Старенький, зеленого цвета Иж с коляской, который Ханурик взял напрокат, за бутылку водки, у племянника, исправно вез его с Де Биллом к знакомой уже остановочной площадке «1626 км».

За подельниками, Жеребчиком и Де Биллом, Ханурик явился нынче вечером – лесные дороги просохли, мотоцикл в наличии, убедительный повод выпросить транспортное средство был – надо помочь одноногому свояку построить у дома в Камышовке гараж – очень просил.

Племянник Ханурика – парень покладистый, мотоцикл он давал и раньше, зная, что «ижак» в руках Ханурика – дело надежное во всех смыслах. Ханурик знал и любил технику, разбирался во многих двигателях, в Волчанске к нему обращались автолюбители и мотоциклисты как в последнюю инстанцию, когда дипломированные механики разводили руками и великодушно советовали: «Да выбрось ты его…»

Вот и нынче он с ходу определил, что «ижак» племянника малость барахлит – один из цилиндров работал с перебоями, пришлось повозиться, зато теперь трехколесный трудяга, довольно и ровно урча, уносил их от Волчанска к тому месту в лесу, где были спрятаны у них костыльный лом и гаечные ключи и где сегодня ночью одному из пассажирских поездов суждено будет на полном ходу лечь под откосом.

Узнав, что Жеребчик «устроился на временную работу» и его послали в командировку, Ханурик весьма огорчился, но отменять задуманную операцию не стал. Во-первых, он восседал уже на мотоцикле; во-вторых, благоприятно складывались погодные условия; в-третьих, как раз стояли безлунные темные ночи – самая пора для разбоя. Ну и денег не было, а это, как известно, пружина весьма действенная – деньги надо доставать.

Словом, выматерив Жеребчика, весьма несвоевременно укатившего в Москву и не желая ждать его возвращения, Ханурик велел Де Биллу прыгать в коляску, что тот дисциплинированно и исполнил.

Чтобы сбить возможных будущих свидетелей с толку, они отбыли поначалу в направлении Камышовки, но сразу же за переездом, где дороги от Волчанска раздваивались, Ханурик свернул направо, и они покатили параллельно железной дороге, по лесу.

День уже кончился, Ханурик даже зажег фару, но толку от нее пока что было мало, рано еще зажигать – солнце, уже с той стороны шара, посылало сюда, под Волчанск, прощальный рассеянный свет.

Ханурик ехал небыстро, берег мотоцикл племяша – колдобин и засохших ям на дороге хватало. Да и особо спешить нужды не было. За час-полтора они до нужного места доберутся, а раньше там и делать нечего. Видеть их никто не должен, так что самое разумное – появиться у места будущего крушения поезда в темноте. Жаль, что нет Жеребчика, думал Ханурик. Парень и физически покрепче Де Билла, и посмышленей. Конечно, надо было бы подождать, пока он вернется, но мать ничего толком не знала и потому сказать не могла – куда уехал конкретно, зачем…

Ладно, рельсы они раскрутят вдвоем с Де Биллом, ничего страшного. Выдернуть сорок – пятьдесят костылей, законтачить рельсовую цепь длинным проводом, сдвинуть рельс в сторону на двадцать – тридцать сантиметров… ерунда. На большой скорости для любого поезда это гибель.

На станции, катаясь по Волчанску, Ханурик поглядел расписание: из ночных поездов подходящим, богатым, был скорый «Русь», он и шел очень удобно – в половине третьего ночи.

То, что надо.

«Русь» так «Русь». Ханурику было все равно. А про Де Билла и говорить нечего. Тот, полулежа в коляске, сосал пятую уже, наверное, бутылку двенадцатиградусного пива, блаженствовал. Ханурик специально для подельников купил этого импортного крепкого пива, рассчитывая, что оно взбодрит парней, придаст им большей смелости и решительности, – все ж таки им предстояло завалить поезд с людьми…

«Рожа правда что дебильская, – с ухмылкой думал Ханурик, глянув в очередной раз на прикорнувшего парня. – По пьяни папаша заделал, не иначе. И зачем такие на свете живут?»

