халат, который переливался несколькими цветами радуги, больше, однако, играя красным огнем. – Это несколько разные вещи, согласись, Султан. Что-то там такое заподозрила, бросила сумку, неплохо разыграла сердечный приступ… Но тротил она Казбеку не довезла, так?

– Луиза действовала точно по инструкции, Хозяин. – Мурдаев старался говорить ровно. – Она докладывала потом, что заметила внимание со стороны двух мужчин, которые ехали в соседнем купе. Они заговаривали с ней, пытались выяснить, куда и зачем она едет, кто ее будет встречать.

– Ну, это мог быть просто обычный дорожный треп, – поморщился Хозяин. – Мало ли! Луиза им приглянулась… или они, эти двое, убивали время. Если это были федералы из ФСБ или МВД, они бы так просто от Луизы не отстали: потребовали бы у нее документы, осмотрели бы вещи…

Хозяин помолчал, пожевал губами.

– Я с вами согласен, – сказал Мурдаев. – Возможно, они бы так и поступили, у них свои планы. Но можно допустить, что эти люди не стали задерживать Луизу по одной простой причине.

– Какой?

– Допустим, что они хотели установить, едет ли она с сообщниками…

– Дальше!

– Луиза приняла все необходимые меры безопасности: разыграла сердечный приступ (ее перед поездкой инструктировал наш врач), уговорила попутчицу взять сумку, некую Котову, которая ехала до Москвы, и на Павелецком вокзале груз был получен Казбеком.

– Лично?

– Нет. Через подставное лицо, носильщика Чувырлина по кличке Совок. Он получил сумку из рук проводницы.

– Почему… проводницы? – Хозяин удивленно повернулся, черные его густые брови строго взметнулись вверх.

– Дело в том, Хозяин, что русский этот, Совок, просто струсил получить сумку из рук Котовой на перроне вокзала. Казбеку пришлось платить ему дополнительно за то, чтобы он разыскал потом в отстойном парке нужный вагон.

– Где сейчас взрывчатка?

– По моим подсчетам, «Русь» должна быть за Ярославлем и Костромой, где-то на подходе к Кирову, или Вятке, я, честно говоря, не знаю, как правильно называется сейчас этот город.

Хозяин вернулся к столику, сел. Держал руки перед лицом, совсем как бывший российский премьер на плакате «Наш дом – Россия», барабанил мягкими подушечками пальцев.

– Не нравится мне это, Султан. – По лицу Хозяина ходили тени. – Луиза не довезла взрывчатку Казбеку, передоверила случайной попутчице, та оставила ее проводнице… опять же носильщик этот, Лопата… или как там его… Совок. Не втянули нас российские спецслужбы в игру, как ты думаешь?

– Хозяин, Казбек опытный человек, он обязательно что-нибудь заметил бы. Я с ним трижды разговаривал по телефону… никаких даже намеков на присутствие в деле посторонних людей он не почувствовал, не увидел.

– Ну-ну. – Хозяин вздохнул, закурил сигарету, вялой неторопливой рукой отогнал от лица дым. – Да ты садись, Султан, в ногах, как говорят русские, правды нет.

Мурдаев подчинился, сел. Захлопнул папку. Цифры и факты, кажется, Хозяину сегодня больше не понадобятся. Он, судя по всему, хотел совместно порассуждать о сложившейся ситуации.

– Хозяин, сразу же после возвращения Луизы из Ростова я послал ее другим путем, не через Москву, на Урал. Она с часу на час должна быть в Прикамске, поезда, идущие через Казань, не опаздывают, я наводил справки.

– Хорошо. С чем ты ее послал?

– Как страхующий вариант, с готовым уже взрывным устройством. Только в разобранном виде. Ваха – специалист, поймет, что к чему. А русские милиционеры, если они даже и обыщут багаж Луизы, надеюсь, не сообразят. Это требует специальной проверки. Тротил, например, упакован под туалетное мыло, часовой механизм – обыкновенный будильник… ну и так далее.

– Ладно, подождем. Думаю, на этот раз Луиза выполнит задание как положено.

– Я тоже так думаю, Хозяин.

– А когда мы сможем получить информацию из поезда «Русь»? От кого?

– От Вахи. Или от Михаила. Ваха послал его продублировать доставку груза в Прикамск, присмотреть за нанятым курьером. Носильщик должен передать ему взрывчатку в поезде, на ходу.