О себе, урке, он думал иначе, считал, что такие, как он, имеют на жизнь и существование все законные права.

Впрочем, дальше на эту тему Ханурик рассуждать не стал – голова его была занята предстоящим важным делом. Вел он мотоцикл хладнокровно, не чувствовал никакого душевного волнения, мандража. Хладнокровно же перебирал в памяти те вещи, какие могут понадобиться при проведении операции и потом, когда они будут шарить в поверженном поезде.

Костыльный лом и ключи должны быть там, на месте.

Два электрических фонаря лежали в коляске, под ногами Де Билла.

Финка грелась у Ханурика за пазухой.

Плотные белые мешки из-под сахара (Ханурик выпросил несколько штук у знакомой продавщицы) также лежали в коляске.

В них они сложат награбленное – вещи и деньги.

Их, денег, должно быть много. Поезд большой, и людей в нем сотни. Всех, конечно, не пограбишь, времени мало. О крушении «Руси» железнодорожники узнают тотчас, поднимут на ноги милицию, примчится какая-нибудь служба спасения, солдаты…

У них с Де Биллом будет для работы в вагонах минут пятнадцать – двадцать, ну с полчаса максимум. Потом надо делать ноги, причем очень быстрые. «Ижак» они спрячут в лесу, неподалеку от места крушения…

«Когда полезем по вагонам, надо этому придурку хотя бы кастет дать, что ли? – подумал Ханурик. – Мало ли какая возникнет ситуация, хоть отобьется. К тому же в поезде, говорят, менты стали ездить, сопровождать. Интересно, в каком они могут быть вагоне? Попались бы под руку, „макаровы“ бы у них тиснуть…»

Ханурик понимал, что всего в предстоящем крушении поезда предусмотреть нельзя. Все будет зависеть от скорости поезда. На малой – с рельсов соскочит электровоз и два-три вагона, из пассажиров мало кто может пострадать. К такому составу и подступаться нет смысла. Сошли вагоны и сошли. Пусть следователи ломают потом голову, кто и зачем раскрутил рельсы, решат, наверное, что поработали хулиганы. Хотя искать будут, это как пить дать. А вот если поезд закувыркается, как он и задумал, при скорости под сто…

Он представил эту ужасную картину и невольно повел плечами. Одно дело видеть это в кино или по телевизору, где «крушения» создают с игрушечными поездами или показывают уже разбитые-покореженные вагоны, лежащие на боку, а другое – сотворить все это самому.

«Приедем на место, водяры заглочу. – Ханурик покосился на дремавшего Де Билла, у которого от тряски подпрыгивала и каталась с плеча на плечо голова. – Да, такую мы пакость задумали…»

Как правило (Ханурик вывел это из внимательного просмотра тех же телепередач), все пассажиры любого поезда, мчащегося даже на самой большой скорости, не погибают, большинство остается в живых. Эти живые, но раненые, побитые, будут носиться вокруг слетевшего с рельсов состава, вопить, призывать к помощи и тому подобное. Что ж, в таком случае им с Де Биллом предстоит естественно вписаться в число этих орущих и взывающих о помощи, а самим заниматься своим делом.

Лесная дорога малость петляла, то удаляясь от железки, то приближаясь к ней, и тогда Ханурик отчетливо слышал мощное дыхание грузовых локомотивов. Магистраль совсем рядом жила своей будничной жизнью, и никто сейчас из машинистов не знал, предположить даже не мог, что совсем рядом, в каких-то ста метрах от насыпи, катят по лесной дороге на мотоцикле Иж с коляской два отпетых негодяя, два опаснейших преступника, которые задумали жуткое.

На место они прибыли уже в полной темноте.

Ханурик заглушил двигатель, постоял, прислушался.

Тишина. Только справа, далеко, чуть-чуть слышный, нарастал гул приближающегося поезда.

Де Билл сладко посапывал в коляске.

«Это хорошо, – заметил себе Ханурик. – Значит, не боится, не переживает по поводу того, что нам предстоит сделать. Значит, и дергаться не станет».