– Что за человек?

– Какой-то русский молодой шалопай, которому все равно, как именно заработать деньги.

– «Какой-то русский», «шалопай»… – Хозяин презрительно скривил губы. – Это все ненадежно, Султан. Случайные люди ведут себя непредсказуемо. Потом и спросить не с кого.

– Мы с вами говорили на эту тему, Хозяин: лучше потерять пару-тройку килограммов тротила, чем хорошо подготовленного взрывника или курьера.

– Да, я помню. – Хозяин помолчал, что-то разглядывал у себя на коленке, потирал пальцами ткань халата. – Шалопаев не жалко, да. Их в России много, русские бабы нарожают еще… Одним больше, одним меньше… Ладно, Султан, иди. Когда у тебя связь с Вахой?

– Хоть сию минуту! – Мурдаев выхватил из внутреннего кармана легкой кожаной куртки коробку сотового телефона. С готовностью смотрел на Хозяина.

– Да, вызови его, – кивнул тот.

Мурдаев торопливо откинул крышечку аппарата, потыкал пальцем в номеронабиратель. Далекий Урал с полминуты не отзывался. Потом раздался хорошо слышимый спокойный голос Вахи:

– Слушаю.

– Это Султан приветствует тебя, Ваха! Салам!

– Салам, Султан!

– Ты в Прикамске?

– Да.

– Мы отправили тебе апельсины скорым «Русь» сегодня.

– В курсе. Мне Казбек звонил. Но я узнал, поезд где-то под Ярославлем задержали, стоит у какого-то переезда. Так мне сказали. Женщина, у которой я живу, железнодорожница.

– Понятно.

– Михаил сопровождает груз? Спроси! – велел Хозяин.

Мурдаев спросил.

– Конечно, – был ответ.

– Что ж, будем ждать.

– Ничего больше не остается, Султан. Я сразу вызову тебя, как только буду иметь информацию.

– Да, ты позвони, Ваха. Хозяин за апельсины переживает – большие деньги за товар уплатил.

– Я понимаю. Позвоню.

– Храни тебя Аллах!

– И тебя тоже, Султан! До встречи!

* * *

Примерно в эти же вечерние часы, когда «Русь» стояла у безымянного переезда под Ярославлем, оперативный дежурный Придонского УВД на транспорте через дежурного ЛОВД Ярославля получил телефонограмму на имя начальника управления генерала милиции Белова:

«НАХОЖУСЬ ПОЕЗДЕ „РУСЬ“, ВЫПОЛНЯЮ ЗАДАНИЕ.

ЛИСИЦЫН».

Лис сделал это просто: попросил начальника поезда вызвать по рации дежурного ЛОВД на станции Ярославль-Главный и передал ему сообщение для своего управления.

В тот момент поезд все еще стоял.

* * *

Если бы можно было что-то исправить, Полуян сделал бы это немедленно. Он, что называется, кусал локти, но был бессилен, понимая теперь, что ошибся в Жеребчике, поставил не на ту лошадку. Парень загулял, нагрузился спиртным, забыл, видно, зачем он в поезде.

В купе Жеребчика не было вот уже несколько часов, задолго до того, как поезд остановили путейцы, и теперь террорист рвал и метал. Он, можно сказать, вынужден был сейчас «прописаться» в том вагоне, где должен был находиться его курьер, стоял и стоял в коридоре, примелькался уже пассажирам, те принимали его за «своего». Полуян, камуфлируясь, завел долгий разговор с одним из попутчиков на взаимно интересующую, как оказалось, автомобильную тему – о карбюраторах, компрессии, перебоях в работе двигателя и тому подобное. Беседуя, террорист стоял так, чтобы видеть купе Совка: он все еще надеялся, что Жеребчик появится, скажет заветную фразу, примет сумку с тротилом из рук в руки. Тогда Совок, облегченно переведя дух, сойдет в Ярославле, а тротил поедет дальше.

Полуян так и подумал: «Тротил поедет дальше». Ему было глубоко безразлично, что будет дальше с этим придурком, который уже потрепал ему столько нервов, запил и загулял. Ясно, что он где-то тут, в поезде, со шлюхами. Мужское население «Руси» довольно быстро узнало о том, что в поезде – разъездные путаны, что все желающие потрахаться могут это сделать без всяких проблем, на ходу, у себя в купе (если позволяют условия, не возражают другие пассажиры) либо посетив купе проституток. Собеседник Полуяна, сообщивший ему эту информацию, ответил на вопрос: «А где-то в конце состава, последний или предпоследний вагон. У них там купе арендовано или даже два, я точно не знаю». – «А как же начальник поезда?» – «А что начальник? Значит, интерес есть. Как будто ты не знаешь, какие сейчас начальники!» – И собеседник, нестарый еще, коротко, по-молодежному, стриженный мужчина, многозначительно подмигнул Михаилу.

Тот не был расположен к игривости, не соответствовало настроение, помрачнел еще больше. Надо было что-то делать. Совок не мог ехать дальше, об этом не было договоренности – билет у него до Ярославля, начальник поезда через проводниц уже подал сведения о свободных местах, в Ярославле на место Совка явится какой-нибудь другой пассажир… Совка, ясное дело, высадят, да еще со скандалом, а зачем привлекать к нему внимание?!

Светиться Полуяну ужасно не хотелось. Он чувствовал какую-то необъяснимую тревогу в душе, по-волчьи, всем телом, поворачиваясь, исподтишка наблюдал за теми, кто был в коридоре вагона, чуть ли не принюхивался к ним. При всем при том, однако, ему и в голову не пришло, что именно этот, коротко стриженный мужик, придонский чекист по фамилии Князев, сам завел с ним беседу об автомобильных двигателях, сам навязал ему тему разговора, и теперь они держали друг друга в поле зрения: один – по долгу службы, а другой – из-за сложившейся ситуации, чтобы потянуть время и прикрыться этим вот пустым дорожным разговором.

Князев видел, что его собеседник (он назвался Володей, ехал в Пермь, проведать больную матушку)… Так вот, Князев давно уже обратил внимание на то, что Володя напряжен, то и дело поглядывает в сторону купе, в котором ехал Совок и откуда ушел в ресторан и где-то загулял парень в потертой джинсовой паре.

Тревога на лице Володи возрастала по мере того, как за окнами вагона стало темнеть; путейцы наконец отпустили поезд, но уже в темноте, когда пришлось зажигать огни, и «Русь» помчалась дальше.

В разговорах Князев намеренно старался показать себя глуповатым человеком, до которого «не сразу доходит» – переспрашивал, уточнял, долго раздумывал над тем, что услышал. Вообще, старался показать себя простецким человеком. Лис наказал ему, чтобы он не спугнул, не насторожил этого Володю, который проявляет явный интерес к их вагону. Понятно, что в этом случае его нельзя спугнуть даже намеком, неосторожным словом, особо внимательным взглядом. А вдруг он имеет отношение к Совку! Ведь должен кто-то явиться за сумкой с тротилом…

Полуян решил разыграть ловеласа.

– А где ты, говоришь, шлюхи гнездышко свили? – спросил он Князева.

– Там где-то, в конце состава, – опер делано равнодушно махнул рукой.

– Пойти прошвырнуться, что ли? – Террорист выхватил из кармана рубашки деньги. – Ехать всю ночь, почему бы и не оттянуться? В городе их искать надо, в кабак вести, а тут, надо думать, попроще.

– Сходи, сходи, раз чешется, – одобрил Князев, сделав для себя вывод: «Нет, этот хахаль к сумке отношения не имеет. Стал бы он сейчас, когда до Ярославля рукой подать, идти искать проституток…»

Но Полуян пошел искать Жеребчика. Времени не было, показались уже знакомые дачные поселки в пригороде Ярославля.

«Сволочь! – зло думал террорист. – Деньги взял, собака, наобещал…»

Сволочь, конечно.

Выхода не оставалось. Жеребчика надо было срочно найти, напомнить ему, суке, в соответствующей моменту форме, за что он получил деньги, пусть пока и аванс. Но тоже немаленький.

Полуян шел по вагонам в конец состава, заглядывал в открытые двери купе, прислушиваясь к обрывкам разговоров, которые долетали до его ушей.

«Конечно, эта тварь где-то трахается, а двери держат на замке», – думал он, машинально считая вагоны, прикидывая, как ему ловчее, естественнее найти то купе, где может быть Жеребчик.