Он знал по опыту, что молодые иногда пасуют перед первым выходом на дело, ссылаются вдруг на расстройство желудка или на сильную головную боль. Тогда приходится уговаривать, успокаивать бакланчиков[6], иногда применять и меры устрашения. И очень редко – отказываться от услуг несостоявшегося бандита, рвать с ним: дело дороже.

Но это в практике Ханурика случалось редко. Как правило, кандидаты испытания проходили успешно, наставника своего не подводили. Ханурику есть чем гордиться. Сколько лихих парней гуляет с его легкой руки по российским городам и весям!..

«Водяры я ему тоже плесну, – решил он. – Потом. Пусть ни о чем не думает».

Ханурик растолкал Де Билла. Тот дернулся, открыл глаза.

– Уже? Приехали?

– Тише! Чего орешь! – строго вполголоса проговорил Ханурик. – Вылезай давай. «Ижака» спрячем… Давай толкай!.. Не греми!

Они вынули из коляски все то, что им пригодится сейчас и там, в вагонах: мешки, воду, электрические фонари, веревки.

Закатили мотоцикл в чащобу, забросали ветками – мало ли кого нанесет в эту глушь! Береженого Бог бережет, все это знают.

Подсвечивая себе фонарями, двинулись к рельсам.

Мчалась как раз электричка, сверкая мощным прожектором; потом недолго мелькали освещенные окна и головы пассажиров в них.

Ханурик с Де Биллом лежали в кустах боярышника, совсем рядом с железнодорожным полотном.

Колесные пары вызванивали-выстукивали энергичную дробь. Находиться рядом с поездом, вблизи его колес, ночью – жутковато. Человек вдруг ощущает себя беззащитным, жалкой живой букашкой на фоне этого летящего железного монстра с бешено вращающимися колесами, с грохотом и свистом отсекающего день и ночь, жизнь и смерть, прошлое и будущее. Не дай, конечно, бог оказаться кому-то там, в этом смертельно опасном вихре могучего движения…

«А на хрена мне потом этот пацан нужен? – вопрос этот как-то сам собой, наверное под воздействием быстро мчавшейся электрички, вполз в сознание Ханурика. – Раскрутим рельсы да и…»

«Де Билл вполне может сойти за одного из пассажиров „Руси“, когда она завалится, – развивал свою мысль Ханурик. – Почему нет? Ехал какой-то парень без документов, поезд вот сошел с рельсов, случилась катастрофа, парень, в числе других пассажиров, погиб…»

«Но ты же взял его с собой в Камышовку!» – возразил здравый внутренний голос.

«Это мало кто видел. Де Билл никому не говорил, не успел сказать. Я нашел его на улице, посадил в мотоцикл, повез. Был уже вечер – кто там чего увидит?! Если даже и спросят – да, я подвез Борьку до станции, он вылез и ушел…»

«Мысль, конечно, неплохая. А Де Билл – большой, он в мотоцикле занимает много места. В коляску мало что удастся положить. В чем же тогда смысл? Завалить поезд и взять с лукошко? Смешно».

…Костыльный лом и гаечные громадные ключи были на месте, они довольно быстро нашли свой тайник.

Надев рукавицы (Ханурик знал, что без рукавиц они много не наработают, прихватил три пары), они вышли на полотно.

Теоретическая подготовка и пробное выдергивание костылей дали себя знать – дело пошло быстро. И они, даже вдвоем, надергали бы этих костылей за час сколько надо. Но мешали то и дело проносящиеся поезда. Приходилось все бросать, забирать инструмент и бежать в кусты, прятаться. На современных локомотивах установлены мощные электрические прожекторы, которые заливают ярким светом рельсы впереди себя на много десятков метров, и машинист или его помощник вполне могут заметить какие-то странные в ночи, подозрительные фигуры людей с ломом и ключами. Тут и сообразить недолго, что к чему. И даже выдернутые и оставленные на щебенке костыли глазастым машинистам могут кое-что подсказать, во всяком случае, встревожить, заставить взяться за рацию и связаться с диспетчером. А любой мало-мальски мыслящий диспетчер, получив тревожный сигнал, прикажет локомотивной бригаде сбавить скорость, а то и вообще остановит поезд с тем, чтобы понять: а что там, на перегоне, происходит?