Надо во что бы то ни стало найти это купе и выгнать его оттуда. Пусть бегом возвращается на место, говорит Совку пароль, забирает сумку (пусть она, конечно, лежит на месте, трогать ее ни к чему, надо только произнести условные фразы).

И тротил поедет дальше.

Проводник последнего вагона, молодой разбитной парнишка, на лице которого уже лежала печать пороков, с ходу определил в Михаиле клиента девиц, тому и спрашивать ничего не пришлось, проводник все понял по его глазам.

– Тёлок ищешь? – спросил он прямо.

Полуян улыбнулся, кивнул, прямота эта ему понравилась. А чего, в самом деле, церемониться и разводить ненужную дипломатию?!

– Вон, девятое купе, в конце, – сказал парень, привычно принимая из рук Полуяна купюру. – Но придется, видно, подождать, там какой-то жеребец сразу двоих покрывает.

«Точно! Он, Жеребчик! Проводник вряд ли, конечно, его знает, но попал с ходу…»

– Ладно, я там постою, подожду, – объявил Полуян, и проводник решил, что клиент с заскоками: есть такие, кто получает удовольствие от подслушивания и подглядывания в замочную скважину. Говорят, в Париже есть даже салон, где мужики «исподтишка», в специальное окошко, подглядывают за раздевающимися или моющимися девицами… Этот тоже такой. Пусть. Может, подслушивание пойдет ему на пользу, кто знает! Не восемнадцатилетний, этому явно нужен стимул. Вот и пусть стоит слушает.

Полуян устроился напротив двери девятого купе. Там, за дверью, не стеснялись, не думали о том, что кто-то может услышать. Голоса звучали громко, отчетливо.

– …Шел бы к нам, Женя! Баб, какие хотят в поезде поразвлечься, знаешь сколько! Мы тебе тут очередь выстроим. Из каждой поездки шесть-семь кусков привозить будешь.

– Как это? – Голос Жеребчика.

– Да так. Трахай и трахай, чего тебе?! И потом, тебя любая баба на содержание возьмет.

– А ты возьмешь?

– Я-то? Да ты меня просто разоришь, сама еле-еле концы с концами свожу. Я про состоятельных говорю.

– Нет, мои хорошие, это не по мне – за деньги старых баб тешить. Я себе сейчас интересную работу нашел.

– А какую, если не секрет?

– Вообще-то секрет… Ну ладно, вам скажу. Только ни-ни, поняли?

– Ну конечно, Женя! Что ты!

– Мы же могила!

– Я в купе одному чуваку пароль должен сказать, понятно? И потом кое-что забрать у него.

– Ты что, шпион?! – это уже третий голосок, такой же пьяный и озорной.

– Ну. А ты как думала? Может, и шпион. Я и сам не знаю.

– Ха-ха-ха…

– Слушай, а что ты ему должен сказать? Как, интересно, шпионы между собой разговаривают? Пароль какой, да?

– Девчонки, только вы никому, ладно? За это и убить могут.

– Да ты что?! В самом деле?! – удивился девичий голос.

– А кому нам говорить, Свет? Старшей нашей, Томке, что ли? – возразил другой голосок. – Ей все наши разговоры до фени. Только деньги давай, да побольше.

– Ну, какой пароль, Женя? Что-нибудь про шкаф, да? «С полированными дверцами у вас есть шкафы? А с зеркалом?» Ха-ха-ха…

– Да нет, я должен простую фразу сказать. Мол, мужик, чего это ты «Приму» куришь? Она же без фильтра. Вредная. А он…

– А он ответит: «На хорошие сигареты денег нет», да?

– Да… Но… откуда вы это знаете, девчонки? Может, вы… это самое… может, у вас сумка-то?

– Да каждый дурак про такой ответ сообразит, Женя! Что ты! Какая сумка? На фига она нам сдалась, правда, Света?!

У Полуяна замерло, перестало биться сердце. Вот сволочь этот Жеребчик! Мало того что забыл о том, что он должен был уже сделать, так он еще и выболтал пароль шлюхам. Чем, разумеется, поставил под удар Совка и косвенно его, Михаила. И если сейчас он, Михаил, предстанет под пьяные очи этого безудержного трахальщика, тот такое может выкинуть…

Нет, бежать надо из этого вагона, бежать! Самому говорить пароль, брать у Совка сумку, нести в свое купе…

– Ну, чего там? – спросил проводник, удивленно глянув на Михаила. – Чего уходишь-то? Или у них там надолго?