Словом, нельзя оставлять на щебенке не только инструмент, но и выдернутые уже костыли. Так надежнее.

Они начали с гаек, с болтов, с помощью которых рельсы соединяются между собой.

Мощные болты поддавались довольно легко. Главное, сорвать гайку с места, а там она пойдет, голубушка, пойдет, куда денется?! Ханурик покрутил их в свое время!

К болтам выскакивали из темноты раз десять. То гайка не шла, то снова поблизости блистал прожектор электровоза – словом, мешали работать! То вдруг поезда зачастили, один за другим, четные и нечетные, не давали Ханурику с Де Биллом «окна».

В такие минуты они отдыхали, курили и вполголоса разговаривали.

– Через несколько часов богатым станешь, Борис, – внушал Ханурик. – Жаль, Жеребчика с нами нет. Ну, поделимся малость… Он же в курсе. На какое-нибудь другое дело вместе пойдем. А если хорошо возьмем, то я слиняю из Волчанска. В Москву или в Питер подамся, там у меня кореша, сидели вместе… С деньгами возьмут, помогут…

– А какой поезд класть будем, Ген? Во сколько?

– Часа в три ночи «Русь», скорый, тут будет идти. Я смотрел расписание, это как раз то, что надо. И по времени, и… ну, скорый, фирменный, не электричка же! На таких поездах более-менее состоятельные люди ездят, понял?

Де Билл промолчал, никак, казалось, не среагировал на слова Ханурика. Потом сказал тихо, просительно – остатки разума, видно, все же напомнили о себе:

– Может, не будем крушения делать, Ген? Как-нибудь так заработаем… Может, продмаг в Волчанске возьмем, тот, что на Транспортной? Он же на окраине, там нет никого… Или ларешников на станции потрясем…

– Испугался? – зло, весь напрягшись, спросил Ханурик.

– Страшно, Ген. Люди там, в поезде. Много… А поезда смотри как несутся. Тут такое начнется!.. – он оглянулся на блестевшие за спиной рельсы, втянул голову в плечи.

Первым, мгновенно пришедшим желанием Ханурика было сейчас схватить Де Билла за худую, тощую его шею и задушить. С этим он, Ханурик, справился бы в две-три минуты – однажды пришлось на зоне отправить к праотцам лагерного стукача. Никаких особых и усилий при этом не потребовалось: один лег на ноги, другой за руки стукача схватил, а он, Ханурик, – за горло. Да еще потом, для верности, и подушку на лицо положил. Тихо все произошло и быстро, прямо в спальном помещении, на койке. И никто не пикнул, не выдал – сердечный приступ у человека случился, и все тут… Обошлось.

Ханурик взял себя в руки: дело было не доделано.

«Вот, правильно я решил, – сказал он себе. – Перед появлением „Руси“ оглушу его ключом и положу на рельсы – машинист все равно уже не успеет затормозить. А потом пусть легавые разбираются – с поезда он был, не с поезда…»

Де Биллу он сказал другое – ласковое и ровное:

– Борис, ты что – не мужик? Решили – надо сделать. Да ты не бойся, в случае чего я все на себя возьму. Я один тут был, понял? И Жеребчика с нами нет, кто еще подтвердит?

Де Билл затравленно как-то, покорно мотнул головой.

– Выдергаем сейчас костыли, болты раскрутим, потом попробуем рельс сдвинуть. Я же один не справлюсь, понял? Нам, главное, рельсовую цепь не нарушить, чтоб красный на светофоре не загорелся. Встречный не будем останавливать, Жеребчика нет, кто с ломом пойдет?.. Ну? Усек? Помандражил малость, и хватит. Ты только подумай, какие у тебя через пару-тройку часов бабки могут быть!

Де Билл молчал, светил на рельсы фонарем, а Ханурик дергал ломом костыли. Дело у них шло споро…