– Похоже, что так. Я, наверное, потом… может, после Костромы приду. А так чего под дверями стоять, блядские их разговоры слушать?!

– Ну… есть и такие, кому нравится. Ты скажи, какой у тебя вагон, я приду, скажу.

– Не надо меня искать, я сам. – Михаил закрыл дверь тамбура, постоял с полминуты, унимая разошедшееся сердце.

– Ну, недоносок! Ну, жертва неудачного аборта! Пожалеешь!.. Я тебе поболтаю, сучонок! Развязал язык… Падаль!

Террорист вернулся в тот вагон, где ехал Совок.

В коридоре народу прибавилось – многие пассажиры, как оказалось, ехали до Ярославля. Среди них стоял и уже одетый в куртку Совок. Горел под потолком тусклый свет, но даже и при этом освещении было видно, что Совок извелся – до остановки поезда оставалось каких-то пять-шесть минут.

Полуян подошел к Совку, сделал вид, что рассматривает через его плечо расписание, сказал вполголоса: «Сходи спокойно, сумку оставляй на месте. Понял?»

Совок молча, не мигая смотрел на него, ждал.

Террорист спохватился, сказал пароль, потребовал отзыв.

Сказав что положено, Совок зашипел Михаилу в самое ухо:

– Ты что, охренел? Поезд вот-вот остановится… Я уже думал – с собой, что ли, ее брать? Мне же отчитываться!

– Так надо было. Хвоста за собой не заметил?

– Нет.

– Значит, так. Возьмешь другую сумку, ту, с которой парень в купе вошел, понял? А свою оставишь.

Совок облегченно кивнул, вернулся в купе. На ходу, заметив внимательный взгляд Лиса, качнул головой в сторону Полуяна – этот!

Лис прикрыл глаза в ответ – понял.

* * *

В Ярославле ничего не произошло.

Поезд немного постоял (из-за опоздания стоянку его сократили наполовину), двинулся потом в загустевшем уже чернотой вечере на Кострому.

Грохотал сейчас по длиннющим мостам через Волгу.

Полуян ждал Жеребчика в тамбуре предпоследнего вагона. Дверь с правой стороны по ходу поезда он уже отомкнул ключом, даже приоткрыл, кастет покоился в его твердо сжатой, напряженной руке.

Нет-нет, он не станет набрасываться на парня в первую же секунду, как увидит. Он спокойно заговорит с ним, даст нагоняй за невыполненное задание, скажет, что вынужден был вмешаться, сделать работу за него. В поезде, конечно, оказался не случайно – он, Володя, хотел проверить, как работает Жеребчик, можно ли будет потом доверить ему более серьезное дело…

Словом, нужно выбрать момент, подвести Жеребчика к приоткрытой двери, а там уже и действовать.

Не надо пугать парня – клетка для него должна захлопнуться надежно и навсегда.

Так все и получилось.

Встрепанный Жеребчик – проехали уже Ярославль! проехали! – влетел в тамбур. Открыл от изумления рот:

– В-Володя?! Ты?! Откуда?

Полуян кивнул, поманил Жеребчика пальцем, показал на место рядом с собой, у двери. Сказал спокойно:

– Что же ты, мудак… У меня как сердце чувствовало… Ладно, я все сделал.

– Мужик этот… с сумкой, сошел?

– Сошел, не переживай, все нормально. Но я же тебе говорил в Прикамске: задание проверочное.

– Прости, Володь! Девки эти… голову забили, я о времени и не думал. Сказали, что поезд долго будет стоять, ремонт пути, что ли. Проводничка объясняла. Часа ведь три-четыре стояли, я думал, мы к Ярославлю к полуночи доберемся, не раньше.

Полуян ударил его в висок.

Жеребчик зашатался, стал падать на пол тамбура. Террорист распахнул дверь – поезд все еще грохотал по мосту – где-то далеко внизу тускло и мертво отсвечивала Волга.

Тело полетело вниз, тяжело ударилось о ферму моста, перевернулось в воздухе и, исчезая, растворяясь во тьме, ухнуло вниз.

Полуян слышал далекий всплеск воды – это было очень хорошо, тело теперь найдут не скоро, если вообще найдут.

Он бросил в распахнутую дверь и кастет, захлопнул ее. Стоял и смотрел на свое отображение в стекле, переводил дух. Кажется, сработал он хорошо, никто ничего не видел.

Это действительно было так.

Оперы во главе с Лисицыным опоздали на расправу на считаные секунды.

Ворвались в тамбур этого, семнадцатого, вагона, когда все было кончено.

Собеседник по авторазговорам – он вбежал первым – Князев первым и к Полуяну бросился с «макаровым» в руках:

– Стоять! Руки!

– А что руки-то? Что? – спокойно и несколько насмешливо, играя и удивленного, и ошарашенного пассажира, с которым произошла ошибка, говорил террорист, понимая, что успел выбить у оперов козырные карты: ни трупа Жеребчика, ни кастета, ни свидетелей преступления у них в данный момент не было. А что касается Совка – так и того уже не было в поезде, а к его сумке он, Михаил Полуянов, никакого отношения не имеет, в первый раз о ней слышит.

Конечно, террорист не знал, что Совок не сошел в Ярославле, а по команде майора Лисицына сидит в «командирском» вагоне в наглухо закрытом купе.

Ни времени, ни желания особо чикаться с бандитом у оперативников не было, и потому Лис, запершись с задержанным в купе, сразу взял высокий и крутой темп допроса.

Вопросы на террориста сыпались с трех сторон: и Князев, и Шкабрин, и сам Лисицын знали, что допрашивать этого типа надо «тепленьким», пока он еще не отошел от шока, не пришел в себя, не выдумал подходящие версии, не стал бы запутывать оперативно-горячее расследование.

Сейчас перед оперативниками стояла одна задача: узнать, кому именно вез Совок взрывчатку, кто ее должен получить. Получатель мог ждать сумку со взрывчаткой уже на следующей станции, в Костроме или в Кирове, в Перми… где?

Лис распорядился, чтобы поездной наряд милиции находился у его купе, и два сержанта послушно топтались у двери, невольно прислушиваясь к довольно громким голосам.

– Фамилия? Имя?

– Полуянов. Михаил Аркадьевич.

– Год рождения? Место?

– Шестьдесят девятый. Город Лысьва.

– Паспорт есть?

– Конечно, в куртке. Вы снимите наручники, я достану.

– У нас и самих руки есть… Князь, сделай!

– Та-ак… Все правильно, фамилия, год и место рождения… Паспорт выдан… А-а… Ачхой-Мартан! Чечня! Ты что, живешь в Чечне?

– Служил там. По контракту.

– На чьей стороне?

– На нашей, конечно.

– Дальше!

– А что дальше… В плен попал, били, мучили…

– …на свою сторону переманили, липовый паспорт дали.

– С чего ты взял, майор?

– Не «ты», а «вы». Я с тобой за бутылкой не сидел.

– Понял. Извините, гражданин майор.

– Вот так-то получше. А на такие липовые паспорта мы ориентировку получали. Всё совпадает, Полуянов: серия, номера, место выдачи. Значит, паспорт вам, гражданин Полуянов, выдали боевики?

– Какие боевики, гражданин майор? Нормальные чеченские менты… В паспортном столе получал.

– Так… Так… Выходит, вы, Полуянов, домой, в Россию, не стали возвращаться после плена?

– Выходит, так. Женился на чеченке, дети уже есть.

– А сейчас куда едете?

– Матушку проведать. В Перми хотел сойти, а тут вы… с наганом и наручниками. Спутали с кем-то, гражданин майор…

– Разберемся. Где был ранен? Когда?

– Под Шатоем. Летом девяносто пятого. Когда мы из гор духов выбивали.

– Ну?

– Ударило сильно в грудь, потерял сознание, очнулся в плену.

– Ага. Как у Никулина из «Бриллиантовой руки». Смотрел? Поскользнулся – упал – потерял сознание – очнулся – рука в гипсе…

– Там кино, тут жизнь.

– Покажи ранение, – потребовал Князев.

– Пожалуйста, смотрите.

Зажившие шрамы говорили, что Полуянов, или кто он там на самом деле, был действительно ранен.

– Кто лечил?

– Подобрали чеченцы, потом врач в село приходил. Я в подвале лежал, не знаю, где именно это происходило. Потом, когда я поправился, мне сказали: хочешь – живи у нас, хочешь – иди в свою Россию.

– Почему не пошел? Без вести, что ли, пропал?

– Наверно, я не знаю. Девушку чеченскую полюбил, она за мной ухаживала, с того света, можно сказать, вытащила.

– А в Ачхой-Мартане как оказался? Это же в другой стороне от Шатоя.

– Ну… Я паспорт не в Мартане получал, в Шатое. А где они взяли – откуда мне знать? Какие-то серии, номера… Это вы у них спрашивайте.

– Эмир с тобой лично разговаривал?

– Какой еще Эмир?

– Хаттаб[7]. Который там, в Чечне, террористами командует, плодит их, как…

– Не знаю никакого Хаттаба. Первый раз слышу.

– Где проходил обучение, Полуянов? В Хасавюрте? Или в Таджикистане? Говори!

Полуянов перевел дух после удара в солнечное сплетение, закричал:

– Ничего не знаю. Никакого Хаттаба. Я был в плену, да. Ну и что? Я не захотел возвращаться домой. Работы нет, жить с матерью не хочу…

– Кому везешь тротил?

– Что-о?

– Не прикидывайся дураком. Где должен сойти? Кому должен передать взрывчатку?

– Не знаю ничего… Ты… Вы что, майор, такое вешаете на меня? Вы с ума сошли!

Лис сделал знак Князеву со Шкабриным, те, сидевшие за спиной террориста (сам он стоял перед столиком, на котором Лис записывал показания Полуянова), встали…

Полуянов глухо застонал.

– Больно… Что вы делаете?!

– Будешь говорить?

– Я ничего не знаю, майор. Я мирный житель Ичкерии, бывший военнопленный, да. Но разве я не имею права выбрать, где жить… у меня семья… Вы меня с кем-то спутали!

– Спутали?! Так-так. Ладно, отпустите его. Чувырлина сюда.

Совок сейчас же вошел, сидел в соседнем купе.

– Вы знаете этого гражданина, Чувырлин?

– Да, он получил у меня сумку со взрывчаткой: сказал пароль и я ее ему передал.

– Как все это произошло? Когда?

– У самого Ярославля. Минут десять, а то и меньше оставалось до станции.

– Начните сначала.

– Я вляпался в это дело, товарищ майор, у себя в Москве, на Павелецком вокзале. Хотел заработать. Меня попросили съездить, перевезти сумку, отдать ее человеку, который скажет пароль.

– Какой? Повторите.

– Ну… «Мужик, что это ты „Приму“ куришь, она же без фильтра, вредная…»

– Пас-ску-у-уда! – с такой ненавистью протянул террорист, что Совок испуганно отодвинулся от него, втянул голову в плечи. Но в следующую секунду, видя, что руки Михаила скованы наручниками, сам напустился на него:

– Это ты паскуда! Втянули меня в такое дело. Я же думал: просто сумка, с каким-нибудь барахлом, а тут… людей взрывать! Сволочь! А еще русский. С Казбеками снюхался… мразь!

– Ладно, Чувырлин, это эмоции, для журналистов и обывателей. Успокойтесь. Полуянов, еще раз спрашиваю: кому предназначается взрывчатка? Куда ты ее везешь?

– …

– Чувырлин пусть подождет пока… Так, Полуянов, будем говорить, нет?

– Этот человек все врет, – террорист кивнул на дверь, закрывшуюся за Совком. – Я его вижу впервые, я с ним не разговаривал.

– Нас трое в том вагоне было, мы всё видели. Где детонаторы? У кого они? Кто должен получить тротил? На какой станции тебе надо было выходить? Где планируется взрыв? Говори, выродок!

– А-а-а-а-а… Ы-ы-ы-ы-ы… Руку пустите, больно! Сломаешь!

– И сломаем! Говори!

– Взрыв… в поезде… в поездах, встречных… Боль-но-о! Или просто… в вагонах… пассажирских…

– Так, заговорил, молодец. Значит, не совсем дурак. Нашел, с кем связываться… Рассказывай дальше: кто с тобой работает? Куда везешь взрывчатку? Где детонаторы?

Полуянов, склонив лобастую большую голову и преувеличенно охая, тянул время. Он понимал: если сдаст чеченцев, Ваху и Имрана, ему конец. Его найдут в любой зоне. И сейчас он лихорадочно придумывал ответы: взрывчатку везет далеко, в Новосибирск, там ее ждет некий, безымянный тоже, человек, который должен подойти и сказать другой пароль… До Новосибирска пилить да пилить, за это время и Ваха, и Имран поймут, что с ним, Михаилом, что-то случилось, что он в лапах ментов или, хуже того, у чекистов и надо принимать меры к спасению.

Террорист стал излагать эту версию с Новосибирском, и оперы сразу же почувствовали фальшь, смотрели на него иронично, с ухмылками.

– Слава, ты же видишь, он издевается над нами, – сказал Шкабрин. – Давай я ему кокушки дверью защемлю, он сразу все скажет.

Террорист невольно оглянулся – опер возвышался над ним, шевелил могучими борцовскими плечами. И взгляд его не обещал ничего хорошего. Да, такой и голову оторвет.

И все же Полуян на что-то надеялся, не мог себе представить, что ему устроят такую варварскую экзекуцию. С другой стороны, он понимал: оперы спешат и правильно делают. К вечеру, с учетом задержки поезда на переезде, «Русь» будет в Прикамске. Впереди у оперативников ночь. И что они сделают с ним этой предстоящей ночью – одному Богу известно.

Полуян боялся физической боли. С чеченского еще плена.

– Еще раз спрашиваю, Полуянов, или как там тебя, – говорил Лисицын (допрос шел уже третий час). – На какой станции тебя ждут со взрывчаткой? Говори правду. Или… – Он глянул на Шкабрина.

– Хорошо, я буду говорить правду. Я сам должен взорвать этот поезд. На мосту через Каму. Чтобы было как можно больше жертв.

– Врешь. В сумке нет детонаторов, один тротил.

– В Ярославле должен был сесть в мой вагон еще один человек, у него детонаторы.

– Снова врешь. Для того чтобы собрать бомбу, нужно время, условия.

– Там нет ничего сложного. Запустить таймер, соединить провода с питанием от батарейки. До Кирова, где я должен был сойти, «отстать от поезда», я бы все это успел сделать. В туалете.

– Называй сообщников, Полуянов. Это поможет тебе на суде. Кто и на какой станции ждет тебя с тротилом? Ну!.. Шкабрин, сунь ему под нос нашатыря, пусть взбодрится, а то, как барышня, глазки под лоб пускает… Спроси у начальника поезда, сержанта пошли. У них должна быть аптечка.

Террорист сидел, повесив голову на грудь, тяжело дышал, на вопросы уже не реагировал. То ли в самом деле потерял от болевых приемов дар речи, то ли хорошо разыгрывал это состояние.

А поезд на всех парах летел в ночи. Машинист все прибавлял и прибавлял скорости. Поезд постепенно нагонял опоздание.

«Русь» торопилась…

В «командирском» вагоне, у перепугавшегося Жилетова, ярко горел свет, суетилась милиция, и пассажиры не сомкнули глаз. Все уже знали – идет допрос террориста, изъята сумка с тротилом, ищут сообщников.

Как тут заснешь?

* * *

Этим же вечером в доме Нины Кудряш раздался телефонный звонок. Хозяйка была на работе, и трубку снял Ваха.

– Это Луиза. Я только что приехала.

– Ты где? – быстро спросил Ваха.

– Звоню с улицы, из телефона-автомата. На углу дома написано: «Комсомольский проспект, 16».

– Иди по этой улице вниз. Повернешь направо, к кинотеатру. Жди там. Я недалеко, через десять – пятнадцать минут буду.

Они увиделись через двадцать минут (из Разгуляя Ваха примчался на первой попавшейся машине). На ярко освещенной улице у кинотеатра разговаривать не стали. Отошли за угол, в сумрачный какой-то переулок, где Ваха взял из рук Луизы сумку и сейчас же ушел, сказав: «Езжай в Свердловск. Оттуда – самолетом».

Луиза кивнула, пошла к улице Ленина. В этот вечерний, не поздний еще час, никто из горожан не обратил внимания на чернявую, немолодую уже женщину с полиэтиленовым потертым пакетом в руке, остановившую грязный старенький «жигуль» и попросившую водителя отвезти ее на железнодорожный вокзал. Да и сам пожилой водитель к пассажирке не приглядывался. Его интересовали только деньги, а чернявая эта пассажирка заплатила по провинциальным меркам весьма прилично.

Сидела Луиза на заднем сиденье, в тени.